Не жди третьего шанса, Шистад

Глава восьмая.

Что такое «обмякшее тело» я понял лишь совсем недавно. Увидев её рыжую макушку в огромной толпе студентов, неволей начинаешь становиться марионеткой в руках собственных чувств. Ты пытаешься их отрицать — не выходит, надеясь, что после принятия чувства пройдут, но и это оказывается неправдой. Твой досуг — это прослушивание песен The Weeknd и XXXTentacion, потому что она любила слушать этих исполнителей, а тебе нравилось все, что связано с ней.

***

«Эва, я вернулся!», — абсолютная тишина пронзает помещение. Так непривычно тихо, что вызывает надоедливый писк в ушах. Спускаюсь в комнату Мун на минус первом этаже, где она обычно любила проводить время. Эвы нет. Нет ни на кухне, ни в ванной, кладовой или гардеробной. А в гостиной я нахожу записку, где красивым каллиграфическим почерком выведено одно единственное слово: «Прощай». Абсолютное смятение накрывает меня с головой. Это не мог написать кто-то другой, ведь почерк моей рыжули я уже выучил наизусть… Первым порывом было написать Вильяму и узнать, в чем дело, однако я до сих пор был не в состоянии здраво мыслить. Очень хотелось напиться. А вдруг все происходящее — это сон? Вдруг я заснул где-то у мамы в гостиной, и вся эта глупость решила пораздражать мою психику? Но нет… Всё. Всё наяву.

***

понедельник, 11:17.

Наступил часовой обеденный перерыв. Привычно выхожу во двор школы, достаю сигарету, поджигаю её, прикрывая глаза, делаю глубокую затяжку. Мысли по-прежнему беспорядочно роятся в голове. Одна из напоминает об обещании не курить, потому я немедля выкидываю сигарету. Сегодня я много раз пытался найти Мун, её рыжую макушку, которую узнаю из тысяч, но она будто под землю провалилась. Внезапно слышу голос Вильяма, а затем резкий удар в лицо. — Шистад, ну ты вообще охуел, — по инерции отскакиваю назад. — Вилл, — сплёвываю кровь, — блять, ты серьёзно? За что? — взгляд Магнуссона становится ещё более сердитым. Я понимаю, что шутки закончились. Стараюсь успокоиться и спросить нормально. — Магнуссон, я правда не понимаю, что происходит, — Вильям резко дёргает меня и ведёт куда-то. — Пойдём поговорим, — нас сопровождают удивлённые взгляды учеников. Но они наверняка знают, в чем дело, а вот я нет. Магнуссон резко притягивает меня к себе. Чувствую, как кожаная куртка едва не издаёт треск рвущейся ткани. — Какого чёрта? Что ты делал эти пять дней? — рычит друг, а пазл в моей голове начинает потихоньку складываться. — Я был у матери… Что за вопросы? — Вильям ещё сильнее притягивает меня к себе. — Да? Тогда почему твои порнушные фотографии с тремя разными девушками гуляют по интернету со дня отъезда? — Ты под чем? — силой отталкиваю Вильяма. Меня чертовски сильно злит сложившаяся ситуация. — Покажи мне эти фото. На фотографиях парень, как две капли воды, похожий на меня. Но ведь это не я… — Я… я не знаю, кто это, — данная ситуация меня обескураживает… почему весь этот хаос вновь настигает меня, когда все вроде наладилось? — Кристофер, — Вильям более или менее успокоился, — ты обещал не косячить, и я хочу верить, что это не ты. Хотя бы потому что до сих пор верю в тебя, как в человека. Мне очень обидно за Эву. Однако, блять, ты сам все видишь и, я уверен, понимаешь. — Да, но, — голос подрагивает, — но это правда не я. — Если ты был у матери, пусть она это подтвердит. — Был, — шумно выдыхаю, — Эва не поверит в это. Из-за ёбанной лжи я потерял Мун. Третьего шанса не будет, — обхожу Вильяма, стараясь не упасть, ноги совершенно отказываются работать. Чувство горечи и разочарования заполняет всю душу. Звенит звонок. Спешу забрать рюкзак и отправиться домой. К чёрту всё.

