Твоими глазами

      Все началось с того, что его психолог посоветовала ему некоторое время понаблюдать за незнакомыми людьми и мысленно представлять себя на их месте. То, как они живут, о чем думают. Простор для фантазии был неограничен. Это было своего рода домашнее задание. Он должен был также вести дневник этих «ролевых игр», записывая всё, что приходило в голову. «Любые ваши мысли, — говорила она, — могут помочь нам найти ключ к разгадке». Изначально он воспротивился, прямо заявив, что считает задумку глупой. Ведь каким образом подобные действия могли помочь ему справиться с бессонницей, мучившей его уже на протяжении нескольких недель? Однако неожиданно для самого себя, его затянуло, и он порой даже сам того не осознавая, пытался прочесть мысли и жизни людей по их жестам, походке и даже одежде. Интересный эксперимент. Но что-то пошло не так.

***

      На первом этаже здания их офиса находилась маленькая кофейня. Туда ходили на перерыв почти все сотрудники отдела программирования, и Чон Чонгук был в их числе. Ему только что стукнуло двадцать пять, и он наконец-то нашел работу в компании, которая устраивала его по всем параметрам. Нормированный график, бонусы, и как один из них — полное покрытие медицинской страховки (собственно, поэтому он и решился позволить себе психолога). Не жизнь, а сказка. Ну как, сказка? Уютная, добрая, но одинокая. В холостяцкой квартире по вечерам его ждал только кот. И его всё более-менее устраивало, но потом начались долгие и мучительные бессонные ночи, превратившие только что налаженную жизнь в настоящий ад. Чонгук приходил домой после шести и моментально заваливался на диван прямо в гостиной, часто даже не разуваясь. У него был час или два, чтобы умотанное тело могло немного отдохнуть. И всё. Потом глаза просто открывались, и он уже не мог их сомкнуть до самого рассвета. Под утро он снова ненадолго засыпал, но этого было слишком мало, чтобы как следует, восстановить силы организма. Чонгук смертельно устал. Ему до слёз не хватало ночного сна. Он уже и забыл, когда в последний раз спал по-человечески. Эксперимент, предложенный психологом, результатов не дал. Вернее, дал, но совсем не те, что ожидал Чон.

