Голубое солнце

      Разведчики, или то, что от них осталось — всего девять, черт побери, человек — принесли с собой победу. Но больше всего они принесли трупов в сооруженных повозках. Огромное количество растерзанных в клочья тел, накрытых полотном, пропитавшимся темной кровью; кто-то без головы, кто-то без конечностей, кто-то с продырявившимися животами и торчащими кишками, впихнутыми обратно внутрь кем-то, кто собирал тела.       И погиб вождь. Осталось от него лишь тело, лишенное одной руки, сгинул со своими мечтами, рассеял воинственный дух своих солдат. Людей. Впервые Разведкорпус ощущался пустым, уязвимым. Словно потерял крышу. Словно потерял защиту. Так и было, во всех смыслах.       Когда кони въехали в штаб, встречавший с улыбками героев, люди тут же замолкли, недоумевая и вопрошая. Ворота не спешили закрывать, глядели на улицу, на лица выжившего отряда и повозку с мертвыми.       — Это все, кого мы смогли принести, — только и сказал капитан Леви, спрыгнув с лошади и незаметно для остальных стиснув челюсти от боли.       Не прозвучали добрые слова, похвалы и аплодисменты. Куда уж там. Отряд капитана Леви и майор Ханджи, не помышляя даже об отдыхе, отправились в кабинет и закрылись там надолго. Фэлин не смогла обмолвиться и словом ни с Микасой, ни с Армином, ни с Жаном. Саша вовсе не могла вставать с места и беспокойно спала в лазарете, пока над ней тревожно ходил Конни. Воздух в штабе Разведкорпуса пропитался смертью, подкрепляемой гнетущей тишиной. Весь остаток дня солдаты сортировали тела и писали извещения родным погибших, чьи лица и значки смогли сохраниться.       Никто не осмеливался заговорить с оставшимся командованием о том, что же там случилось в Шиганшине. Хотя, и так все было ясно.       Ночь настала быстро, окунув мир в темноту. Казалось, даже звезды не горели в небесах. Факелы, треща огоньками, освещали двор.       Последний труп. Фэлин осторожно выдернула значок, назвала имя заполнявшему бумаги солдату — Робу — и выдохнула.       — Трупы будем хоронить сами или их заберут семьи погибших? — спросила она у парня, снимая грязные перчатки.       — Кто же знает, — выдал он, не взглянув на девушку, — как бы они вообще шуму не подняли. Повезло нам, что мы остались.       — Наверное…       — «Наверное»? — Роб поднял на нее недовольный взор темных глаз. Его лицо вдруг исказилось от злости. — Хотела оказаться на месте этих бедолаг? Ты вообще будь благодарна, что стоишь здесь сейчас! Думаешь, они хотели сдохнуть? А я… Я уйду отсюда. Меня больше ничего не держит в Разведке. Задолбали эти смерти.       Фэлин замерла, растерявшись от неожиданности. Парень бросил бланк и быстрыми шагами удалился внутрь здания. Его проклятия звучали еще долго.       — Да пошли вы все к черту! — яростно крикнула она ему вслед и с силой пнула рядом стоящее ведро, оно отлетело на пару метров. Несколько солдат, которые стояли во дворе, разбирая вторую повозку, удивленно глянули на нее.       Тело, дышащее рвано и часто, уселось на деревянную лестничную ступень. Имели ли эти потери хоть какой-то смысл? Почему капитан Леви молчит о том, что они узнали? Может, это молчание свидетельствовало об отсутсвии значимого результата, кроме возвращения Шиганшины. Теперь людям все равно на какое-то поредение в рядах Разведки, они привыкли. Сейчас они будут радоваться за то, что спустя столько лет вернули дом, и даже смерти, волновавшие их до недавних пор, потеряют для них всякий смысл. В их головах цель оправдала средства.       Кто-то опустился рядом с Фэлин, и она, вовсе не оборачиваясь, знала, кто это. Его длинные пальцы сжимали недавно кинутый бланк, стряхнули с него крошки грязи и земли.       — Вот раскричались, придурки, — Жан тихо посмеялся, вот только смех его звучал как-то горько, неествественно. Выдавил он себя его в трудный и неподходящий момент.       Фэлин все так же смотрела в пустоту, не концентрируя ни на чем свой взгляд. Ей даже не хотелось говорить, не хотелось, чтобы ее сейчас видели растерянной и расстроенной.       — Как у тебя дела?       — Смешно, — буркнула она под нос.       — Ладно, это был странный вопрос.       — Где Моблит? — Фэлин посмотрел на него. Жан пришел в замешательство. К такому вопросу он не был готов. — Я не видела его тела. — Ответ был ясен, как безоблачный июньский день. И горело так же, только горела не кожа, а сердце.       — Ничего от него не осталось. Может, только горстка пепла, — прозвучал глухой ответ.       — Хм. — Она приняла услышанное, глаза не наполнились слезами.       Моблит Бернер. Его имя и фамилия сотрутся из бумаги, которая сгниет под натиском времени. Превратится в труху вместе с именем. У него даже не было семьи. Память о нем исчезнет. Был человек, и нет его теперь. Есть вовсе пустое ничто. Словно он никогда и не существовал на этом свете. И ведь так случится с каждым.       — Жан, что там произошло? — наконец она нашла в себе силы на этот вопрос. Правду страшно было знать, но стоит. Нужно помнить хотя бы на краткий момент жизни, как умерли товарищи. Жалость. — Что с подвалом?       — Нас застали врасплох. Загнали в тупик, как животных, — начал Жан после недолгого, но глубокого молчания. Вспоминать тот ад ему было чертовски неприятно. — Пока мы были внутри и сражались с Райнером и Бертольдом, остальные товарищи, оставшиеся за Шиганшиной, столкнулись со Звероподобным. Я не знаю точно, что там было. Но Флок говорил, что эта гребаная обезьяна швырялась валунами, уничтожив добрую половину войск…       — Именно так, — позади них раздался голос Форстера. Фэлин обернулась на него. Скрестив руки на груди, он встал напротив сидящих. Его всегда ухмыляющееся довольное лицо сейчас казалось осунувшимся, а глаза потухли. — Командующий Эрвин повел оставшихся солдат на Звероподобного. Но это был отвлекающий маневр. Мы стали, может, всегда и являлись пушечным мясом. Тот ублюдок хоть и убежал, но капитан Леви изрядно потрепал его.       — Значит, ты был там? — тихо спросила Фэлин, глядя ему в глаза. Там она видела смерть. Плотную и черную. Флок вернулся не прежним. Как и все остальные. — Ты выжил.       — Я выжил, и командующий мог бы сейчас жить, мог бы вернуть свою руку и снова вести нас к победам, — с каждым словом голос Флока начал приобретать суровые и злые нотки, в его зрачках просыпался огонь.       — Флок, — Жан вдруг предупреждающе подал голос, направив на него свой строгий взгляд. Фэлин непонимающе замолчала, глядя на них.       — Пусть она знает правду, — жестко отрезал Флок, махнув рукой, — Фэлин должна знать.       — Капитан Леви приказал пока не распространяться о подробностях, — протестовал Жан.       — А ты ей — своей близкой подруге — не доверяешь?       — Что я должна знать? — Фэлин тронула Жана за руку, пропитываясь странным чувством обиды за то, что Кирштейн скрывал от нее что-то важное.       Жан лишь замолчал, его челюсти злобно и безысходно сжались, а пальцы сомкнулись в кулаки. Добившись нужного, Флок продолжил, вновь вызвав внимание Фэл:       — Сыворотку, найденную в подземельях Райссов, капитан Леви должен был вколоть тому, кому посчитает нужным, и скормить тому титана-шифтера. После битвы у нас были двое умирающих. Один шприц.       Фэлин сразу представила Эрвина и Сашу. Может, ей вкололи укол и она теперь титан? Поэтому она сейчас лежит в лазарете и бредит?       — Кто? — ее голос прозвучал слишком тихо, смешался с ветром, едва заметно трепавшим пламя факелов и пряди.       — Командующий Эрвин Смит и… твой нерадивый Арлерт, — Флок выплюнул последнее имя с желчью, ненавистным презрением.       Сердце пропустило удар. Ноги резко вскочили с места, несмотря на приближающуюся слабость, разлившуюся по всем конечностям как яд.       — Это все Эрен и Микаса. Они накинулись на самого капитана, пытались отобрать шприц. И теперь сидят в темнице. Так им и надо. Давно пора откинуть все чувства. Мы солдаты, мы на войне. Скоро нам придется идти на большие жертвы. Никто не будет смотреть на слезы и сопли.       — Что ты вообще несешь?       Свет факелов, горящих на стенах высоких, сильных, вдруг обрели режущую глаза яркость, запустив в голове удар молотка. Он стучал по вискам, распространялся по челюсти, сводился к зубам.       — Титаны не единственные наши враги. Вот что мы узнали в подвале Эрена, — Флок, видя, как побледнела Фэлин, продолжал говорить. — Нашими настоящими врагами все это время были люди.

