Today only

Юнги возвращается домой, выглядя немного растрёпанным. Его одежда разодрана и испачкана в крови зомби. Парень проходит дальше в дом, игнорируя встревоженные взгляды других ребят, которые, услышав крики снаружи, поднялись с постелей. Он часто облизывается, пока идёт к себе в комнату, чтобы переодеться. Чимин не решается пойти за ним и извиниться. Юнги снова спас ему жизнь, а Пак такой глупый... Да, он знает правило: в первую очередь спастись самому и не геройствовать, но Мин был совсем один против трёх сразу. И почему Чимин не чувствует вину за то, что попытался помочь ему? Юнги возвращается вскоре, прихрамывая на одну ногу. Он сменил одежду, но почему-то взгляд его задерживается на Чимине. В нём улавливается что-то явно необычное. Пак никогда ещё не замечал чего-то такого в его глазах. — Чимин нарушил правило, — говорит Мин, — он должен уйти. Чимин ощущает мурашки по коже. Ему холодно, и это весьма противное ощущение. Пак сглатывает, смотря на старшего и не говоря ни слова. — Мы можем сделать для него исключение? — вдруг спрашивает Тэхён. — Пусть у каждого из нас будет право на ошибку. Непонятно, волнуется ли он за Чимина или же за себя самого. Может, ошибка Пака даст остальным некое преимущество. Для справедливости каждому могло бы предоставиться право ошибиться один раз. Но это произойдёт только в том случае, если Чимин всё же останется. — Мы не терпим ошибок. Ты прекрасно это знаешь, — отвечает Юнги. Чимин только сейчас понимает, что это за чувство в чужих глазах. Это страх. — Я знаю, но всё же... Можно закрыть на это глаза, — продолжает Тэ. Мин усмехается тихо. Он смотрит на Пака, а Чимин пугается его неприсутствующего и даже отчасти пустого взгляда. — Я думаю, Тэхён прав, — вмешивается Намджун, — Чимин ещё новичок и ради него можно сделать исключение. — Конечно, — кивает Юнги, — сначала одно исключение. Потом два. Три. Десять. Вы хоть понимаете, что от него одни проблемы и их не поуменьшится? Он просто не способен выживать. Точно не так, как это делаем мы. А ведь я в самом начале говорил вам. Предупреждал, что это плохая идея — брать его к нам. Чонгук хмурится, смотря на старшего. Он замечает, что тот очень зол, а это не совсем привычное для него состояние. — Хён, к чему все эти правила? — наконец говорит он. — Я давно хотел спросить. Разве выжившие не должны стараться держаться вместе, чего бы им это ни стоило? — Гук, должна быть дисциплина! — перебивает Мин. — Нет, оно так не работает! Оно вообще никак не работает! Нет никаких законов и правил, каждый выживает так, как может! — Чонгук говорит это, пожалуй, слишком эмоционально. — Мы живы только лишь потому, что придерживаемся этих чёртовых правил! — кричит Юнги. Чимин боится, что его выгонят. Сейчас речь совсем не идёт о гордости, больше о безопасности. И да, если надо будет, Пак станет умолять на коленях, лишь бы его оставили. Он совершенно не представляет, как будет выживать один. Его дом теперь окружён зомби, а другого у него нет. Точно, Чимину очень дорога его жизнь, а потому он ни за что не станет ей рисковать. — Вы не понимаете, — отвечает Юнги уже спокойно, — только хорошо продуманный план поможет нам выжить. Сейчас не время импровизировать. Пак не хотел, чтобы из-за него ругались. Он слишком благодарен этим ребятам, но сейчас именно из-за него рушится их связь. Чимин смотрит на всё это, слушает. От слов Юнги ему неприятно. Конечно, не каждый хочет услышать, что от него нет никакой пользы, а есть только проблемы. — Давайте голосовать, — произносит Мин. Они за абсолютное большинство. За полную