Колыбельная

— Она такая красивая! — Внезапно молвит Саша и томно вздыхает, привлекая к себе всё внимание их большой компании. Брюнетка откусывает кусок от булки, но продолжает нескромно пялиться в сторону. — Что-то смогло привлечь внимание Саши, и это что-то — кто-то? — Удивлённо спрашивает Жан. Они переглядываются с Микасой, и оба смотрят туда, куда направлен взгляд их подруги. — Ты хотел сказать, что она отобрала всё внимание Саши от еды, — констатировал факт Армин. — О-о-о… — произносят они одновременно и резко замолкают. Их молчание должно вызвать определенные вопросы, но Йегер игнорирует столь яркую реакцию. Эрен тоже смотрит, но не произносит ни слова и прикрывает яркие глаза оттенка изумруда. Солнце беспощадно слепит, жжёт нежную сетчатку глаз. На улице слишком жарко. Всё же лето в Лос-Анджелесе — это бесконечные тусовки, полные алкоголя, разноцветных таблеток, полных бесперебойного громкого смеха и отдыха. Но его это не трогает от слова совсем. Где-то рядом сессия, где-то рядом море, к которому он ходит каждый вечер, где-то рядом она, чувства к которой в нём вспыхивают с каждой секундой всё больше, и ему кажется, что уже просто никто не в силах потушить этот всё больше разгорающийся пожар. Эрену кажется, что это его окончательный смертный приговор. Где-то рядом сессия, где-то рядом море, к которому он ходит каждый вечер. Где-то рядом Кристина, которая смотрит на него всё также открыто и прямолинейно. Она всегда чуть наклоняет голову вниз, одаривает его говорящим взглядом этими разноцветными глазами, впиваясь пальцами в твёрдую обложку тетради, смотрит прямо в душу, когда сам Эрен прикрывает глаза и делает вид, что не видит её, а если и видит, то не знает. Рядом сидящая Микаса едва касается его плеча, она молчит, но в голове он слышит нотки укора в её голосе и следующие слова: «Просто извинись, Эрен». Наверное, потому что она твердила ему это на протяжение всего последнего семестра и эти слова стали подобно персональной мантре. Но здесь нет ничего простого. И дело даже не в чёртовой гордости Йегера, которая по вкусу уже напоминает горький и специфический дёготь. Дело в потерянном времени, дело в обиде и боли, которой он принёс любимому человеку, который был рядом с ним со времен ещё школы. Для первого шага, связанным с букетом цветом и искренними извинениями — всё стало слишком поздно. Эрену оставалось только проводить свободное время в кровати, укутанным в чёрную толстовку, под тёплым одеялом в непроветренной комнате, да в наушниках, и наблюдать, как утро сменяется днём, а день — ночью. А перед глазами её влажные стеклянные глаза, её щеки, по которым стекает очередная порция слёз, и как пухлые накрашенные губы приоткрываются в попытках сделать глоток воздуха и прекратить истерику. Неудивительно, что бессонница стала его лучшей подругой. Кристина смотрит, натянуто улыбается его друзьям, но это выглядит слишком жалко, слишком разбито, но этого никто не замечает. Не замечает микроскопических трещинок на её обкусанных губах, скрытых за помадой цвета ликёра. Но это подмечает он. Она опускает взгляд вниз, словно обдумывает свои действия и делает несмелый шаг вперёд. Все внутренности Йегера замирают, во рту пересыхает, как в ебучей пустыне. Он широко распахивает глаза, а непринужденная поза меняется — парень чуть ли не подрывается с места, чтобы броситься к ней на встречу, но их глаза наконец-то встречаются. Странный спазм охватывает грудь, сердце бьётся в грудной клетке так, словно старается выломать все рёбра к хуям. А она же, не говоря ни слова, разворачивается и быстрым шагом уходит, — уходит куда-то очень, очень далеко. Эрен жадно цепляет губами воздух, смотрит в белый потолок стеклянными безжизненными глазами. Он осознает, что окончательно потерял счёт времени, когда не замечает игры солнечных лучей, а лишь нескончаемую