Розовый сад

Зорэн лежал в чужой постели, смотрел на белую вуаль штор напротив у распахнутого настежь окна и думал о том, что их договор, непонятный, но какой-то по-особому приятный, должен был принести в его жизнь слишком много чувств, о которых он даже не просил. Вечер с розовым вином, запятнанным животом в кабинете у Влэтко и тяжелым дыханием под свет неярких свечей превратился в тишину ночи, постель в спальне у хозяина усадьбы, горячечный шепот и слишком явное желание не открываться друг от друга. Зорэн мог бы испугаться. Слишком сильно его влекло к почти незнакомому мужчине. Но Влэтко смотрел на него своими омутами, полными тумана, и у купца перехватывало дыхание. Они не перешли черту, хотя Зорэн отлично знал, чем могла бы закончиться для него ночь в чужой постели, но Влэтко лишь касался его тела губами и руками, ласкал так, что стоны не смолкали. Со всеми своими знаниями Зорэн навряд ли бы смог повторить подобное. И вот он встречал новый день, вжимаясь лицом в чужую подушку, пахнущую, как и сам Влэтко, розами. Кажется, ими пропах каждый угол в этом доме, но Зорэн уже привык к этому. Запах был приятным, спокойным и теплым. Он укутывал вторым одеялом, отчего Зорэн щурился и сильнее зарывался носом в подушку. Влэтко на этот раз не ушел еще до пробуждения Зорэна. Он лежал за его спиной, прижавшись теплым боком к телу купца и дышал размеренно. Мужчина спал, не подозревая даже о тех мыслях, что поселились в голове у купца. Зорэну хотелось повернуть голову на другой бок и рассмотреть спящего Влэтко, хотелось узнать, какой он, когда не пытался над ним подшучивать, когда не думал про судьбу усадьбы и сада, когда сам не погружался в еще большие тяжелые мысли. Зорэн хотел знать, каким он был, настоящим, без этой наносной бравады военного и последнего из когда-то значимого рода бояр. Вот только чужая рука на спине не позволяла даже двинуться, приходилось осторожно перебираться чуть ниже по простыни, убирать упавшие на глаза волосы и только после поворачивать голову, чтобы тут же наткнуться на серые глаза Влэтко, с прищуром его разглядывающего. — Я думал, ты спишь, — выдохнул Зорэн, рассматривая лицо мужчины и замечая уже привычную усмешку и складку между бровей. — Ты слишком громко дышишь. Попробуй тут не проснуться, — рассмеялся Влэтко, тут же перехватывая чужую руку и прижимая ее к подушке рядом со своей головой. — Тише, тише. Я просто выспался. Как и ты, я вижу. Зорэн попыхтел немного, пытаясь вытащить руку из захвата Влэтко, но плюнул на эту затею, все же придвигаясь ближе к боярину и заглядывая тому в глаза. Влэтко не двинулся, позволял себя разглядывать, даже прекратил скалиться в своей любимой усмешке, скользя взглядом по лицу купца так же, как это делал сам Зорэн. — Скажи мне, — произнес Зорэн, проворачивая руку в ладони Влэтко и сжимая его пальцы. — Ты вчера сказал, что я тебе кого-то напоминаю. Влэтко нахмурился. Зорэн видел, что он порывался отстраниться, но в какой-то момент передумал, тяжело вздохнул и все же остался на прежнем месте. Его взгляд стал спокойнее и мягче, и в какой-то момент в нем появилась явная грусть. Зорэн следил за всеми изменениями, боясь лишний раз вздохнуть и спугнуть мысли, что роились в голове у Влэтко. — Если не хочешь… — начал купец, но боярин его прервал и покачал головой. — В моей полку служил один… тоже сын купца. Небогатый, оттого и пошел в военные. Такой же надоедливый и упрямый, — тихо начал Влэтко, упершись взглядом на их сплетенные руки, что лежали на подушке рядом. Зорэн хотел было возмутиться таким описанием собственного характера, но все же промолчал. Это не его рассказ. Ему нужно было только слушать. — Я еще до него понял, что с женщинами не получится. Отец оттого и сослал в полк к своему другу, опасаясь, что я утворю что-нибудь перед другими боярами, опозорю его и всю семью. Но он… с ним закрутилось как-то быстро… Он погиб… в одном из боев. Еще до моего ранения. Зорэн закусил губу. Возможно, теперь он понимал те взгляды, что Влэтко бросал в его сторону еще в первый день его пребывания здесь за столом на ужине. И даже то выражение