Целитель моей дочери

Драко Сегодня один из тех суматошных предрождественских дней, когда все люди, будь они волшебниками или маглами, сломя голову и выпучив глаза, носятся по магазинам в поисках подарков. Соубридж отпускает меня с дежурства пораньше, напевая себе под нос незатейливую песенку про снегопад. И это не имеет ничего общего с добротой душевной и отеческой заботой о своих замученных подчинённых. Не успеют отзвенеть рождественские колокольчики — и мой кабинет наводнят объевшиеся сладостями, ушибленные зачарованными снежками и неудачно наколдовавшие себе оленьи рога детишки. Вот тогда-то я сполна отработаю этот внезапно подаренный шефом час. Я решаю зайти за Гарри в Академию. Знаю, что сегодня вечером он должен проверить экзаменационные работы своих разъехавшихся на каникулы курсантов, чтобы в аккурат к Рождеству они смогли получить результаты совиной почтой. Возможно, нам удастся хотя бы пару часиков посидеть вдвоём в каком-нибудь уютном тихом кафе, ведь наш собственный дом сейчас напоминает кабинет незабвенного профессора Локхарта в тот злополучный день, когда он выпустил из клетки стаю неуправляемых пикси. Джиневра ещё не успела обставить и привести в порядок свой дом, который Гарри купил ей недалеко от «Норы», и они с Блейзом какого-то боггарта решили, что будет чудесно провести рождественские каникулы у нас, вместе со всеми четырьмя отпрысками моего плодовитого друга. И вот теперь у нас с Гарри совершенно не получается побыть наедине, да и попросту толком отдохнуть. Бесконечные кулинарные эксперименты блейзовских дочерей, подозрительные взрывы, грохот и удушающий дым из комнаты Джеймса и Феликса, совершенно распоясавшиеся растения Альбуса (я подозреваю, что у них со Скорпиусом в планах приручить и одомашнить дьявольские силки!). Прибавьте к этому Лилиного дракона Милашку (порождение неуёмной фантазии и умелых ручек Джеймса!), которого жутко нервирует весь этот нескончаемый кавардак, а срывается он почему-то исключительно на мне. Именно мои чистые рабочие мантии обнаруживаются обглоданными в тот самый момент, когда я катастрофически опаздываю на работу, потому что… — Папа! Помоги нам отлевитировать на верхушку ёлки этого ангелочка, пожалуйста! — Ты сам хотел этого, Малфой, — мстительно ухмыляясь, пожимает плечиками Джиневра и спокойно прихлёбывает кофе, поглаживая под столом ногу млеющего Блейза. — Теперь не жалуйся! Я и не жалуюсь. Просто я очень, очень соскучился по своему мужу, с которым мы в последние дни падаем в постель, не успев толком раздеться, чтобы тут же вырубиться. ***** Во всём здании Академии горит лишь одно-единственное окно — в кабинете моего супруга, Героя-трудоголика. И пока я еду на лифте на третий этаж, в мою голову неожиданно закрадывается безумная, но весьма заманчивая мысль. Застыв перед дверью кабинета профессора Поттера с заполошно колотящимся сердцем, я нацепляю на лицо смиренную маску и робко стучу. — Войдите! — отзывается Поттер и, завидев меня, радостно поднимается навстречу. — Драко! Как хорошо, что ты… — Добрый вечер, профессор Поттер, — потупив взор, приветствую его я. — Я пришёл пересдать экзамен по Защите от Тёмных Искусств, если позволите. И надеюсь загладить свою вину за то, что был таким нерадивым студентом, сэр. Глаза Поттера расширяются, но шок и удивление вскоре сменяются внезапным пониманием, озорным весельем, а затем напускной суровостью, которая, тем не менее, заставляет мою кожу