темноту. Парень рассматривает пространство вокруг себя, подмечая каждую деталь в его комнате будь то клавиатура, переливающая всеми цветами радуги, или чужая зелёная кожаная куртка, оставленная кем-то из друзей на небольшом диванчике, стоящим рядом с панорамным окном. Парень делает ещё раз судорожный вдох, наполняя лёгкие воздухом, старается плавно дышать, но ни в коем случае не задерживать дыхание, чтобы не дополнять свой кровоток ненужным адреналином. Он успокаивается, почти не задумывается о песни, что играет в его наушниках, не задумывается о смысле слов. Смотрит лишь на зажженный экран смартфона и на видео, стоящее на повторе. Смотрит на Кристину, перебирающую струны гитары, берёт телефон в руки и выключает видео. Спускает ноги с кровати, опираясь голыми ступнями о холодной пол, ставит локти на бёдра и роняет горячий лоб на ладонь, пролистывает и включает следующие видео. Кристина смотрит на гладкую поверхность моря и полной грудью вдыхает морской запах, ощущая танец летнего бриза в чёрных, как вороново крыло, кудрявых волосах. Девушка улыбается, смотрит на уходящее за горизонт солнце яркого жёлтого, почти оранжевого цвета, и в её глазах отражаются блики, падающие на светло-синюю гладь воды. Нежный зелёный превращается в холодный морской, светло-голубой — в глубокий синий, а Кристина глаз не сводит с виднеющихся вдалеке негустых белоснежных облаков. Она оборачивает свой взор на него и улыбается, протягивает свои ладони ему на встречу и громко говорит, стараясь прервать крик чаек: — Эрен, мне тут одиноко, — и камера фиксирует последний кадр — как их ладони соприкасаются. Эрен улыбается, смотрит на уходящее за горизонт солнце яркого жёлтого, почти оранжевого цвета, и вспоминает, как ещё совсем недавно цеплялся огрубевшими подушечками пальцев за ткань одеяла. Эрен смотрит на гладкую поверхность моря, на светло-синий бархат воды. «Я так соскучился…» Он отводит взгляд в сторону и вздрагивает, когда видит рядом с собой её, — девушку от которой самолично отказался. Расстояние между ними составляет всего лишь несколько метров, которые сам Йегер может преодолеть за два широких шагах. Она смотрит на него внимательно, закрывает лицо ладонью, обвязанной чёрным эластичным бинтом, пытаясь скрыться от солнца и улыбается, так ласково, что в груди парня обратно что-то сводит. Морской бриз резко меняется прохладным вечерним порывом, а волны стали биться о берег. Солёные, прозрачные капли долетают и до него. Он смотрит на неё сверху вниз, оглядывает, подмечает каждую мелочь, начиная от синяков под глазами, скрытых за тональным кремом, заканчивая резкой сменной стиля. Кристина одета во всё чёрное: кожаные обтягивающие брюки с высокой посадкой, короткий топ, открываются вид на узкую талию, и кожаную куртку с золотистыми вставками на вороте. Эрен не понимает, почему девушка одета так, словно на улице вот-вот ливанёт дождь, но не произносит вслух и слова — сам одет как на чьи-то похороны: толстовка оверсайз, чёрные узкие джинсы с порванными коленями и излюбленные берцы. Кристина смотрит, и Йегер позорно делает шаг назад. Она смотрит на него также, как в парке, и Эрен не собирается слушать её. Не собирается слушать о том, как он в очередной раз облажался, как в очередной раз пересёк ту тонкую грань. Проигрывать Эрен не любит, но видеть её в чужих объятьях — ненавидит больше, поэтому теперь он уходит, оставляя её одиноко стоять на пляже. Эрен падает на колени перед своей кроватью, ложится лицом на свои руки и срывается. Рыдает навзрыд, позволяя солёным слезам течь по впалым щекам, размазывая сопли по одеялу. В груди что-то дрожит, как всё тело вздрагивает, а пальцы судорожно цепляются за одеяло, пытаясь удержаться на краю. Эрен Йегер абсолютно разбит, когда сидит на паре. Сидит почти на последнем ряду, напротив окна. Он находится явно не