Розовый сад

Прошла неделя. Неделя странных и тяжелых ночей, когда Зорэн просыпался в собственной спальне, слепо шаря по постели и не понимая, почему тело пробивает дрожью. Неделя дней, наполненных делами, о которых за какой-то месяц он уже успел забыть. Он думал, что привычные заботы, разговоры с помощником и отцом приведут его в норму. Он не будет оглядываться постоянно себе за спину в надежде, что там увидит Влэтко. Он не будет заглядывать в конюшню, все раздумывая, не сбежать ли прямо сейчас в усадьбу с розовым садом, бурчащим дворовым, доброй кухаркой и вечно насмешливым хозяином. Зорэн каждый раз спрашивал себя, стоило ли эта неделя того, чтобы оторваться от Влэтко, уехать из столь тихого и спокойного места. И каждый раз сам себе напоминал: ему нужно было решить все дела, перенести их, подписать и проставить печати на каждом письме с запросом на покупку товара. Он должен был хоть немного побыть тем самым Зорэном Альмонд, которого уважали, к которому прислушивались, несмотря на еще не такой уж и большой возраст. Помощник помогал разгребать скопившиеся письма, отец приходил с рынка довольным, принося еще пару контрактов, перевязанных обычно шелковыми лентами из тех, что сам Зорэн привозил на своих кораблях. Ему нравилась жизнь такой, какая у него она была. В вечной работе, улыбках, разговорах о продажах и подготовке кораблей к новому отплытию за товаром. Но, будь он честен с собой, сказал бы, что вечерами хотел бы быть не в своей пустой комнате с заваленным бумагами столом, распахнутым из-за теплой погоды окном и букетом роз, что принесла мать с рынка на следующий день после его приезда домой. Ему не хватало… Влэтко. Под конец недели, сидя за столом и заканчивая с очередным письмом для одного из купцов, что решил заключить с ним сделку на общую торговлю, Зорэн улыбался. На спинке его стула висел легкий кафтан, в ожидании того момента, когда он решится отправиться снова подальше от города. Туда, где горели в вечерней тишине дома масляные лампы, а где-то на втором этаже в кабинете сидел тот, кому следовало бы сказать столь многое, что слов уже не хватало. Чуть дальше лежало еще одно письмо, уже запечатанное с выведенным аккуратным почерком именем того самого купца, который с такой гордостью хотел отдать за Зорэна свою дочь. Письмо было коротким, состояло их пары слов и извинений. Отец, сокрушаясь с самого утра от решения сына, сказал лишь, что любому решению сына будет рад. И оттого письмо должно было отправиться по адресату уже утром, когда помощник зайдет в эту комнату за всеми новыми контрактами и со стопкой новых листов. Зорэна уже не будет. Он мог представить, как мужчина на пороге взмахнет рукой, сгребет все письма, чтобы разнести по купцам, зайдет к его отцу узнать, куда подевался сам Зорэн. И почему-то, ему казалось, что на лице помощника появится улыбка. Она будет легкой и едва заметной, но уж точно скажет больше, чем даже угрюмый взгляд отца и вздох матери. Они все трое покачают головой, но ничего не скажут. Может, мать что-то да поймет, когда помощник одобрительно покивает, вспоминая все те разы, когда уводил от Зорэна девушек из тех таверн в восточных странах. А может, посмеется, вспомнив раздраженный взгляд Влэтко с того первого раза, когда приезжал к нему с кипой важных дел для Зорэна. Хотя… может, он ничего не сделает. Письмо было дописано, перо снова опущено в чернильницу, оставив рядом с ней небольшое пятно. Лошадь, что Зорэн подготовил себе еще час назад, была привязана к крыльцу, у нее на седле висела пара сумок с вещами, что сам Зорэн хотел забрать уже сейчас. Туда же отправятся и договоры, с которыми следовало бы разобраться поскорее. Печать на ленте для письма подсыхала, когда Зорэн накинул на плечи кафтан, чтобы отправиться в спускающиеся на землю сумерки, уезжая из города, уже давно потонувшего в заходящем солнце. Розы на окне источали легкий запах, оседая им на подсохших чернилах, застеленной постели, пустом стуле у окна и тишине. Зорэн собирался вернуться. Вернуться туда, где оставил свое сердце, даже не заметив, как за один месяц розовый сад с его хромым хозяином стал для него куда ближе кораблей и далеких стран. Собирался вернуться к своей свободе, которую так долго искал у чужих берегов.