***

      Фэлин едва переставляла ноги, но верно да упрямо шла по коридору. Впервые такому тихому за последнее время. Мертвецкая тишина. Не иначе. Интересно, смотрят ли теперь призраки со стороны? Наблюдают ли, как писано в неких редких страницах религиозных книг? Голова непослушно забивалась самыми что ни есть лишними мыслями, невозможно было сосредоточиться на одном. На том, о чем говорил Флок. На том, что было найдено в подвале Йегера.       Если произнести это вслух, то все встанет на свои места.       Осторожно постучав по крепкой дубовой двери и не дождавшись ответа, Фэлин открыла ее и заглянула внутрь. Она никогда не бывала в кабинете командующего. В отличие от остальных комнат, здесь было более просторно и светло благодаря большим окнам позади рабочего стола. Майор, а теперь уже, как сообщили Фэл, командующая Ханджи Зое сидела на стуле, раньше принадлежавшему командующему Смиту.       — Леви? — удивленно прищурилась своим единственным целым глазом Ханджи; очки ее превратились в стеклянную крошку.       — Нет… Это Фэлин, — девушка переметнулась с ноги на ногу, все так же робко и боязливо стоя у дверей.       — А, — Ханджи откинулась на спинку стула, в пригласительном жесте махнув ей рукой. — Заходи. Хочешь узнать, что там было, не так ли?       Она выглядела довольно потерянной, но без доли робости и безутешной печали, так, словно оказалась в пустоте, и глаз ее смотрел туда же — в никуда. Ее мозолистые пальцы держали бокал, в котором плескалось вино от дрожи в конечностях. Но, казалось, Зое этого не замечала.       — Я уже знаю, — ответила Фэлин, ощутив, как внутри проснулась тревога от подобного облика бывшего майора. — Я посчитала нужным убедиться в правдивости… найденного.       — В какой именно? То, что мы дьяволы? То, что мы все это время убивали людей? То, что мир настроен против нас? Может, все вместе? — Ханджи вдруг болезненно закрыла глаз, а уголок ее губ поднялся вверх. — Будешь? — она кивнула на бутылку вина, стоявшую на столе. Почти полную. Она ничего и не выпила. Пьяной не выглядела. Но вела себя по чужому.       — Нет, — Фэлин опустила голову. В ее нутро прокралось разочарование. Полнейшее разочарование всем, что только есть. В особенности правдой, от которой жутко тошнило и разрывало на части. Не такой она себе ее представляла. Лучше бы… Лучше бы все оказалось совсем не так.       — Я не знаю, что теперь делать, — сказала тихо Ханджи, — впервые не знаю.       Фэлин села напротив нее, она тоже понятия не имела, как действовать в подобных случаях, и ей бы хотелось поддержать Ханджи, видя, какая ноша свалилась на ее плечи теперь, когда Моблита больше нет, но Фэлин не сможет заменить Моблита.       И так они сидели молча так долго, что каждая забыла о том, что происходит. Смотрели через окно на темное беззвездное небо, такое угрюмое, пугающее, и думали ни о чем.