здесь, потому что голос преподавателя находится где-то далёко, но точно не в его персональном мирке. Глаза почему-то тяжёлые, а кожу вокруг них неприятно жжёт. От нарастающей панической атаки его спасает законный перерыв. Он в который раз позорно сбегает, чтобы скрыться на ступеньках крыльца у запасного выхода. Но они уже оказываются заняты ею. Ощупав карманы кожанки, она достала зажигалку. Она была необычного дизайна: сам по себе корпус был сделан из серебра, а на обоих сторонах был выгравирован волк и задний фон — лес и луна. Открыв большим пальцем крышку, этим же пальцем чиркнула колёсико. Яркий пламенный огонёк вспыхнул. Развернув зажигалку между указательном и среднем пальцем, девушка ловко и быстро стала поворачивать её, удерживая за крышку, после просунула мизинец в крышку и покрутила. Одно движение пальца и зажигалка подлетела в воздухе, горящее пламя соприкоснулось с концом сигареты, а после полетела на открытую ладонь крышкой вниз и со щелчком закрылась. Кристина делает полную затяжку и смотрит на серое небо. Она зажимает фильтр двумя пальцами, ногти которых окрашены в чёрный цвет. Жан часто шутил о том, что у Рейнхольд есть персональный локатор, настроенный именно на Эрена. Она на интуитивном уровне знала где он находился, по крайней мере, этим она объясняла свои познания, но Эрен был уверен, что дело в дедукции и знаний о нём. Поэтому Кристина даже не оборачивается, не пугается и не вздрагивает от внезапных шагов, она достаёт из кармана пачку сигарет и зажигалку, бросая их на колени парня. Поднимается и спускается вниз по лестнице. Теперь её очередь оставлять его одного. — Ты как? Голос Микасы раздаётся внезапно, но Эрен не реагирует. Возможно, его реакция значительно притупилась после многочисленных истерик и депрессии, что поглощала его целый месяц. Эрен вдыхает тяжёлый воздух с нотами никотина. — Нормально. Микасу не удовлетворяет такой ответ. Она присаживается рядом, но на ступеньку ниже, чтобы аккуратно прикоснуться к нему — положить ладонь на коленку. Микаса выглядит мрачно, её пальцы едва подрагивает, на лице нездоровый румянец и она странно косится вслед Рейнхольд. — Так нельзя, Эрен. Эрен громко шмыгает носом, стараясь уловить сквозь запах дыма аромат женских духов, но ничего не выходит, и парню теперь кажется, что это был скользкий призрачный мираж, но чужая зажигалка, по резьбе которой он водит подушечкой пальцев, говорит об обратном. Йегер понимает, что Микаса права. Прав и Армин, прав и Жан, и от этого даже не горько. Впервые парень хочет поднять руки и покорно опустить голову, признать своё поражение, даже если душу лижут яркие языки пламени. Но даже если Кристина простит его — он сам себя не сможет. — Знаю, — короткий ответ. Это всё на что он способен. Ему всё тяжелее даётся скрывать предательскую дрожь в голосе, которая возникает каждый раз, стоит Аккерман поднять эту тему. — Ты мучаешь не только себя, но и её, — шепчет Микаса и смотрит на него, на тень, что осталась после знакомого ей мальчишки. Хоть Эрен внешне всё тот же — длинные каштановые волосы, собранные в высокий неряшливый пучок, острые скулы и зелёные глаза, только вот сам на себя не похож. Слишком тихий, слишком отстраненный. Много «слишком». — Такое не прощают, — его голос сипит, он сглатывает горькую слюну и морщится от боли в горле. Как если бы любимые розы Кристины проросли у него прямо в грудной клетке, а лозы с острыми шипами проросли вверх, безжалостно царапая стенки нежного горла. — Ты не можешь вечно скрывать это от неё. Эрен резко подрывается с места, раздраженно цокает языком и закатывает глаза. Слушать нотации Аккерман желания не возникает, но её обнаженные загорелые плечи вызывают у него лишь гусиную кожу. Надеть платье в такую погоду? Парень снимает кожанку и набрасывает её на девичьи плечи. — Что.? — Микаса внимательно смотрит