покрыться мурашками. О, профессор Поттер умеет быть строгим и властным, когда захочет! — Вот как, курсант Малфой? — вкрадчиво спрашивает он. — Уверены, что достаточно добросовестно подготовились к пересдаче? — Уверен, сэр, — почти шепчу я, не поднимая глаз. — Что ж, курсант, — Гарри берёт меня за подбородок, вынуждая взглянуть ему в глаза, — а вот я совсем не уверен, что Вы не планируете жульничать. — Как можно, сэр? — хриплю я, чувствуя одобрительную реакцию нижней части своего туловища на жёсткие методы профессора. — Прежде, чем мы приступим, я должен убедиться, что Вы не припрятали в карманах или под подкладкой Вашей мантии пергамент с ответами на вопросы экзаменационного теста, — с этими словами он щёлкает пальцами, невербально заставляя мои штаны, рубашку и мантию бесследно исчезнуть, оставив меня совершенно обнажённым. Волоски на коже встают дыбом не столько от контакта с прохладным воздухом в кабинете профессора, сколько от того, что я так уязвим и открыт перед ним, облачённым в грёбаную аврорскую форму. Член встаёт послушным солдатиком. Не отрывая от меня сурового взгляда, Поттер усаживается в кресло и манит меня пальцем: — Слушаю Вас, курсант! — Профессор, — лепечу я, вставая на колени между его раздвинутых ног, и, несмотря на дикое возбуждение, от меня не ускользает, как он с силой прикусывает губу, — профессор Поттер, проблема в том, что я… что у меня вылетели из головы все верные ответы, видите ли, я так перенервничал… Могу ли я… позволите ли Вы мне продемонстрировать мои навыки и умения другим способом? Гарри чуть не пускает всю игру книззлу под хвост, не стерпев и громко прыснув, но тут же берёт себя в руки и возвращается в образ: — Я весь внимание, курсант Малфой. Итак, чем же Вы можете меня удивить? — Профессор, — я слегка дрожащими руками расстёгиваю форменный ремень, — Вам совершенно необходимо избавиться от лишних деталей Вашего гардероба в целях наилучшего восприятия. — Мерлиновы яйца, Драко! — снова хихикает Гарри, но послушно приспускает штаны и пошире расставляет ноги, открывая мне доступ к члену с призывно поблёскивающей головкой. Я не заставляю себя ждать: широко лизнув ствол снизу вверх, беру в рот головку и, чуть пососав щёлочку, съезжаю губами вниз. Гарри откидывает голову назад и позволяет себе насладиться моими искренними стараниями, прежде чем, легонько потянув за волосы, оттащить меня и заставить выпустить моё «экзаменационное задание» изо рта. Он продолжает держать меня одной рукой за волосы, а другой несильно, но ощутимо сдавливает горло: — А теперь ты скажешь мне, кто ты такой на самом деле, — грозно (ну, насколько это возможно в его состоянии) вопрошает Поттер. — И куда ты дел моего скромного, благовоспитанного супруга Драко Люциуса Малфоя?! Я глупо моргаю, в какой-то момент едва не купившись на это внезапное обвинение. Но тут же принимаю новые правила: — Вы можете проверить меня любым доступным Вам способом, — хриплю я, — даже незаконным. — Проверю, не сомневайся, — угрожающе нависает надо мной профессор Поттер и, рывком подняв с колен, прижимается ко мне горячим, мокрым от слюны и смазки членом. — Думал, отсосёшь мне до звёзд в глазах, и я не замечу подмены? — почти ласково шепчет он, покусывая мочку моего уха. — Я заставлю тебя сказать, кто подослал тебя ко мне под личиной моего супруга, маленький бесстыдный шлюшонок! Руки спускаются на ягодицы и яростно сжимают их. Я не могу сдержать стона, когда