демократию. Значит, чтобы решить что-то все должны проголосовать либо только за, либо только против. — Кто за то, чтобы он остался? — спрашивает Юнги. — Хён, это неправильный вопрос. Мы проголосуем "за", ты проголосуешь "против" и ему придётся уйти только из-за одного тебя, — произносит Намджун. — Голосовать сейчас бессмысленно, ведь исход и так ясен. Мин кивает. После он произносит твёрдо, со стальными нотками в голосе: — Я к себе. Только попробуйте войти в мою комнату. Он поднимается с дивана. Старший не доволен тем, как сложилась ситуация в конечном итоге. Он хромает, пока идёт до лестницы, потом, идя по ней, парень также странно тащит свою ногу за собой. Чимин закусывает губу, наблюдая за этим. Что-то не так... Пак стучится в дверь. Он, под предлогом завтрака, решил приблизиться к комнате хёна. — Кто? — раздаётся по ту сторону комнаты. — Х-хён, — голос Чимина дрожит, — я принёс тебе поесть. — Проваливай! Пак тяжело вздыхает. Он должен увидеть Юнги и убедиться кое в чём. — Пожалуйста, хён. Я лишь отдам тебе твою еду. В ответ слышится молчание. Чимин воспринимает это как приглашение войти. Он открывает дверь одной рукой, а во второй держит тарелку. Медленно парень заходит в комнату, но обнаруживает Юнги сидящим у окна и смотрящим в него. — Вот, — Пак ставит еду на небольшой столик. Его присутствие полностью игнорируют. Юнги всё ещё изо всех сил старается делать вид, что в комнате он один. — Хён? Мин молчит. Обычно днем у них всегда закрыты окна какими-нибудь гардинами, чтобы их никто не увидел. Мало ли, вдруг появятся другие выжившие? Им этого не особо хочется, ведь, возможно, им пришлось бы лишиться своего идеального порядка и плана по выживанию с приходом чужаков. Никогда не знаешь, что у других людей на уме. Сейчас же парень почему-то игнорирует одно из правил, которое придумал сам. — Хён, все хорошо? — произносит Чимин. Юнги молчит. — Хён, ответь мне, пожалуйста, я волнуюсь... Мин хмыкает довольно громко. Пак это слышит, конечно же. Он подходит к старшему, садясь на его кровать. — Хён, тебя ведь не задели, да? Не укусили же? — спрашивает Чимин, надеясь на отрицательный ответ. — Не успели, — хрипит Юнги, — их было слишком много и они сами не понимали, чего хотят: разделить меня между собой или же не дать убежать. — Спасибо, что спас меня, хён, — улыбается Чимин. — Уходи. Юнги смотрит в упор, а Пак тяжело вздыхает, медленно поднимаясь с его кровати, а после действительно уходя за дверь. Чимин ощущает довольно неприятное покалывание внутри, но не может понять, чем оно вызвано. Чимин просыпается в одиннадцать. Он открывает глаза, смотря по сторонам. Парень находится в комнате, которая за последнее время стала ему родной. Веки ещё тяжелые ото сна и смыкаются сами, но блондин прекрасно понимает, что нужно вставать и не терять времени просто так. Пак проходит мимо комнаты Юнги, вспоминая о том, что они соседи. У старшего комната открыта, что странно. Не то чтобы Чимин знает Мина настолько хорошо, но он уверен, что обычно Юнги не спит с открытой дверью. Чимин решает зайти к нему. Старший спит на кровати, уткнувшись в подушку всем своим лицом целиком. На нём свободные шорты чуть выше колена, открывающие стройные ноги, а еще чёрная майка. Тёмные волосы красиво спадают на глаза, прикрывая их и смешиваясь с длинными ресницами. Бледноватые розовые губы приоткрыты немного. Блондин вздыхает тяжело. Сейчас Юнги выглядит по-особенному красивым и умиротворённым. Похожим на совершенно беззащитное существо. Младший удивляется, как ему не холодно, ведь одеяло скинуто на пол. Пак подходит