лица после фехтования. Тяжелое, но слишком приятное, будто пробирающее до костей, его Зорэн тоже понял. Вероятно, ворота усадьбы были для него открыты не из-за каких-то правильных слов или упертость, а из-за прошлого, что все еще следовало за Влэтко по пятам даже до его дома. Зорэн редко сожалел о произошедшем. Этого невозможно было изменить, оно только могло помочь двигаться дальше. Будущее было намного важнее, уж как купец он мог знать его ценность. Но сейчас, глядя на морщинку между бровей Влэтко, на его печально опущенные уголки губ, он думал о том, сколь тяжело было перенести когда-то вероятно настоящую любовь. — Но ты не он, — произнес Влэтко в тишине спальни, прервав череду мыслей Зорэна о случившемся когда-то и о его чувствах. Купец даже не рассчитывал, что он хоть что-то еще скажет, но вот. Влэтко тяжело выдохнул, и с воздухом из него будто вышло напряжение. — Ты упрямый, но в тебе больше силы. Зорэн усмехнулся, видя в глазах мужчины напротив что-то скрытое, но манящее. Это уже не была та грусть, которая засасывала, заставляя кусать губы и молчать в отчаянной попытке ухватить ускользающее прошлое. Это было что-то зовущее, что заставляло Зорэна улыбаться и льнуть к Влэтко. Он приподнялся на локте, чтобы не отпускать чужую руку из своей ладони, дернул одеяло на себя, чтобы оголить Влэтко, а после забраться на него, оседлав бедра и сжав тело боярина своими ногами. — Я и правда не он, — выдохнул Зорэн, склоняясь над мужчиной и упираясь второй рукой возле его головы. Он чувствовал чужое тело, помнил, как хорошо было ночью, позволяя в памяти пронестись тем минутам, что они провел в этой постели. Влэтко с готовностью положил руки на бедра Зорэна, притягивая его к себе ближе, заставляя притереться бедрами сильнее. Это правда напоминало игру, странную и чарующую. Зорэн был готов с головой утопать в ней, ощущая невероятное и незнакомое доселе притяжение. Он почти коснулся чужих губ своими, когда со стороны двери послышались знакомые шаги, а после петли скрипнули, впуская в спальню хозяина усадьбы Ивко. Слуга удивленно замер на входе, поглядывая на закутавшихся в одеяле Влэтко с Зорэном. Но удивление быстро сменилось пониманием и каким-то раздражением, больше свойственном дворовому в доме семьи Рагне. — Вас Марте по всему дому обыскалась. Послала меня спальню купца проверить, а вы тут, — Ивко тяжело вздохнул, будто давно уже разбирается в делах своего хозяина и подустал видеть почти одну и ту же картину. — Раз завтрак уж пропустили, спуститесь хоть к обеду. Он скользнул взглядом по постели, по лежащим на ней мужчинам и вышел из комнаты, что-то бурча себе под нос про Влэтко и свой старый возраст. Стоило только за дворовым закрыться двери, как купец, все еще восседавший на бедрах боярина, тут же сполз под одеяло, утыкаясь носом в плечо мужчины под собой. — Почему твои слуги никогда не стучатся? Влэтко рассмеялся над его головой, а сам смех разнесся по его телу мягкими волнами, передаваясь и Зорэну дрожью, что сохранилась где-то под загривком. Он почувствовал крепкие руки военного на своей талии, а после теплый шепот прямо у уха. — Зато у кого-то очень хорошая реакция. Влэтко за это получил кулаком по плечу, но посмеиваться не прекратил. Зорэн чувствовал, как что-то в нем от этого смеха расползалось, будто вода по земле. Ему было приятно, успокаивало, но при этом было будоражащим, пробуждающим. Он еще не понимал, с чего бы вся эта гамма чувств у него просыпалась к Влэтко, но ему это нравилось. Ему нравился и сам Влэтко. После этого дня время потекло слишком размеренно, будто стоячая вода в тех аквариумах, что видел Зорэн у пары купцов с Востока. Вода была прозрачной, отражая лучи каждый день и ярко разбрасывая их по часам, что Зорэн проводил с Влэтко. Марте приняла их новую непонятную связь с каким-то обреченным спокойствием, будто знала, что итог встречи боярина и купца будет именно таким. Ивко поглядывал на Зорэна со странной смесью благодарности и осуждения. Вероятно, от него когда-то маленький Влэтко мог перенять умение над всеми насмехаться, потому что дворовой никогда не прекращал