***

— Ты в кафе? Возьмёшь мне холодный латте? Скажи, чтоб добавили десять грамм сиропа солёная карамель… — Джин, уймись, я иду спать, — устало отвечает Чонгук, отмахиваясь от друга, -хочешь кофе — сгоняй сам. — У меня работы непочатый край. — Как и у меня. Опять хочешь надавить на жалость? Не выйдет. — Сердца у тебя нет. — А у тебя-совести… Ну конечно, он купит Джину его дурацкий латте. Холодный, с десятью граммами дурацкой соленой карамели (как он вообще это пьёт?). Джин, как и кот Чонгука, его светлые лучики радости в кошмаре последних недель. Но Чон ему об этом не скажет, а то тот ещё больше загордится и станет помыкать им как захочет. Джин и так бесстыдно самолюбив и бесстыдно прекрасен. Настоящий нарцисс. Он спускается в кофейню и привычным маршрутом идёт в свой закуток. Там, за столиком в уголке за сервантом, он может спокойно вздремнуть, скрытый от чужих глаз. Минут десять, если повезёт, и в его случае это много. В офисе спать нельзя. Да и негде. Разве что в кабинете начальника или прямо в своём рабочем кресле. Но тогда Чонгуку быстро помашут ручкой и пожелают счастливого пути. Потому что он всего лишь стажёр на первом году, и ему крупно повезло, что компания оценила проект, выбрав его среди сотен других кандидатов. Собственно, по этой причине парень сейчас и спешит в своё укромное местечко, почувствовав невыносимый приступ сонливости. Спать в кафе, вообще-то, тоже не полагается, но отяжелевшее тело не оставляет ему другого выбора. К тому же девушка, работающая здесь официанткой, знает его маленький секрет и благородно прикрывает, если вдруг угрожает перспектива быть застуканным. Чонгук уже мысленно уронил голову на столик и вырубился, но обходя сервант, за которым он обычно прячется, вдруг увидел, что место в углу занято. Его место. В его углу. Рассыпаясь в страшных проклятиях в своей голове, Чон быстрым шагом подходит к нарушителю его планов и становится над ним, грозно скрестив руки на груди. — Прошу прощения, но это место занято, — цедит он сквозь зубы таким тоном, словно посылает ко всем чертям, а не извиняется. Незнакомец медленно отрывает голову от бумаг, которые изучал с самым серьёзным видом, и так же медленно поднимает глаза на Чонгука. Костюм оттенка горького шоколада красиво подчёркивает глубокие глаза, едва заметно подведенные чёрным. Мужчина внимательно и с интересом оглядывает Чона, прежде чем ответить низким бархатным голосом: — Вы совершенно правы, это место действительно занято, — спокойно произносит он с легкой полуулыбкой, — занято мной. И вашей вины в этом нет, выбор был мой, поэтому не стоит извинений. Чонгук даже не пытается скрыть возмущения на гневном лице. А дерзкий нахал, похоже, со своими эмоциями дружит, потому что он невозмутимо отпивает кофе и продолжает пялиться в свои документы так, словно Чона на свете никогда не существовало и он не нависает над его столиком как грозовая туча. — Умный сильно? — Чонгук упирается ладонями в стол и чуть наклонившись, подаётся вперёд, — тебе сказано, что столик занят. Найди себе другой. Незнакомец выдаёт смешок и выглядывает из-за пачки листов в его руках, встречаясь взглядом с Чоном. В его глазах, отдавая золотом, плавают озорные блики. — Да неужели? — он изображает крайнее удивление, — Так заставь меня это сделать. Парень явно издевается, причём открыто. Чон видит, с каким удовольствием он наблюдает за его реакцией, как кривит в наглой улыбке красивые губы. Он сказал красивые? Да, парень действительно был красив и Чонгук может даже запал бы на него, но только не при этих обстоятельствах. Прямо сейчас всё, о чем он думал, были десять минут сна. Даже пяти достаточно, ему просто нужно срочно уснуть. И теперь между Чоном и его целью сидит вот этот нежданный подарочек с мелированными волосами. Ну, как тут устоять и не вышвырнуть его к чертовой бабушке? Прямо на улицу и прямо за грудки. Он почти протянул руки к его пиджаку, но у незнакомца внезапно зазвонил мобильный, и он подорвался, как ошпаренный. — Да, прокурор Мин, — зажав трубку плечом и торопливо собирая бумаги в кожаный портфель, говорил он, — буду через минуту, я здесь рядом… И ушёл. Просто ушёл. Не то, чтобы Чонгук хотел чмокнуться в щёчку на прощание, нет. Просто это было не честно. Незнакомец вывел его на эмоции, а сам из ситуации вышел победителем. Вот так просто взял, ответил на звонок и гордо ушёл в закат, словно говоря «я человек занятой, негоже мне тратить время на приставучих насекомых». А ведь Чон уже рисовал себе картинки, в которых парень извиняется, дрожа перед его кулаками, и смотрит полными страха большими глазками. О чем он вообще думает?! Чон шумно вздохнул и грохнулся на диванчик. Момент упущен, сна больше нет ни в одном глазу. И всё из-за «крашеного». Он поджал губы, одарив чужую кофейную чашку недобрым взглядом. На белой матовой кромке поблескивал едва заметный розовый отпечаток губ. Ещё и помадой пользуется?! Ну точно, крашеный. К чашке потянулась тонкая женская ручка, и Чон поднял глаза. — Не удалось поспать? — с сочувствием спросила Мэри. — Ни минутки. И всё из-за этого типа, — раздражённо. — Простите, это моя вина. Я пыталась предложить ему другой столик, но он сказал, что ему необходимо поработать вдали от чужих глаз. Мой начальник запретил подходить к этому гостю слишком часто, если сам не попросит. — Да что ты, тоже мне важная птица… — буркнул Чонгук, — Мэри, сделай, пожалуйста, Латте с собой… — Холодный, сироп солёная карамель? — Десять грамм… Последнюю фразу Чонгук сказал, глядя в глаза официантки. В голове зашумело так, словно сотни оголенных проводов треща и извиваясь, плевались электричеством. Виски пронзила резкая боль, и едва удержавшись, чтобы не вскрикнуть, Чонгук зажмурился. А когда открыл глаза, смотрел на себя, сидящего, со стороны. «Я Мэри. Да, я Чонгук, но я Мэри. Я приехала в Корею учиться, но меня кинули, и я вкалываю без выходных, чтобы сводить концы с концами. Меня недавно бросил очередной мудак. Вечно мне не везёт с мужчинами. Кредит и долги зажали со всех сторон. Посетители кафе грубят и смотрят на меня как на пустое место. Что с моей жизнью не так?..» Чонгук задохнулся. Официантка ушла за его заказом, а его било крупной дрожью. Что это вообще было?! Он словно только что оказался в теле чужого человека. Не просто в теле: в мыслях, в голове, в сердце. Он был ею. Он знал всё, что знает Мэри. Он чувствовал всё, что чувствует Мэри. Он был Мэри. Какого дьявола?! Эта бессонница точно сведёт его с ума. Уже свела. Кинув мятую бумажку на стол, Чонгук подхватил подставку с напитком и торопливо вошёл в лифт, чувствуя себя безумцем. Когда створки закрылись за ним, он облегченно выдохнул, потому что уже не мог видеть перед собой официантку. Он не хотел её сейчас видеть, он её боялся. Как и самого себя. Чонгук покосился на свои ботинки, чтобы лишний раз убедиться, что ноги не обуты в те слишком узкие и неудобные босоножки, которые сдавливали его лодыжки всего пару минут назад, когда он был другим человеком. Через два дня у него назначен приём у психолога, и он внутренне скулил, зная, что эти два дня будут ужасно долгими из-за томительного ожидания. Он ещё не знал, что скажет ей и как объяснит своё состояние, но он постарается. Она поможет ему, Чонгук верит, действительно поможет.