на него, пытаясь прочитать его мысли только по выражению лица, но кроме скуки и раздражение не находит ничего. Она не пытается снять куртку, наоборот, просовывает в рукава руки и застёгивает молнию аж до подбородка. Она и не заметила, как замёрзла. — Не болей, Микаса. Кирштайн будет орать на весь университет, а мне этого не надо. Его комната теперь больше похожа на свалку. Армагеддон устроенный самым Эреном не принёс разве что запекшие следы крови и то, только потому что сам парень тут же сунул окровавленные руки под струю ледяной воды, которая становится блекло-розовой ближе к сливу. Таблетки, оставленные заботливо его отцом, остались так и нетронутыми на кафеле раковины. Кристина без тени улыбки наблюдает за ним. Они вновь встречаются на крыльце возле запасного выхода, а Эрен только и делает, что чиркает колёсико зажигалки, наблюдая, как небольшой язычок пламени тухнет после яркого порыва ветра. — Ты ведь не куришь. Рейнхольд наблюдает за тем, как его руки дрожат каждый раз, когда он пытается запалить кончик сигареты, но что-то его вечно останавливает. Эрен рассеяно смотрит на неё, ожидая ответа. — Из нас двоих курю только я. Эрен жмурится. «Нас» приносит ему такое наслаждение, словно дёготь сменился на сладкую тёплую патоку, которая окутывает все его внутренности. Он и забыл, насколько это приятно. Кристина улыбается, и её улыбка всё такая же горькая. Она сокращает расстояние между ними, укладывает свои ладони на его плечи, бережно поглаживая ткань толстовки, чуть наклоняется и целует его в макушку. Эрен жмурится сильнее, его ладони невольно замирают так, словно он пытается оттолкнуть её, но в итоге лишь качает головой и вспыльчиво прижимает девушку к себе, обнимает её за стройные ноги, утыкаясь носом в живот. — Нет никаких «нас», — шепчет он, ощущая, как глаза становятся влажными. Кристина слушает внимательно, но не опровергает его слова, покорно молчит и поглаживает его по голове, заправляет выпавшие из причёски передние пряди за уши. — Это ты так думаешь, или ты так хочешь? Плечи парня опускаются, он смотрит в сторону, но не старается отстраниться от необходимых объятий, наоборот, продолжает вжиматься в девушку, стараясь сократить всё пространство между ними. — А разве это не так? Рейнхольд качает головой, понимая, что сейчас парень в очередной раз закрылся от неё, стараясь показать все свои шипы и отстраненность. Поэтому она бережно прикасается к его лицу пальцами и заставляет посмотреть прямо на неё. — А мы разве говорили об этом? Его щеки розовеют, девушка незлобно усмехается, наклоняется и оставляет короткий поцелуй на чуть приоткрытых губах. Она закрывает глаза и прислоняется своим лбом к его, продолжая при этом массировать кожу его головы. — Ты и правда такой дурачок, Йегер. Эрен судорожно кивает головой, послушно прикрывает глаза и дышит ею, стараясь насыть свои лёгкие её запахом. Йегер смотрит в пустое пространство перед собой и старается не думать ни о чём. Но с заходом солнца и появлению на небе белоснежного шара его мысли выстраиваются целой чередой перед ним, не позволяя спасительной темноте забрать его. В нём осталось так мало энергии, что ещё чуть-чуть, и она истощится полностью, а завтра утром он не сможет даже банально подняться с кровати. Взгляд цепляется за небольшую рамку. На фотографии женщина, с длинными каштановыми волосами и яркими янтарными глазами, стояла в обнимку с маленьким мальчиком. У Эрена кроме этой фотографии ничего не осталось. Почти ничего. Эрен остался абсолютно один, запертый в комнате с серыми стенами. Отец и брат улетели на научную конференцию, поверив на слова, что его состояние улучшилось. Микаса и остальные ребята перестали писать ему, перестали пытаться открыть закрытую дверь. Ушла и мама, после которой в его душе появилась эта чёрная дыра, которая сжирала всё: его