емко описывать появление слишком уж яркого засоса под ключицей у Зорэна, когда тот помогал слуге в саду с розами и от жары развязывал горловину рубашки. Сам купец на это реагировал со свойственной для себя стойкостью. Привыкнув достаточно к раздражающей привычке Влэтко сыпать остротами по поводу и без, смех со стороны слуги казался Зорэну уже каким-то привычным фоном. Очередной разговор об их предпочтениях и странной связи состоялся через пару дней, когда Зорэн уже полноценно был переправлен из гостевой спальни на втором этаже в хозяйскую со всеми своими пожитками. Хоть он и противился этому, но уверенные подталкивания со стороны Влэтко не оставили выбора. Говорили они вечером, после ужина сидя у камина, что обнаружился в комнате, незамеченный до этого Зорэном по понятным причинам. Было все то же розовое вино, тяжелая голова Влэтко на плече и тихий его шепот. После нового витка историй о подростковой влюбленности в одного из боярских отпрысков мужского пола от Влэтко Зорэн выдохнул как-то отрывисто, убрал бокал в сторону и произнес, будто надеялся, что его никто не услышит: — Я… всегда думал, что меня не тянет к женщинам, хоть и пытался вести себя как можно аккуратнее, чтобы осуществить все, что задумал. Влэтко тогда замолчал. Он не произнес ничего, пока наполнял из бутылки свой бокал, пока бросал в камин пару поленьев, хотя в комнате и без того было жарко, что сидели они только в легких подштанниках да расстегнутых рубашках. Зорэн надеялся, что его слова останутся без ответа. Ему не нужно было одобрение или принятие, он уже распределил свою жизнь едва не по часам, с трудом умещая эти незнакомые чувства к боярину. Но он знал, что тяга к хозяину усадьбы не закончится вскоре после того, как они по истечении месяца разойдутся своими дорогами. И эта мысль вызывала грусть. Стоило только Зорэну вернуться снова к своему бокалу, как Влэтко все же заговорил. Он не поднимал головы с его плеча, отчего чужой голос проносился по телу купца, как и пару дней назад смех боярина, накрывая периной из дрожи. — Я всегда знал, что с женщиной мне не быть. И если ты до этого времени ни разу не пробовал в постели ни одну из них, у меня для тебя плохие новости. Зорэн фыркнул себе в бокал, но слова Влэтко осели где-то глубоко запрятанным страхом. А еще он вспомнил свою невесту. Почему-то ее образ был мутноватым, будто виделся сквозь запыленное стекло. Ничего, кроме спокойного принятия очевидной человеческой красоты, девушка у Зорэна не вызывала. Он знал ее не так уж и долго, всего лишь договорной брак, сколько таких было и будет еще в их стране? Но распробовав мужское тело, сильные руки на себе и знакомую и привычную грубость, сможет ли он быть верным и правильным мужем для кроткой, приличной девушки из купеческой семьи знакомого его отца? Этот вопрос, как и желание Зорэна рассказать об ожидавшей его девушке, исчезли в потрескивании огня в камине, сладковатом вине и ласках Влэтко, который вытеснял собой все, что хоть на минуту желало задержаться в разуме купца. Прошла еще одна неделя. Зорэн совершенно не мог понять, как она пролетела так быстро, оставив только запах роз, послевкусие вина и утомленность тела. Усадьба превратилась в какой-то закрытый мирок, который позволял забыться в шатком спокойствии, который не давал город, вечные дела и множество обязанностей. Влэтко частенько вытаскивал его в дальнее крыло усадьбы, бросал ему все ту же шпагу и с довольной улыбкой на лице задавал тот самый ленивый ритм их шутливых сражений. Купец уже привык к ним, легко отбивая каждый удар и также улыбаясь довольному боярину. Вечера в кабинете, полном знакомых и неизвестных для Зорэна книг, тоже вошли в привычку. Обычно Влэтко в это время что-то отчаянно разбирал в стопках писем и документов. Купец не сразу решился подойти к нему и заглянуть в исписанные листы. Это были ответы от кредиторов старшего хозяина этой усадьбы, отца Влэтко. Некоторые требовали выдать должное в ближайшее время, некоторые призывали к сотрудничеству для выплат долгов. Было даже письмо, развеселившее Влэтко настолько, что тот даже позволил