Поттер впивается зубами мне в шею. — Ч-что… что Вы делаете, профессор? — не знаю, как надолго меня хватит, прежде, чем я пошлю всё к соплохвостам и выйду из роли. — Хочу как следует пометить тело моего дорогого супруга, которое ты, похотливый сучонок, используешь для воплощения своих грязных фантазий, — рычит Гарри, расцвечивая мою бледную кожу. — Кем бы ты ни был, развратник под Обороткой, я не допущу, чтобы ты пошёл в этом теле к кому-либо, кроме меня. — Да я и, о-ох!.. я и… Поттер!.. я и не собирался! — А сейчас… — Поттер отправляет все бумаги со стола в свободный полёт и толкает меня спиной на стол. Я с изумлением ощущаю, что он успел наложить Смягчающее на жёсткую поверхность стола, ленты, связавшие мои взлетевшие над головой руки, тоже оказываются шелковисто-мягкими. Но вот взгляд профессора Поттера далёк от малейшего намёка на мягкость. — Я выведу тебя на чистую воду, распутный самозванец! — шипит Поттер, и в его подставленную ладонь влетает смутно знакомый флакон. — Что это, профессор? — я мастерски отыгрываю страх и трепет. — Сыворотка правды! — торжественно возвещает Поттер, откручивая крышечку и выливая на пальцы смазку. Я давлюсь смешком, когда Поттер вставляет в мой зад первый палец. Два пальца почти заставляют меня забыть о сути игры. — Поттер, — не выдерживаю я, извиваясь уже под тремя, — хватит! Давай уже, трахни меня! — Профессор Поттер! — я получаю смачный шлепок, задохнувшись от неожиданности. (Ох, Мерлин, никогда бы не подумал, что подобное может настолько прийтись мне по вкусу!). — Субординацию в Академии ещё никто не отменял! — Профессор Поттер, — послушно хнычу я и… получаю ещё один шлепок. — Ай, за что, профессор? — Профессор всегда прав, — наставительно говорит Поттер. — Вот так, хороший мальчик, — он вытаскивает пальцы и, наклонившись, нежно ласкает губами горящую ягодицу, крошечными дразнящими поцелуями подбирается к растянутой дырочке, вынуждая меня задрожать от предвкушения, и… наконец приставляет член. Я почти не соображаю, о чём он бормочет, пока проталкивается внутрь. — Я заставлю, заставлю тебя… — повторяет, наращивая темп, — заставлю сказать… — Ч-что ска…ах! сказать, Поттер?! — выстанываю я. — Имя… того… кто… делает… тебя… таким… чертовски… развратным? — он наконец обхватывает мой исстрадавшийся в ожидании прикосновений член, и я отзываюсь почти мгновенно — фейерверком спермы и сдавленным воплем: — Га-арри-и!!! — Ага, сказал-таки! — отдышавшись, торжествующе сипит Поттер, освобождая мои руки, сажая прямо и притягивая в объятия. — Ну что, я доказал свою невиновность? — мурлычу я, потираясь носом о его ухо. — Угу, — расслабленно соглашается Гарри. — А экзамен сдал? На «Выше Ожидаемого»? — не унимаюсь я. — На «Превосходно» — почти сонно бормочет Гарри. — То-то же, — победно ухмыляюсь я. — Я всегда отличался прилежностью в учёбе! Кстати, Поттер, не хочешь объяснить, какого боггарта ты держишь смазку на работе? — Эм-м… — очаровательно смущается мой супруг, — видишь ли, в глубине души я надеялся, мечтал, что однажды ты придёшь сюда, когда никого не будет, и мы… ну, в общем… — Ого, выходит, Поттер, я исполнил твою заветную мечту? Да я просто Санта Клаус! Ну что, теперь домой, к нашим гомонящим пикси? — Теперь можно и к пикси, — соглашается мой любимый. Джинни Когда Люциус и Нарцисса Малфои появляются у ворот «Норы» в Рождественский вечер, я готова слить воспоминания об этом событии в Омут Памяти и поднимать себе