***

      Дворец представлял собой то, что сложно было описать словами обычной девушке, никогда не видавшей подобного великолепия. Мрамор белее снега, казалось, светился во всю, дорогие и пушистые, как облака, шелка струились занавесями на окнах, коврами на полах и лестницах. На них наступать совсем не хотелось, жалко было портить подошвой своих хоть и парадных, но грубых ботинок. Здесь даже воздух благоухал по-другому. И люди представляли из себя тех, кого и ожидало увидеть стереотипное мышление. Они знали себе свою цену. Но может так думалось Фэлин, настроившейся несколько скептично ко всей этой части незнакомого ей мира.       Разведчики остановились перед дверьми кабинета, где должно было пройти собрание королевы, министров, важных представителей остальных военных подразделений и выживших разведчиков. Эрен, игнорируя всех вокруг, нервно сжимал в руках три учебника, принадлежавших доктору Йегеру, пока Микаса пыталась ему что-то сказать. С тех пор как он вернулся и был выпущен из темницы, вел себя он довольно странно. Впрочем, Фэлин это не волновало. Эрен всегда был и остается странным, хотя многие считают его простаком. Ясно, чье состояние тревожило ее больше. С ним за все эти десять дней ни разу не выдался шанс нормально поговорить: похороны отняли больше времени, чем предполагалось, затем пошло переформирование в штабе, а Арлерт «перекочевал» в темницу, где, как оказалось, дни напролет переписывал на бумагу слова, то бишь, воспоминания Эрена. А еще… по неким слухам, расползшимся как клубок ниток, он начал ходить к Энни. «После того как съел Бертольда, которому симпатизировала Леонхарт». Довольно неприятное чувство кольнуло Фэл, заставляя поджать губы.       — Жди нас в большой зале, — оторвав от мыслей, приказала Ханджи Фэлин. — Мы скоро будем. Надеюсь…       — Есть, — кинув взгляд на ребят, Фэлин отправилась бродить по коридорам в поисках той самой залы, где собиралась пройти церемония награждения. Конечно же, она не являлась той, кого будут награждать, но хоть поглядеть на счастье других хотелось.       Спустя долгие скитания по дворцу, она осознала, что заблудилась, а упрямая гордость и стыд не позволяли спросить у придворных дорогу.       — Вам не нужен кавалер, чтобы сопроводить вас?       Радостно обернувшись на голос, Фэлин улыбнулась встретившейся ей Хитч.       — Я была бы не против.       — Ну тогда пошли, — Хитч зашагала рядом.       — Тоже пришла со своим начальством? — поинтересовалась Фэл, оглянув ее форму.       — Именно, да и на героев хочу поглядеть. Как я поняла, они на собрании. Кстати, ту улику, что мы нашли в подвале, я давно вручила своему капитану полиции. Они поймали какую-то важную шишку, который справлял и продавал запрещенные вещества, — Хитч горделиво скрестила руки на груди.       — Это, конечно, хорошо, но ты уверена, что они поймали именно того человека? — неуверенная в правдивости действий полицейских, спросила Фэлин.       — Эй, мы хоть и не самый честный народ, но не все ведь из нас придурки, — прищурившись хитрыми глазами, Хитч мягко пихнула ее в плечо.       Они наконец пришли в большой зал, где уже витал гул голосов различных солдатов. Страх и, возможно, смущение тут же окутали Фэлин. Она давно отвыкла от подобного скопления людей. Подобные чувства отсутствовали бы, если бы ситуация происходила на поле боя, а в данный момент это лишь некий праздник. Торжество. И сейчас она была благодарна за то, что Хитч оказалась рядом с ней.       Протиснувшись через толпу в дальний свободный угол пространства, девушки принялись разглядывать людей: Хитч — будто в поисках кого-то, а Фэлин сопровождало любопытство. Что-то однозначно было не так. В голосах людей прочитывались нотки беспокойства и озадаченности, нежели радости. Тревожный и буйный шепот скользил в рядах. Практически каждый обсуждал смерть командующего Эрвина Смита, и вопрос, который волновал их, состоял в том, почему же вместо выдающегося человека, предпочли спасти обычного солдатишку. Может, Смит и был лишен любви многих, но точно не уважения. И многие сомневались в том, что Ханджи — обычный, славившейся в народе, как поехавший исследователь титанов — достойна подобной чести зваться командующей Разведкорпуса; они считали, что если кто и достоин, то только капитан Леви.       Фэлин злобно сжала кулаки. Как они смеют?! Они ничего не знают ни об Армине, ни о Ханджи! Они не имеют права рассуждать так, словно поступили бы иначе. Выбор сделан. И сделан он правильно. Как солдат, она защитит честь своей командующей…       — Лучше не стоит вмешиваться, — Хитч, наблюдавшая за сменой эмоций на лице подруги, крепко схватила ее за руку, когда Фэлин дернулась с места. — Проблем оберешься ой как много. Это ни капли не исправит положение, а только ухудшит.       — Предлагаешь просто стоять и терпеть? — остановилась она и прошипела безысходно.       — Не будь безумцем. Дай повод, они разгрызут тебя как собаки и обольют вас всех большей грязью. — Хитч замолчала. Затем вдруг произнесла, будто нехотя: — Вот что мы чувствуем, когда слышим о том, какие полицейские жестокие изверги. Я не отрицаю, что среди нас таковых много, но люди с хорошей душой тоже есть, были… — она проговорила эти слова с долей печали, но тут же вернула на лицо прежнее выражение улыбчивости и беспечно продолжила: — Хоть мне и все равно, что несут какие-то придурки, но все же хотелось бы разок надрать им зад.       Марло. Хитч безошибочно подумала о нем. Фэлин вспомнила, она видела его труп в повозке. О смерти Марло точно были извещены его родители и, похоже, друзья. Она не имела шанса поговорить с ним, но знала, что тот дружил с Хитч. Жан говорил, что та отговаривала своего друга от перевода в Разведкорпус. Наверное, ему стоило послушаться ее.       — Его смерть не была бессмысленной, — кротко попыталась Фэл поддержать Хитч. — Он погиб за свою Родину, с честью и храбростью.       — Лучше бы он был жив, оставаясь бесчестным трусом, — негодующе выплюнула Хитч. — Но он таким не был. Он не был таким эгоистичным подобно мне. Он заслуживал большего, нежели смерть.       Нет, похоже, Фэлин ошибалась. Хитч не только питала к нему нежные дружеские чувства, но, возможно, и любовь.       Внимание приковали ребята, вошедшие в помещение. Отчет был закончен. Увидев Хитч и Фэлин, они подошли к ним.       — Хитч, насчет Марло, мне искренне жаль, что так получилось, — опечаленно нахмурившись, выразился Жан. — Но я уверен, что сражался он храбро, да, Флок?       — Так и есть, — сказал Флок, — Марло показал самую крепкую выдержку, не потерял свой пыл. Но… наверное, в конце он пожалел, что отправился с нами.       — Думаешь? — Хитч опустила глаза. Злость и печаль разрушили всё ее спокойствие и самообладание, когда разговор вновь зашел о Марло. — Что же, ладно… Я пошла, удачи вам, — насупившись, она поспешно скрылась среди толпы.       — Ну и зачем ты это сказал? — Жан направил на Флока рассерженный взгляд. — Вряд ли она хотела это сейчас слышать.       — Но ведь лучше говорить правду, чем глупую ложь, не правда ли? — многозначительный взгляд Флока тут же пронзил Армина, молча стоявшего в сторонке.       — Я понимаю, — вдруг произнес Армин. — Я понимаю, что ты думаешь обо мне.       — Так думаю не только я, а все окружающие, все, кто читал доклад. Глупо было для твоих друзей поддаваться эмоциям и спасать тебя, когда существовала возможность уколоть инъекцию более важному человеку!       — Флок, — Эрен угрожающе двинулся в его сторону.       — Прекратите ворошить прошлое, — вмешался Конни. — Мы ведь пришли сюда почтить память павших.       — Что такое, Конни? Боишься сказать правду или…       — Если ты еще раз выразишься о бесполезности Армина, я самолично набью тебе морду, — Фэлин встала напротив Флока, подняв на него яростные глаза. — Может, ты и прав. Может, и стоило спасти командующего. Но это не дает тебе никакого права говорить о том, что Армин не имеет ценности.       Флок глядел свысока, молчал и сжимал крепко челюсти. — Ты оказывается еще слабее, чем Эрен и Микаса, не годишься в солдаты, раз не можешь пожертвовать предметом своих девчачих сопливых грез, — медленно, но твердо процедил он, заставив Фэлин потерянно отступить на шаг. — Дура ты.       Сколько бы Фэлин не врала самой себе, он ведь прав. Она специально не принимает данность лишь из-за чувств к Армину. Не желает логично думать и представлять его смерть. Не было сомнений, что физически она слаба, но моральная слабость… Слепая вера в обратное сломала правду.       — Можешь говорить обо мне что пожелаешь, но о ней плохо отзываться не смей, — Армин нарушил звонкую тишину, воцарившуюся после высказываний Форстера, чем вызвал удивленный, но благодарный взгляд Фэлин. Он смотрел на Флока без злобы, но с неким чувством презрения.       — Эй, — появление капитана Леви заставило всех прийти в себя, вернувшись в настоящее. — Церемония начинается, пошли.       Тяжелым шагом ребята двинулись вперед. Фэлин осталась позади, наблюдала за ними. И смешанные чувства — от злости, обиды за свое положение, до зависти к чужому — колыхали у нее в груди, пока Ее Величество аккуратными движениями награждала солдат почетными медальонами. Снова зритель, никогда не герой.