Зорэну прочесть его от начала и до конца. Один из бояр, кому старший Рагне был должен не столь уж и приличную сумму, предлагал Влэтко взять в жены его старшую дочь взамен на погашение долга. Тогда Влэтко, отсмеявшись вдоволь, сказал, что достанет деньги со своего личного счета и бросит их этому своднику прямо в лицо. Зорэн тогда только поулыбался. Предложить свою помощь он решился не сразу, только когда Влэтко в один из вечеров со взъерошенными волосами снова и снова читал какое-то письмо, будто не мог понять его содержание. Это уже были не кредиторы. Незнакомый Зорэну купец предлагал неплохое сотрудничество в обмен на возможность занять земли, что принадлежали семье Рагне не так далеко от самой усадьбы. Тогда Зорэн узнал и о том, что лес, окружавший стеной сад и сам дом, тоже принадлежал богатой боярской семье, а их угодья протирались еще на много-много верст вокруг, оттого и стоили так много. К счастью для самого Влэтко, его отец проиграл в карты только сам дом с садом, а вот земля вокруг все еще принадлежала семье Рагне, из-за этого его сосед, что жил почти возле города на небольшом отрезке земли, с явным упорством пытался отобрать не только дом, но и всю землю. А вот Влэтко за свои земли был готов поднимать и старые военные связи, и даже рваться к царю. В начале третьей по счету недели из тех четырех, что Зорэн должен был оставаться в усадьбе, теперь уже не ради ее покупки, а ради Влэтко, к воротам дома пришел его помощник. У него было дело к купцу. Несмотря на привычную грубоватость Ивко, он дождался, когда Зорэн выйдет к нему, чтобы уже по знакомому окунуть его в мир торговли, новых кораблей, очередной удачной сделки и продажи пары тюков тончайшего шелка для какой-то богатой семьи. Зорэн чувствовал взгляд Влэтко, что прожигал ему спину, водил от этого плечами, но не поворачивался. В тот же вечер Влэтко с остервенением оставил пару засосов чуть ниже ключицы Зорэна, вжимая его в свое тело так, будто опасался в следующую секунду потерять. Заговорить о своей невесте у Зорэна хватило сил только под конец сумасбродной недели, когда Влэтко, будто одержимый редко отпускал его от себя. Как всегда, разговоры у них начинались под вечер. Разморенный, с росчерками своего семени, смешанного со спермой Влэтко, на животе Зорэн валялся по центру кровати боярина, глядя в потолок и ощущая, как мужчина проводил ладонями по его бедрам, расслабленно сидя между ног купца и излучая при этом какое-то своеобразное довольство. Зорэн не решился бы на это до самого конца, но время, их общее время, утекало сквозь пальцы, а в груди зарождалось слишком много чувств, стоило бы хоть раз за день увидеть Влэтко. Его странное «нравится» превращалось в нечто большее, чем хотелось делиться с Влэтко едва ли не каждую секунду оставшегося времени. Но этот камень, что тянул и тянул Зорэна в реальность, хотелось сбросить как можно скорее, чтобы он не отравлял последние дни рядом с боярином. И поэтому он все же решился. Приподнявшись на локтях, Зорэн осмотрел Влэтко, что откинулся на изножье постели и улыбался слишком расслабленно, будто дел и проблем за стенами этой спальни у него не было. На секунду купец даже засомневался. Стоило ли разрушать ту атмосферу, что была между ними? Было ли это так важно? Но молчать было неправильно. — Отец со знакомым купцом месяцев шесть назад огорошил меня известием о… помолвке, — Зорэн отвел взгляд, почувствовав, как рука Влэтко замерла на его бедре, остановленная неприятным, легшим на язык горечью словом. Почему-то нечто подобное, тяжелое и опасное Зорэн и представлял, глядя на гладкие бревна потолка в спальне. — Мою помолвку с дочерью этого купца обговорили, пока я был в море, перевозя новый товар. Я не… я не мог… — Ты слишком правильный, мой милый Зорэн, чтобы отказывать своему отцу, — произнес Влэтко глухо, будто говорил из-под воды. Купец даже хотел мотнуть головой, боясь, что заложило уши. В словах боярина было что-то отчаянное, от чего Зорэну захотелось тут же забраться под сбившееся у края постели одеяло. Почему-то он подумал, что изменяет не собственной невесте с Влэтко, а