настроение всякий раз, как меня настигнет приступ хандры. Нарцисса опасливо обходит валяющуюся у крыльца ржавую кастрюлю, а глаза Люциуса расширяются в неподдельном ужасе при виде магловского приспособления для гриля, которое папа вытащил из сарая в надежде составить конкуренцию маминой индейке и впечатлить Нарциссу. По двору весело бегают пеструшки. Чарли научил маму Климатическим Чарам, которые он использует в заповеднике драконов, и теперь куры могут круглый год копаться в незамерзающей земле, азартно выискивая червей. Люциус шарахается от кудахчущих птиц, словно это по меньшей мере гриндилоу. — Эй, Люциус, — посмеивается мама, — у тебя же в Мэноре полно павлинов, разве куры так уж сильно отличаются от них? — Павлины — благородные птицы, — злобно бубнит седовласый аристократ, брезгливо разглядывая налипший на подошву дорогой туфли куриный помёт. — Да? А по-моему, твои обожаемые павлины — те же куры, только хвосты красивые, а толку — чуть. Куры-то хоть яйца несут! Люциус мечет на кур такой испепеляющий взгляд, что, возможно, папе даже не придётся возиться с грилем. — О, Салазар, дай мне терпения и сил, — шипит Малфой-старший, закатывая глаза совсем как его сын. — Надеюсь, мы переживём вечер в этом, с позволения сказать… «доме»! — последнее слово он выплёвывает, страдальчески глядя на супругу. — Дорогой, — Нарцисса успокаивающе сжимает его ладонь, — это дом, в котором живут дорогие для наших внуков люди. Мы просто обязаны… — Ох, ради Мерлина, Нарцисса, разумеется, я постараюсь пережить это, дабы не огорчать внуков! — он спотыкается о кучу резиновых сапог, и Нарцисса еле заметным взмахом палочки удерживает опасно покачнувшегося супруга от падения. Поразительно! Даже в такой далёкой от изысканности обстановке эта женщина держится с поистине королевским достоинством. — Нарцисса, дорогая! — мама заключает гостью в объятия, и ни один мускул на лице блистательной леди не выдаёт её замешательства, вызванного столь непривычным обращением. Когда старшие «змеи» наконец вползают в «Нору», я растерянно оглядываюсь в поисках моего собственного ненаглядного «Змея» и вижу его исчезающим в кухне с младшим Малфоем. Они о чём-то перешёптываются за закрытыми дверями, и я каким-то шестым чувством понимаю, что речь идёт обо мне, о наших отношениях. Я до сих пор так и не поняла, кто мы друг для друга. Мы вместе уже более полугода, но так ни разу и не говорили о том, что нас связывает. Тошнота, поднимающаяся к горлу при запахе жареной индейки, ясно даёт мне понять, что тянуть с расставлением всех точек над «i» дальше некуда. Но не могу же я сама начать этот разговор? Возможно, для Блейза всё это — просто необременительная, ни к чему не обязывающая интрижка? Я не долго терзаюсь сомнениями и угрызениями совести, прежде чем призвать из комнаты Фреда Удлинитель Ушей. — Ну что, Драко, — усмехается мой Блейз, — теперь у нас с тобой у обоих есть любимый человек по фамилии Поттер? — Мечтай, Забини! — весело фыркает Малфой. — Оригинал только у меня. Тебе же досталась пятидесятипроцентная версия: Поттер-Уизли. — Ну, надеюсь, скоро у моей любимой будет только одна-единственная фамилия, и она наконец станет стопроцентной Забини. Тошнота снова подступает к горлу, хотя, возможно, виной тому — просачивающиеся из кухни назойливые запахи мяса и соусов. — Не боишься, Блейз? — с тревогой спрашивает Малфой. — А как же твоё проклятие? Женишься — и она уйдёт от тебя, как все остальные