17 февраля, 13:43.

Первый День всех влюблённых, который я провёл абсолютно один. Эва не берет трубку, не отвечает на многочисленные сообщения, подруги Мун молчат, как и Вилл, а дома Эвы будто и вовсе нет. Я не помню, что происходило все эти три дня. События затянули меня так, что я начал теряться во времени. День сурка. Меня терзают неприятные чувства и мысли, я стараюсь заглушить их алкоголем, но даже это выходит с трудом. Ничего не клеится, что начинаешь верить в сглаз. Почему никто, даже моя мама, не верит в то, что я действительности могу кого-то полюбить? Вильям так легко повёлся на эти проклятые снимки… Хотя, кого я обманываю. Разве что самого себя. Будь я на месте Магнуссона, то, уверен, и сам бы поверил, что на этих фотографиях никто иной, как мой друг-ублюдок.

***

В понедельник я принял решение все же вернуться в школу, несмотря на кошмарную головную боль, но лучше она, чем назойливые мысли, которые начали раздражать все больше. Оказавшись в школе, я старался выцепить из довольно внушительной толпы подростков мою Эву, но удалось это лишь почти в конце учебного дня. В тот момент я понял, что такое обмякшее тело, ноги вновь начали предательски подкашиваться. Я быстрым шагом постарался нагнать её, но Эва уже скрылась за дверьми кабинета географии. Есть ли у меня вообще шанс на что-то? Радует только одно: Эва не уехала в Берген.

***

Пенетраторы, как и вся остальная школа, давно забыли тот инцидент с фото. Они оживленно болтали, обсуждая пышные формы Хизер, а я сверлил взглядом двери в столовую, наивно надеясь застать в них свиту Эвы. И все же мне нужно заняться этими снимками. Алиби от моей матери будет звучать крайне неубедительно. — Вилл, — глазами указываю на дверь, — он молча встаёт, направляясь за мной. — Нам нужно найти того ублюдка, который на самом деле на этих снимках. Конечно, школе уже плевать на эти фото, но Эва до сих пор избегает меня. И я не буду осуждать её за это, потому что заслужил. — Хорошо, — Вильям сложил руки на груди, невербально «защищаясь», — но как ты собираешься это сделать? — Если постараться, у нас все выйдет. Я уверен, мы сделаем это.

***

месяц спустя.

Уже больше месяца я не общаюсь с Эвой, хотя и нашёл ублюдка с тех снимков, вернуть доверие Эвы — задача непосильная. Я не чувствую презрения или ненависти с её стороны. Она сохраняет хладнокровие, ведёт себя абсолютно спокойно, игнорируя моё существование. Мун молодец. Так контролировать эмоции ещё нужно уметь. Не знаю, что чувствует Квиг, но мне очень больно видеть человека, к которому я даже не могу прикоснуться. Который будто не знает меня. И даже не хочет познакомиться… В её глазах нет больше тех тёплых искр, которые я так сильно любил. Совсем немного времени потребовалось, чтобы привыкнуть к человеку. Однако потребуется целая вечность, чтобы вновь полюбить одиночество. На этих выходных, как и на всех предыдущих, я остался дома. Вот только виски предпочёл чай. Хватит из-за неудавшихся отношений гробить свою печень.

Всегда задумчива. Красива. Умна, уверенна, ясна. Тебе не чужды глупы мысли. Ты покорила всем. Ты просто идеал…

Я громко выпустил воздух из лёгких, вспоминая четверостишье, которое придумал как-то раз, увидев Эву. Мои раздумья прервал звук открывающейся двери. Прозвучал такой мягкий и уже родной голос, что я счел это за галлюцинации. — Долго ты ещё будешь пить в одиночестве? — но, даже если это игры моего уставшего сознания, решаю подыграть. — Это чай. — Выглядишь плохо. — Поверь, это ещё хорошо, — да, она издевается надо мной! Лучше бы это и вправду были галлюцинации, чем Эва Квиг Мун во плоти. ЭВА???