с ней рушит свои отношения с хозяином усадьбы. Откинувшись назад на спину, Зорэн закрыл лицо ладонями и протяжно простонал, ощущая, как какой-то комок в груди, завязавшийся там после объявления о его помолвке, зашевелился и начал пускать корни во все стороны по телу. — Я не хочу этого, — проговорил Зорэн, осознавая, что сделал это впервые, не позволяя этим словам вылететь из его рта даже рядом с верным и понимающим его помощником. — Я не хочу жить с женщиной, которую никогда не полюблю. Я даже не знаю, смогу ли быть с ней, как мужчина. Влэтко наклонился над ним, убирая руки от лица Зорэна мягко, но настойчиво. Серые глаза были острыми, как те самые мечи, что были расставлены по залу для фехтования в дальнем крыле усадьбы. Привычной усмешки не было, но морщинки, разбежавшиеся возле глаз и складки между бровями говорили о тяжести тех мыслей, что роились в голове у боярина. — Ты не юная барышня, жизнь которой только и состоит, что из возможности выгодно выйти замуж и быть верной женой своему мужу. Ты мужчина, богатый купец, добившийся своего статуса только собственными силами. Кто мне говорил, что у него хватит денег, чтобы выкупить мою усадьбу вместе с садом? И имея такую силу, ты готов отдать собственную жизнь ради блага только своего отца? Зорэн выдохнул, продолжая смотреть в глаза Влэтко напротив. Боярин был серьезен, таким же он был, когда писал под диктовку Зорэна очередное письмо слишком наглому купцу. Серьезен и уверен в своих словах. Зорэн замер, не в силах даже пошевелиться, пропуская сквозь свое тело чужие фразы, эту уверенность и жар. Купец почувствовал знакомое тепло внизу живота. Влэтко был прекрасен. Той самой незыблемой красотой мужчины, которая заставляла Зорэна трепетать. И вместо фразы о своей жизни, выборе и будущем, он произнес то, что до сих пор опасался говорить: — Возьми меня. Глаза Влэтко широко распахнулись. Зорэн понимал, почему. Сколько раз они уже делили постель, но черту, столь тонкую, если уж вспомнить сколько раз пальцы мужчины были в теле купца, они оба так и не перешагнули. А сейчас будто было то самое время. Правильное и подходящее. Зорэн был благодарен Влэтко за то, что тот не стал переспрашивать, да и вовсе ничего не произнес, только наклонился ближе, накрывая своим телом, будто в кокон, закрывая от всего мира. Они были обнажены, все также напротив друг друга, утянутые в новый виток желания, и Зорэн с какой-то затаенной радостью ощущал тяжесть тела Влэтко на своем. С того первого раза, как он оказался в чужой спальне, как проснулся от лучей солнца, что били в окна комнаты, он ощущал внутри себя невероятную смесь чувств, которых до этого ни к кому не испытывал. И сейчас они снова выпирали из груди, будто пытались прорваться сквозь ребра прямо к Влэтко. Зорэн даже не представлял, как он сам мог держать в себе столько чувств. Удовольствие, которое они разделили совсем недавно, все еще наполняло тела своими отзвуками, но взгляд, которым одарил Зорэна Влэтко, мог разжечь все заново за какие-то пару секунд. Подсохшая сперма на животе купца чуть стягивала его кожу, но развести ноги в сторону, показывая свою готовность было таким желанным, что дрожь удовольствия прошлась и засела в кончиках пальцев. Влэтко улыбнулся. Это была та самая улыбка, которую он показывал Зорэну только за дверью спальни, не позволяя ей прорваться в саду, за обеденным столом или за фехтованием. Она была интимной, нежной и данной только Зорэну. Влэтко, чуть переставив ноги, перевернул их с купцом, растянувшись на спине и усадив Зорэна на свои бедра. Купец удивленно взглянул на боярина, но тот только развел руками. — Позволь мне смотреть на тебя, — только выдохнул Влэтко, потянув Зорэна ближе к себе и укладывая на свою грудь. Зорэн не знал, что стоило бы сказать в этот момент. Еще влажный вход в его тело после часа ласк боярина готовить не нужно было. Оттого Зорэн только чуть удобнее устроился на чужой груди, отведя руку за спину. Член Влэтко уже стоял, прижимаясь к бедру Зорэна, хотя сам купец, ощущая тело боярина под собой, желал его не меньше. Потому и насадиться осторожно