силы, эмоции, чувства. Эрен чувствует себя хуже после короткого разговора с Кристиной. Мысли разъедают его изнутри, подобно кислоте, а от сердца осталось лишь разбитые осколки. — Она тебе точно понравилась! — Кому она может не понравится? Студентка третьего курса, первая красавица университета и падчерица самого декана. И обычный я. «Леди и Бродяга», — Эрен делает глоток энергетика, прикрывая глаза от удовольствия, чувствуя на языки сладкий тропический привкус. — Был бы я таким «Бродягой», — громко хмыкнул Жан, с завистью покосившись на дорогую спортивную тачку, стоявшую на стоянки пред университетом. — За тобой бегают толпы девчонок, а ты боишься пригласишь её на свидание. — Я не боюсь, — спокойно отвечает Эрен, прикусывая нижнюю губу. — Ты знаешь наши взаимоотношения. Мы ещё со школы не в ладах. — Да-да, просто ты был гадким цыпленком, а она уже была рождена с внешностью модели Дольче Габаны или Гуччи, — Кирштайн громко смеётся, видя выражение лица друга и его желание убивать. — Я не был гадким цыплёнком. Переходный возраст для тебя шутка какая-то? — Он сминает банку пальцами и метко выбрасывает её в мусорную корзину, которая стоит от него в семи шагах. — Ну так пригласишь своего лебедя на свидание? — Жан наблюдает, как лицо Эрена резко бледнеет, и Кирштайн, как в замедленной съёмке, медленно оборачивается назад. Микаса угрожающе буровила его взглядом. Но поняв, что её поймали с поличным, Аккерман гордо отвернулась и пошла в сторону нужной ей аудитории. Парни смотрели вслед девушки, прежде чем Эрен наконец-то сказал. — А если серьёзно, я понял, почему тебе вдруг понравилось ходить на пары. Йегер произнёс эти слова негромко, но Жан сразу же возмущенно вздохнул и едва заметно покраснел. Кристина Рейнхольд — гениальная студентка третьего курса университета Лос-Анджелеса и талантливая певица, а Эрен Йегер — тоже студент, но обучающийся на другом факультете, падающий огромные надежды в баскетболе. Кристина Рейнхольд — лучшая студентка и гордость своих родителей, её фотография находится на доске почёта. Кристина Рейнхольд — это вишнёвая жевательная резинка, тонкие ментоловые сигареты, яркий цитрус и металлический привкус на губах. Кристина собирает в себе несочетаемые ароматы, и поэтому, наверное, Эрен влюбляется в неё по уши. Поэтому, он так дерзко общался с ней ещё в школе, дёргал за фиолетовую ленточку, вплетенную в косичку. Поэтому, наверное, ему и не нужны были долгосрочные отношения, ибо взгляд зелёных глаз всегда был прикован к ней. Кристина Рейнхольд — его персональный талисман удачи, его первая и единственная любовь. Его личное спасение. И о влюбленности Эрена в дочку декана, которая всегда звала его только по фамилии, пожалуй, знал весь поток, ведь Саша очень громко делилась с Конни новостями. На обеде. С едой во рту. Но звёзды были на стороне самого парня, ибо Кристина оставалась в неведении, сплетни терпеть не могла, а участвовать в них и в помине не стала бы. Таким образом весь университет стал наблюдать за развитием их отношений, явно удивляясь стальным яйцам Йегера. Дочка декана, как никак. Но у Эрена было всё схвачено. У него были друзья, которые готовы были поддержать любой кипишь… Ладно, школьник Эрен и представить себе не мог какого это встречаться с Кристиной. Это оказалось настолько правильным! Такое ощущение, что весь мир перестаёт вращаться, всего на секунду. Так, словно Кристина была той самой причиной, из-за которой его планета стала крутиться в совсем противоположную сторону. Казалось, мир наконец-то повернулся к Йегеру лицом и ярко озарил его своей широкой улыбкой. Родители не могли нарадоваться своим сыном, которому сулит огромное будущие, как звезде баскетбола. Кристина была рядом с ним и звала его по имени, а не по фамилии, а с друзьями можно было забыть про серьёзность и оторваться ото всех проблем. Мир дал ему