поближе, поднимая его и желая укрыть им хёна. Он почти касается тканью его фарфоровой кожи, как вдруг замирает, стоя с открытым ртом. Одеяло падает обратно на пол. На ноге, на светлой коже старшего, виднеется совершенно уродливый след от зубов. Он бордового цвета, вперемешку с синим оттенком. — Хён, — выдыхает младший очень тихо. Мин не слышит этого, продолжая тихо спать. — Только не это... — шепчет Чимин. Юнги начинает ворочаться, Пак пугается этого. Он не хочет, чтобы хён знал, что он был здесь. За завтраком Юнги ведет себя как обычно. На нём длинные штаны, скрывающие укус. Пока все гремят посудой, Чимин смотрит на него украдкой, не решаясь начать разговор. Видимо, он не единственный, кто замечает что-то странное. — Хён, ты чего такой бледный? — спрашивает Намджун, хмурясь немного. — Разве? — удивленно спрашивает Мин. — Не знаю, может быть, давление низкое. — Хочешь, я сделаю тебе специальный чай? Он поможет, — предлагает Джин. — Было бы очень мило с твоей стороны, хён, — кивает Юнги. Пак молча ест свой завтрак. Когда все расходятся по дому, Чимин утаскивает Юнги в свою комнату прямо за руку. Мин, конечно, удивляется и даже злится этому, но ждёт, пока Пак закроет за ними дверь. — Ты обезумел? — спрашивает старший холодно. — Хён, я все знаю, — произносит Чимин, игнорируя язвительные комментарии. — Что ты знаешь? — усмехается Мин. Он смотрит на младшего как на ничтожество. — Тебя укусили, я сам видел, — Пак всё же осмелился это сказать. Выражение лица Мина меняется на серьезное. Он спокоен, но сейчас его взгляд пугает. — Только попробуй сказать об этом кому-нибудь, — произносит парень. — Хён... — Не смей. Я не шучу, — зрачки Мина такие темные. Он так сильно отличается от того мягкого спящего Юнги. — Это серьезно, хён, — Чимин хмурится, — неужели ты не понимаешь? — Не суйся не в свое дело. Это понятно? Голос старшего такой холодный, что похож собой на клинок ножа, сделанный из стали. Пак не знает, как продолжить разговор. Общение со старшим никогда не ладилось, но сейчас всё, что говорит младший — как об стену горох. Никто его не послушает. — Хён, пожалуйста, — шепчет Чимин, пытаясь заглянуть ему в глаза. Юнги же просто молча выходит из комнаты, оставляя Пака совсем одного со своими мыслями. По статистике, инфицированные могут прожить около двух-трёх дней, после этого они безвозвратно превращаются в зомби. Скорее всего, Юнги укусили сегодня под утро. Пока его нога выглядит более-менее неплохо. Хотя, как сказать, Чимин видел её несколько часов назад, всё могло измениться. Пак смотрит на то, как Юнги читает книгу, расположившись на диване. Он выглядит задумчиво, пока бегает глазами между строк. Чимин кусает губы до крови. Почему хён настолько упрямый и будет отрицать то, что он заражен, до последнего? Конечно, исход известен заранее, но неужели совсем ничего нельзя сделать? От злости и от обиды тоже, наверное, у блондина появляются слёзы в глазах. Он тихо всхлипывает, вытирая прозрачные капельки, бегущие по его щекам. — Хён, — Пак стоит рядом с Юнги. Мин не отвлекается от книги, — посмотри на меня... Его жестоко игнорируют. Чимин берёт книгу в свои руки и захлопывает её. Теперь Юнги переводит на него свой удивлённый взгляд. — Чего тебе надо? — спрашивает Мин, тяжело вздыхая. — Неужели ты ничего не хочешь с этим сделать? — Пак не понимает, как так можно. Почему старший просто сидит и не хочет попытаться предпринять хоть что-нибудь? — Чимин, — Юнги смотрит прямо ему в глаза, — я заражён и через пару дней стану зомби. Что я с этим сделаю? Ещё никому не удалось победить вирус. — Хён... — у