и медленно было легко. Тело, столь часто впускавшее в себя пальцы, длинные и крепкие, что чаще держали меч, не сопротивлялось. Боль, на первых порах еще прорывавшаяся, когда Влэтко осторожно двигал тремя пальцами в теле Зорэна, прошла так же легко, как по пряно пахнущему маслу вошел член боярина. И оба выдохнули, протяжно, на грани стона. Желание закручивалось клубком в груди Зорэна, заставляя его выгибаться, чуть приподнимаясь над Влэтко. Боярин же, опустив ладони на талию купца, опускал его на себя сильнее, быстрее желая ощутить, как их тело соприкоснуться до конца. Оба в унисон застонали, когда последняя граница между ними была разрушена. Они больше не останавливались, опасаясь этого шага, все время заглядывая друг другу в глаза и не зная, как предложить, как дать то, чего тело желало уже давно. Теперь же их не держали те страхи. Зорэн начал двигаться сначала медленно, наконец привстав, чтобы опереться двумя ладонями на грудь Влэтко. В ответ боярин двигался увереннее и быстрее. Как надо было, как желали оба. И комната, в которой поселилась тишина только на несколько минут, опять была наполнена стонами. Зорэн от удовольствия закрыл глаза, откинув голову назад и продолжая в ответ на каждое движение тела Влэтко поддаваться своим, встречая ту волну, что делила их удовольствие на двоих. Это было так привычно и естественно, будто все те недели, что они оставались в одной постели, каждый вечер в сумраке спальни, соединились в одну линию из воспоминаний и чувств. И это было правильным. Прошлые мужчины, с которыми проводил вечера Зорэн, не вносили в его душу столько чувств, которые осколками удовольствия впивались в его тело. Двигаться в одном ритме с Влэтко было нужным, чувствовать дрожь в ногах, быстрое биение чужого сердца под своими ладонями и руку того, кто был ему правда нужен, на своем члене. И Зорэн не знал, как ему уйти теперь из этой усадьбы, оставив все за ее воротами. Ему казалось, что настоящий мир, его реальность была как раз здесь, а не там… где-то в городе. И кончили они вместе, будто за это время уже забыли, что такое — удовольствие только на одного. Может, это решение, что забралось в голову к Зорэну, дало ответ на все оставшиеся вопросы, растянув между их телами крепкую нить, до этого похожую скорее на легкую паутинку, способную разорваться от дуновения ветра. Сейчас все было иначе. Когда Зорэн смотрел на Влэтко, тяжело дышащего, разморенного удовольствием, он чувствовал тот канат, протянутый от одного к другому. И та реальность за воротами усадьбы уже не существовала. Возможно, Зорэн уже все решил для себя, как и сам Влэтко. На середине последней недели к Рагне снова пришел его сосед, Спорре, надеясь получить наконец-таки собственные земли, что были ему отданы за долги старшего из хозяев усадьбы. Но в кабинете Влэтко он встретил не только самого бывшего капитана царского полка. На диванчике в окружении стопок книг сидел известный в широких кругах купец, тот самый Зорэн Альмод, открывший для бояр не один путь к экзотике восточных стран. И уже тогда, только увидев купца в кабинете у Влэтко, Спорре, вероятно, понял, что усадьба уже была не его. Торги между Зорэном и боярином шли недолго. Влэтко сидел в своем кресле, поглаживал ногу, разболевшуюся на погоду, и смотрел на азарт в глазах у купца, когда тот все снижал и снижал сумму, без зазрения совести давя на все, что только мог. Ушел Спорре с написанной Зорэном доверенностью на выплату долга самим купцом, но усадьба осталась Влэтко. И боярин не знал, что следовало бы говорить, когда Зорэн уселся к нему на колени, обнимая нежно, но крепко и целуя все также глубоко. У них оставалась лишь пара дней. Зорэн не знал, как можно было им прощаться. Ему казалось, что его место теперь было рядом с Влэтко, в этом саду, в его кабинете. Он был готов ездить в город каждый день по полчаса, лишь бы вечерами возвращаться вновь под крышу усадьбы, где его все также ждали. О доме никто больше не заговаривал, будто боялся, что слова о продаже или чьей-то собственности могли разрушить те несчастные часы, что оставались только для них. Влэтко