надежду. Он протянул к нему свои руку. Он безжалостно отнял всё в один момент. Эрен безэмоционально смотрит на отца, смотрит, как его губы что-то молвят, но не слышит. Все звуки исчезли в один момент или же два слова отца были настолько громкими, что лишили его слуха. Он словно спрятался в комнате, полной красок и жизни, но всего лишь два слова смогли разбить пуленепробиваемые стены в дребезги. Два слова! «Карла умерла…» Эрен не хотел ничего знать. Он лишь вспоминал последние моменты с мамой, вспоминал её улыбку и светлые янтарные глаза, которые с гордостью смотрели на него. А теперь у него нет её. И он тонет. Опускается на дно моря, позволяя солёной ледяной воде наполнить его лёгкие, и если сначала он сдерживал громкий крик, когда атмосфера давления сдавливала его голову в тисках, то после обрёл необходимое спокойствие и темнота накрыла его. Клуб с неоновыми вывесками внезапно возникает перед его глазами. Его длинные волосы были собраны в привычный пучок на затылке. Чёрная водолазка подчеркивала перелив мышц, а воротник плотно обхватывал простуженное горло. На груди же покоился позолоченный ключик, который много значил для его матери. Узкие джинсы обхватывали стройные ноги, как вторая кожа, и были заправлены в берцы. Жан, который вытащил его из-под одеяла и кинул эти шмотки ему практически в лицо, торжествовал и говорил что-то про конфетку. — Что мы здесь забыли? — Голос, вырвавшийся из уст Эрена, осипший и надорванный, звучит настолько чужим, что парень сам косится в сторону, словно это сказал кто-то чужой. — Мы здесь для развлечений! Ты задолбал тухнуть в своей комнате, — Жану не хватало разве что танцевать на месте и издеваться над ним, но сегодня он был на удивление очень тихим. — Ага. То есть, вы не задумали ничего стрёмного? Типа… Устроить мне торт-сюрприз со стриптизершей внутри, как это было на моём дне рождение? — Эрен позволяет ухмылки появиться на лице, пропадая в воспоминаниях. — Идея такая была, — Кирштайн не пытается отрицать. — Но она тут же была отклонена Сашей, Энни и Микасой. Ты же знаешь девчонок… — Да, тем более мне такое не нравится, — они показывают билеты-приглашения охраннику, и тот ставит им печать на руки. — Так и скажи, что хотел приватный танец только одной девушки, — светловолосый парень знает Эрена как облупленного, поэтому не смеет переходить за черту дозволенного. Имя Кристины всё равно, что имя Воландеморта в мире Гарри Поттера. — Хотел, — внезапно послушно признаётся он и с безразличием смотрит на разноцветные огни, мелькающие на танцполе и громкую музыку для тусовок. — А в итоге получал разочарованный взгляд и три дня игнорирования. — Легко отделался, а вот мне Микаса… Дальше Эрен не слушает Жана. Замирает, встаёт возле двери, как скала, словно его ноги приросли к полу, и он никогда больше не сможет сделать шаг вперёд. Потому что на сцене она. Он закрывает глаза, но даже под веками видит её. Как она ругается, сквозь зубы, прикусывает губу и пытается настроить гитару, пальцами перебирая струны и крутя колки. На лбу, от усердия, появляются морщинки, чёрные прядки падают на глаза, заставляя нервничать ещё больше. Настолько родная, что можно напугаться до усрачки. Ни отец, ни Микаса, ни Армин. Абсолютно чужой человек, который теперь бежит у него по венам, как персональный и дорогой наркотик. Шум, громкий смех резко обрывается, стоит стоящей на сцене Микасе пробно провести плектром по струнам. Звук мелодии привлекает всех, и толпа послушно смолкает, а Эрен открывает глаза и впервые, кажется, за всё время в них не стоят слёзы. Навряд ли в популярном клубе, где дилеры приносят только высококачественный товар, а напитки продаются за баснословные деньги, может стоять фортепьяно, но на месте владельца Эрен бы не пытался спорить с Микасой, эта девушка всегда могла добиться всего чего только хотела.