***

Что ж, она стоит передо мной. Слегка взъерошенные волосы, которые стали короче с того момента, когда я видел её в последний раз, спадают на лоб, взгляд зелёных глаз ясный, но в них, я знаю, скрывается тревога. Эва, словно находясь на чаше весов, порывается сбежать. Мне больно её видеть такой. Такой разбитой она была последний раз после избиения Якудзами. Куда хуже осознавать, что причиной резкой смены имиджа и такого неспокойного языка тела — я. — Прости. — Не стоит. Я знаю, на фото не ты. — Да. Но… — И, получается, по морде ты получил незаслуженно, — Эва оглядела мои губы. Они почти зажили, но кровь в уголке верхней губы выдавала недавнюю потасовку. — Пустяки… Будем считать, это ответка за всю дичь, мной натворённую. — Можно… тебя обнять? — Эва робко подалась вперёд. Мы неловко, будто десятилетние подростки, заключаем друг друга в объятия. Казалось, как мало мне нужно для настоящего счастья. Это подсильно только одному человеку. Точнее одной. — Что будем делать? — еле слышно шепчет Эва, а её горячее дыхание обжигает мою шею. Как я скучал по этому ощущению. — Стараться больше не набивать шишки. Уважать, говорить правду, не лгать и… — я осторожно начинаю целовать шею Мун. Почти невесомо, немного покусывая, слыша положительную реакцию Эвы, действия становятся более уверенными. — Всегда любить, поддерживать друг друга, — аккуратно освобождаю Мун от верхней одежды, а тёплый плед спадает с моих плеч. Нервными холодными руками я обхватываю миниатюрное лицо Эвы. С большим трепетом, оторвавшись от поцелуев, смотрю в большие красивые глаза Мун. Такие зелёные, такие глубокие, такие родные… Через короткое мгновение взгляда мы смогли передать всю любовь, которую испытываем. — Какая ты красивая, — тихо-тихо шепчу я, но, уверен, Мун прекрасно слышит эти слова. Я крепко хватаю ягодицы Эвы. Приборы со стола звонко летят на холодную плитку, когда рыжая приземляется на столешницу. Несмотря на боль в кровоточащих губах, я не оставляю без внимания ни один миллиметр разгоряченного тела моей девушки. Боже, такая она красивая. — Я… так… тебя люблю, — задыхаясь от нахлынувших чувств, хриплю я, — самая-самая… — Молчи, — Эва затыкает мой рот животным поцелуем, но я не очень-то и сопротивляюсь. — У меня есть… презерватив, — Мун тяжело вздыхает. — Это лишнее… я на противозачаточных, — лёгким движением руки стягиваю юбку рыжей, что, к счастью, была на резинке, а с объёмным свитером Эва справляется сама. Целая вечность прошла с того момента, когда мы последний проводили время так чувственно и горячо. Её тело действительно идеально, как и сама Эва Квиг Мун. Двумя пальцами вхожу в Мун, постепенно наращивая темп. Эва, не стесняясь, несколько раз вскрикивает моё имя, отчего я получаю крышесносное удовольствие, хотя и не достигаю оргазма. Но главное, что приятно ей. Затуманенным взглядом я запоминаю каждую деталь, каждую родинку во внешности рыжули, будто вижу её в последний раз.

***

— Доброе утро, солнышко, — рукой стараюсь нащупать медные волосы Мун. Попытки тщетны. Распахиваю глаза и рядом действительно никого не оказывается. Я решил обойти весь дом: от кухни до ванной. Никаких записок и текстовых сообщений в социальных сетях тоже не были найдены. Эва будто испарилась. Но… почему? Нам же было так хорошо…