тянулся каждый раз к Зорэну так отчаянно, будто тот был для него воздухом, вернувшейся надеждой. Зорэн ластился к рукам Влэтко, заглядывая в его глаза с несвойственной ему нежностью, будто знал, что только тот мог дать ему ту свободу, за которой он вечно гнался на кораблях в другие страны. И каждый боялся, когда наступит тот самый час. За Зорэном в последний день их месяца приехал помощник. Он дождался у ворот Ивко, размахивая руками и что-то треща про новые отгрузки, готовый корабль и новую кипу дел для купца. Сам Зорэн смотрел на это с крыльца усадьбы, стоя рядом с Влэтко и чувствуя плечом его тепло. Доверенность на полное владение домом и землей, за которые Зорэн отдал немалую сумму Спорре, лежала в кармане его штанов, обжигая ногу и не позволяя сосредоточиться. Купец давно написал ее, еще после той первой ночи вместе, готовый выгрызать себе возможность выплатить весь долг семьи Рагне своими деньгами. Он правда был богат. Чего уж скрывать. Но доверенность была не на его имя. В ней четкими, прямыми буквами его почерка значилось имя Влэтко, полновластного и единственного хозяина усадьбы семьи Рагне. Деньги он еще заработает. Но это… он не знал, как мог забрать этот дом. Он должен был быть только Влэтко, тем самым уголком, куда сам Зорэн готов был возвращаться. Ивко пошел за конем купца, что весь месяц простоял в конюшне усадьбы, помощник топтался в паре десятков шагов от крыльца, только махнув рукой Зорэну для приветствия. Влэтко все также стоял за его спиной, не отходя ни на шаг. — Ты… правда уходишь? — произнес он тихо, что можно было услышать только Зорэну, да и то, чуть наклонив к боярину голову. — Тебе… — Надо, — заторможенно кивнул купец, все-таки развернувшись к Влэтко всем телом. — Мне… дела… Мне нужно разобраться с тем, что месяц уже лежит нетронутое. — И свадьба, — с горькой усмешкой произнес Влэтко, не глядя на самого Зорэна. Оттого и не заметив, как крупно он вздрогнул, ниже опустив голову. Они не говорили больше о невесте Зорэна после того их вечера. Зорэн все для себя уже решил, а Влэтко… вероятно, он боялся. Может, и стоило бы поговорить, тогда боярин не цеплялся бы так за свою трость, а купец не кусал с такой силой губы. Но решение уже было принято. Ивко подвел уже собранную лошадь к воротам усадьбы, и Зорэн понял, что это тот самый момент, которого они оба ждали и боялись. Им нужно было разойтись пусть и так, совсем недалеко друг от друга. Город оставался в каких-то минутах езды от усадьбы и плотной стены леса вокруг нее. Влэтко не собирался идти за Зорэном к воротам, но почему-то последовал за ним, будто привязанный невидимой нитью. И стоял рядом, пока купец забирался в седло, пока махал рукой вышедшей на крыльцо Марте, прощался с Ивко, пожимая тому руку, пока Зорэн не повернулся к нему. — Влэтко, — произнес он, наклонившись к боярину и протянув плотно свернутый лист, что оставался в его кармане до этого. Тот принял его, не задумываясь. Казалось, что он бы и ядовитую змею был готов взять от купца голыми руками. — Открой… позже. И Влэтко кивнул, перехватив чужую ладонь и сжав в своей руке так, будто отпускать Зорэна он не хотел. Может, все так и было, а может, бывший военный, прошедший когда-то войну и не одну битву, был не способен высказать переполнявшие его чувства тому, кто забрался в его сердце слишком быстро и слишком отчаянно. — Ты можешь… можешь сюда вернуться, — только и произнес он, не прося и не надеясь. Но почему-то легкая улыбка, что тронула губы Зорэна, когда тот чуть сжал своей рукой ладонь Влэтко в ответ и выпрямился в седле, готовый ехать. Эта улыбка… в ней было это страшное и тяжелое чувство. В ней была надежда. Зорэн уехал так же быстро, как и появился в усадьбе, оставив Влэтко стоять на пороге своего дома у кованых ворот, продолжая смотреть на уходящую влево дорогу и поднявшуюся пыль. К вечеру должен был пойти дождь, у него снова начинала ныть нога, но эта боль оставалась лишь фоном тем раздирающим его грудь чувствам, название у которых было знакомым, но опасным. Любовь для Влэтко была все еще такой далекой, но у нее была улыбка Зорэна.