Я знаю то чувство, Когда ты один на краю земли. На сердце так пусто, От боли что сам себе причинил.

Кристина запела, и её красивый голос заполнил помещение. Её взгляд был прикован только к одному человеку. Человеку, который закрылся от неё на долгий месяц, пытаясь уберечь от боли, но тем самым став её причиной. Но сейчас она стояла здесь, на сцене, открываясь в очередной раз для того, чтобы собрать чужие осколки разбитого сердца вновь, но не боясь получить лишь толчок. Сейчас Рейнхольд была уверена в том, что её Йегер поступит совершенно по другому.

Услышь голос мой не так уж мир зол. Послушай того, кто через всё прошёл. Ты идешь ко дну, Боясь свернуть, изменить свою судьбу.

Хистория прижала свои ладони к груди, её яркие глаза были широко распахнуты, а губы слегка приоткрыты. Она с любовью смотрела на Райнера, сидящего на заднем плане за ударными. Армин же галантно подал ладонь Энни, приглашая её на танец, тут же выводя свою девушку в центр танцпола, где кружили множество других парочек.

Послушай, ещё раз ту колыбельную, Что часто крутят по радио. В ней я пою тебе. Поверь же мне — Ты не один в этой пустоте. Я не рядом, но я знаю, что Я спасу тебя своим голосом. Лишь закрой глаза, И зазвучит колыбельная. Твоя колыбельная.

Кристина прикрывает глаза, жмурясь и пытаясь унять сильно бьющееся сердце в груди. Крепко цепляется пальцами за стойку микрофона, она не просто поёт, она чувствует, живёт этой мелодией и словами. Её голос и голос Микаса удивительным образом сочетаются друг с другом. В голове не единой мысли, только слова песни. Солнечное сплетение скручивается в узел. Больно сделать вдох, больно сглотнуть ком в глотке. Страдание приносит эта пытка. Но Эрен неотрывно наблюдает за ней и ругает сам себя. Он умудрился всё испортить, а она, как всегда, всё починить. Ему бы остаться на месте, да дождаться окончание песни, но тело невольно делает шаг вперёд. Губы, как в лихорадке, беззвучно подпевают песни, и шаг за шагом он преодолевает танцпол, подходя ближе к сцене.

Позволь умоляю, Из этой тьмы выбраться помочь. Знай, веру я храню, Что пережить ты сможешь эту ночь. Спрячь мысли свои о лёгком пути, И в сердце своём пламя разожги. Лишь услышь меня, История не закончена твоя.