Пака снова скатывается слезинка. Самопроизвольно. — Я просто проведу эти два дня так, как хочу. Мне можно? — Мин хлопает своими длинными ресницами. В его взгяде виднеется спокойствие, но где-то далеко точно заметен страх. Вот оно... Юнги боится. — Хён, давай хотя бы скажем остальным? — голос Пака дрожит. Наверное, Мин ненавидит то, как он плачет, но Чимину всё равно. Он влюблен в своего хёна, хоть и не взаимно. Он не хочет его терять... — Ты думаешь, это что-то изменит? Все их семьи превратились в зомби. А здесь... Подумаешь я... — Ты не прав, — Пак отрицательно мотает своей головой. — Ты не прав, хён. Конечно они расстроятся, когда узнают. Ты их друг. Юнги цокает языком, а после закатывает глаза. Он отвечает спокойно: — Уверен, через пару дней они сами все заметят. Пусть тогда хотя бы эти два дня ни о чём не думают. Чимину не нравится такой ответ. Парень знает, какой он глупый на самом деле, но в его голове есть надежда на то, что всё ещё можно исправить. Он так сильно надеется на невозможное, что это кажется настоящим безумием. Только бы не настигло отчаяние — это самое ужасное чувство в мире. — Занимайся своими делами и не мешай мне наслаждаться своим временем, — произносит старший. Пак кивает. Когда у хёна появляются первые симптомы, Чимин сталкивается с той самой безнадежностью. Ничего нельзя сделать. Никто до этого не смог вылечить ни одного человека. Шансы нулевые. Всё это постоянно крутится в голове. Сейчас у Юнги высокая температура, и он лежит на диване. Уже вечер, прошло меньше суток с момента заражения. И всё же ситуация сейчас такая, какая она есть. Остальные парни уверены, что он простудился. Чимин поджимает губы, потому что знает правду, но не может её рассказать. Юнги настолько бледный, что становится страшно за него. Пак плачет тихо, пока смотрит, как вокруг хёна бегают ребята и поят его горячим чаем с травами. Хочется отчаянно закричать: Это не поможет. Чимин должен наблюдать за тем, как мучается его любимый хён. И это действительно невыносимо. Пак не может это вытерпеть. Он будет эгоистом, если скажет, что из них двоих ему самому намного больнее, чем Юнги? — Тридцать девять, — отвечает Тэхён, когда вытаскивает градусник, — ничего не понимаю... — Когда он мог простудиться? В доме тепло... Может быть, его на ночном дежурстве продуло? — Сокджин пожимает плечами, спрашивая это и не находя никакого ответа. Чимин видит, как на лоб хёна кладут мокрое вафельное полотенце. Ночью он вызывается посидеть с ним. Сегодня Чонгук и Намджун караулят на улице. Пак расположился рядом с диваном и смотрит, как длинные ресницы хёна подрагивают во сне. Его лицо бледное, подобно лунному свету, который падает на него и освещает красивые черты. Пак плачет. Он сегодня весь день проплакал, потому что не знает, как ему быть. Ему очень страшно, но он решается задрать штанину старшего и посмотреть на укус. Юнги всё равно сейчас спит так крепко, что его танком не разбудишь. Рана явно становится только хуже. Укус выглядит ужасно, покрытый синюшными отеками. Кровь темно-красная, бордовая, она виднеется из самых глубин укуса. Вены в этом месте медленно становятся чёрными. Из-под прозрачной кожи выглядят они страшными змеями и разрастаются всё больше. Блондин берет в руки спирт, решая эту рану хотя бы обработать. Он точно не знает, для чего ему это, но крохотная надежда на улучшение всё же присутствует. Укус покрывается пеной, когда реагирует со спиртом. Юнги не двигается, даже не шипит. Ему не больно или он совсем ничего не чувствует? Чимин аккуратно старается вытереть лишнее