до неё. — Ну, кхм, — мнётся Блейз, пока я безуспешно борюсь с мельтешащими перед глазами мушками, — проклятие действует до тех пор, пока я не полюблю по-настоящему. — И? — я прямо-таки вижу, как Малфой вскидывает свои белёсые брови. — И кажется, на этот раз я действительно женюсь по любви. Стены забавно кружатся, Удлинитель Ушей падает из моих рук на пол, а вслед за ним с грохотом плюхаюсь и я. — Любимая! Любимая! Джинни, малышка, что с тобой? Ты в порядке? Я, сглотнув, медленно киваю. Блейз ощупывает меня, успокаивающе обнимает, затем, отстранившись, заглядывает мне в глаза, и беспокойство на его лице постепенно уступает место привычному веселью: — Удлинитель Ушей? Да ты, никак, подслушивала наш разговор, малышка Джинни? Клянусь нашим великим основателем Салазаром, в душе ты — истинная слизеринка! Гарри Несуразная снаружи и шумная внутри, но неизменно тёплая и гостеприимная, «Нора» много лет назад стала для меня, не знавшего родительской любви и ласки, первым настоящим домом. Домом, в котором мне всегда были рады, точно родному сыну, а большая дружная семья Уизли, проживающая в этом доме, стала моей настоящей семьёй. Сегодня Рождество, и я снова в «Норе». Я встречаю этот светлый праздник с дорогими мне людьми: Роном и Гермионой, Молли и Артуром, Джинни, Фредом, Джорджем и Анджелиной, с моими детьми и, конечно же, с любимым. С моим Драко. Пока Молли торжественно разрезает индейку, и все, кроме отчего-то внезапно позеленевшей Джинни, в предвкушении подставляют свои тарелки, Драко одними губами шепчет мне: — С Рождеством, профессор Поттер! И о, Мерлин! Моё лицо вспыхивает ярче ёлочной гирлянды. — Папочка, тебе нехорошо? Ты весь красный! — участливо интересуется моя дочурка-эмпат. — О нет, Лили, всё в порядке, — успокаиваю я её, и Драко, засранец эдакий, фыркает, ну вот совершенно неаристократично. Вдруг взгляд Лили натыкается на мученическое лицо Люциуса, зажатого между невозмутимой Нарциссой и изрядно уже захмелевшим Артуром. — Дедушка Люциус! — Лили, проворно пробравшись через вплотную сидящих родственников, залезает к нему на колени и, крепко обняв, заботливо спрашивает: — Почему ты такой печальный? Не нравится праздник? Тебе скучно? Хочешь, я дам тебе поиграть с Милашкой? И Люциус, не в силах противиться магии нашей удивительной маленькой волшебницы (ну и страх перед Милашкой тоже играет не последнюю роль!), берёт себя в руки и… улыбается. Люциус. Малфой. Улыбается!!! Мантикора меня задери, моя жизнь никогда не будет прежней! — Пенни! — отпустив наконец шею несчастного Люциуса, вдруг вскрикивает Лили и мчится навстречу опоздавшей гостье. — Ты пришла обследовать меня? Но сегодня ведь Рождество! Разве у тебя не выходной? — О нет, Дракончик, — смеётся целительница Клируотер, подхватывая свою маленькую пациентку на руки, — тебе больше не нужны обследования и лекарства. Ты абсолютно здорова! — Но как же… А тогда зачем… — Я пришла не как целитель, Лили, — объясняет Пенелопа, кивая на с трудом протискивающегося в дверь, увешанного коробками и пакетами Перси, — меня пригласил твой дядя Перси. — Ты теперь его невеста? — ахает Лили. — Посмотрим, — уклончиво отвечает Пенелопа. — О-о-о! — тянет за столом дружный хор. Лили в восторге хлопает в ладоши. Наша девочка, наш дорогой Дракончик Лили, снова полна сил, бодра, весела и совершенно здорова, потому что каждый из нас, встречающих сегодня Рождество в этом доме, не побоялся найти своё счастье.