Ему приходиться проталкиваться сквозь кучу пар, его это изрядно злит, но он сдерживается от драк, хоть про себя и ругается, ведь сегодня не День Всех Влюбленных, чёрт возьми, откуда вас столько взялось! Он забирается на сцену, а Микаса подмигивает двумя глазами Бертольду, на лице которого озаряется яркая улыбка. Кристина успевает допеть свой куплет и тут же оказывается рывком повёрнута лицом к Эрену. Йегер грубовато обхватывает её личико пальцами и резко прижимается к её губам, не позволяя отстраниться от себя. Толпа воодушевленно ликует, а Рейнхольд закрывает глаза и обнимает возлюбленного в ответ, сцепляя свои ладони за его шеей. Эрен целует её так, словно хотел этого всю свою жизнь. Йегер держит её лицо в ладонях так, будто боится, что девушка оттолкнет его и ускользнёт от него, как делал это парень весь этот чёртов месяц! Но та сжимает его плечи и притягивает ближе, стараясь сократить всё пространство между ними и целует, — целует, целует, и они оба начинают задыхаться. — Прости, прости, что так долго, — он наклоняется и прячет своё заалевшее лицо в изгибе её шеи, он прижимается губами к открытому участку кожи и прикрывает глаза, стараясь не реагировать на радостное улюлюканье в толпе.

Послушай, ещё раз ту колыбельную, Что часто крутят по радио. В ней я пою тебе. Поверь же мне — Ты не один в этой пустоте. Я не рядом, но я знаю, что Я спасу тебя своим голосом. Лишь закрой глаза, И зазвучит колыбельная. Твоя колыбельная.

Кристина шумно дышит, пытаясь восстановить своё дыхание, Микаса же вовремя подхватывает и поёт припев, прикрывает серые глаза от наслаждения и необходимого спокойствия, растворяясь в музыке и отдаваясь ею полностью. — Я навсегда останусь с тобой, Эрен, — Кристина губами прижимается к каштановым волосам, которые так ярко пахнут кислой брусникой. Девушка берёт микрофон в ладонь, смотрит своими разноцветными глазами прямо в его душу, приоткрывает губы и нежно поёт, вызывая табун мурашек на его коже.

Порою мы совсем разбиты, И целым миром мы забыты. И в этом одиночестве одни… Мы больше ни во что не верим, И в душу закрываем двери. И если дальше жить тебе нет сил…

Эрен неловко смеётся, понимая, чего хочет от него девушка, пытается выбраться из столь сладостных объятий, смотрит на ребят на сцене, которые взглядом готовы убить его из-за отказа, но соглашается он не поэтому. А ради возлюбленной, которая соблазнительно проводит кончиком языка по влажным губам. Ну и херачит тебя, Эрен.

Послушай, ещё раз ту колыбельную, Что часто крутят по радио. В ней я пою тебе. Поверь же мне — Ты не один в этой пустоте. Я не рядом, но я знаю, что Я спасу тебя своим голосом. Лишь закрой глаза, И зазвучит колыбельная. Твоя колыбельная.

Они поют вместе. Словно мир вновь повернулся к Эрену лицом, чтобы ласкать загорелую кожу парня своими лучами, а не послать горькую пощёчину. И Эрен принимает это. Отпускает удушающую боль, живёт этой минутой с самыми дорогими людьми. Мне жаль, что я причинил столько боли тебе и моим друзьям. Мне жаль, что я вёл себя так эгоистично, стараясь забыться и оттолкнуть всех, лишь бы меня никто не оставил. Я очень хочу улыбаться как прежде, гулять с тобой по вечерам, крепко держась за руку, слушать ворчание твоего старика и продолжать влюбляться в тебя каждый Божий день. Потому что я желаю это всей своей душой. Гладкая поверхность бирюзовой воды становится волнистой. Солнце медленно поднимается из-за горизонта, светясь ярким жёлтым светом. Эрен смотрит на море, сидя на тёплом песочке, а на его коленях покоится голова возлюбленной, которая рассматривает черты его лица и ярко улыбается. Этот город всё же заболел ими.