небольшой бумажной салфеткой. Теперь хотя бы нет столько крови. Пак возится с его ногой, а после ощущает на себе чужой взгляд. Он резко поднимает глаза, встречаясь с юнгиевыми. Тот не спит, а наблюдает за Чимином. — Я не понимаю, зачем ты это делаешь, — шепчет старший. Может быть, стоит ему обо всём рассказать? Настоящую причину, почему он так возится со старшим? Какая разница, всё равно он с этой информацией ничего не сделает. Чимин сглатывает, открывая рот. Слишком долго он хранит в себе эти чувства и терпит боль, которая является их побочным эффектом. — Юнги, я... — шепчет младший, но его перебивают. — Ты даже осмелился опустить "хён". Совсем меня не уважаешь, — Юнги ухмыляется, а от этой ухмылки у Чимина внутри все скручивается. — Хотя чего меня уважать... Я слабый. — Нет, — Пак отрицательно мотает головой. — Чимин, — Юнги вдруг берёт его за руку, — забудь обо мне, ладно? Всё в порядке. Мне не нужна твоя помощь. Успокойся. Ты не обязан это делать. У Чимина в глазах собирается новый поток слёз. — Хён... — Послушай, — Мин снова не даёт договорить, перебивая. Пак начинает злиться. — Это ты меня послушай! — почти кричит младший. Он, в шоке от того, что повысил голос, смотрит на Юнги и видит его удивлённый взгляд напротив. — Я люблю тебя... Этого достаточно, чтобы хотеть помочь тебе? Мин ничего не отвечает. Он смотрит Чимину в глаза, а после отпускает его руку из своей. — Уходи... — Хён, — просит младший. — Уходи, иначе я укушу тебя и ты тоже заразишься! Лишь на следующий день Чимин понимает, что хён имел в виду. Он злился очень сильно, всё ему было не так и постоянно в доме стояли крики. Парни не могли понять, что происходит. Они шутили, что у Мина ПМС, но Пак злился на эти неуместные подколы. Если бы они знали правду... Чимин понимал, что с каждым часом ситуация становится только хуже. Он боялся приближения неизбежного. Того момента, когда от его хёна останется лишь изуродованная вирусом оболочка. Юнги сидел на крыльце, на улице и смотрел перед собой, на забор. Пак случайно обнаружил его здесь, когда проходил мимо входной двери. Он решил присоединиться к старшему, садясь рядом, а после услышал: — Ты до сих пор не понял, что ко мне не надо подходить? — Мин повернулся лицом к нему и перевёл свой взгляд на него. Чимин начал осознавать, что глаза у старшего постепенно светлеют. — Хён, твои глаза... — Я знаю, — Юнги кивает, снова смотря перед собой, на забор, — ты думаешь, я без понятия о своём состоянии? Пак сглатывает, а после спрашивает: — Как это? — Что именно? — Всё это... Ты боишься? Старший молчит какое-то время. Блондин ждёт, пока тот что-нибудь скажет. — Я боюсь, Чимин. Не стану обманывать. Но какой в этом толк — бояться? — Юнги вздыхает тяжело. — Времени на это нет. — Хён, неужели ты не хочешь попробовать выжить? Мы можем привязать тебя к стулу, чтобы ты не был буйным, а потом будем ждать, пока изобретут лекарство. — Я слабо верю в то, что всё наладится. — Пожалуйста, давай придумаем выход вместе? Позволь мне рассказать остальным, пока не поздно. — Чимин, не давай мне эту надежду. Прошу, — глаза Юнги такие глубокие и полные печали, — я хочу не думать об этом, делать вид, что всё нормально. Пожалуйста, дай мне продолжить. — Почему ты не хочешь бороться? Я всю ночь не спал, думал о том, как спасти тебя. Полного выздоровления я не могу обещать, но можно хотя бы попробовать замедлить развитие вируса. Старший прикрывает глаза, отрицательно мотая головой. — Можно я попрошу тебя кое о чём? — тихо и безнадёжно спрашивает Мин. Пак быстро кивает. — Оставь меня одного. Пожалуйста.