И только ворон станет свидетелем смерти нашей

Я из страхов и тревог испекла большой пирог. Пировала вся семья. Отравилась только я

(с) balisangre

Почему-то самые вкусные хот-доги мне всегда попадались именно на заправках. Не то чтобы я была экспертом в области хотдогологии и могла с ходу отличить свиную сосиску, щедро залитую майонезом с горчицей и кетчупом, из какой-нибудь собачатины – да и кто вообще в наше время разбирается в хот-догах? – но я могла уж точно понять, когда хот-дог был съедобен, а когда нет. Булка тут немного резиновая, совсем не похожая на те, что в киосках, выстроенных вдоль набережных. Там они тонкие и немного хрустят, а эти нет. Эти так забавно мнутся под пальцами, как та резиновая игрушка – картошка с улыбочкой и каким-то порошком внутри – из моего детства, чего нельзя сказать о нормальной булке – сразу крошиться начнут, и радости никакой. А тут нет крошек, и руки не пачкаются так сильно. А какой тут соус, ммм… Прямо отдельная история. Он такой густой, что если капнет мимо, задев тебя, то смело можешь превращать любимую футболку в половую тряпку за секунды. А пальцы как приятно облизать, если заляпался. Я, конечно, наслышана про всякие слухи о «спермосоусах», которые, мол, братья из ближнего зарубежья изготавливают, но всё равно всегда смело просила двойную порцию на свой хот-дог. Мой бывший муж до конца так и не смог понять моей тяги к этим заправочным хот-догам. Помню, когда беременная была, постоянно заставляла его мотаться за ними чуть не каждый день, отчего он бесился, а я обижалась на него. Особенно когда он возвращался с пустыми руками, потому что того самого нужного хот-дога просто не было – тогда я могла закатить настоящую истерику. Нынешний парень тоже не разделяет этого. Но он-то у меня ЗОЖник, его понять можно. Майонез и булки его заклятые враги. А если ему показать мою резиновую сосиску из свинины, то он вообще с ума сойдёт – он у меня мусульманин. Вот такая судьба хот-догов в нашей семье. Зато Ленину, моему четырёхлетнему сынишке, моя любовь к вредной пище передалась без остатка. Вот он точно меня поддержит в вопросах хотдогологии. Кстати, куда он подевался? Выглядываю в окно, слегка склонившись, и выискиваю маленькую фигурку в красном комбинезоне. Вон он – сидит на вырубленных снежных ступеньках, ведущих на маленькую горку, и старательно свой хот-дог хомячит. Рядом с каким-то здоровенным дядькой, пьющим кофе, кажется, болтает. Маленькая трещотка. Нет, ну то, что чадо к общению со старшим тянется, конечно, может и хорошо, но… всё равно я чувствую лёгкую тревогу. Вдруг у этого мужика какие-то свои мотивы имеются? С чего бы ему с маленьким ребёнком начинать беседу? О чём можно вообще постороннему говорить с четырёхлетним мальчишкой? Тем более, мужик такой здоровый, что ему ничего не стоит схватить малыша за шкирку одним движением руки и унести куда угодно, глазом моргнуть не успеешь! Наспех запихиваю в себя хот-дог, облизав пальцы, распахиваю дверь и выхожу из машины, прихватив с собой ключи. Я много наслышана про дураков, у которых угоняют автомобили, стоит им отлучиться на минуточку. Предпочитаю учиться на чужих ошибках. - Володя! – окликаю сына, и малой мгновенно подскакивает со ступенек, услышав мой голос. Осторожно иду к нему, неловко ступая по присыпанному свежим слоем снега льду. Мда, ходок из меня зимой такой себе, если честно. Я вообще по жизни человек очень неуклюжий – на собственной свадьбе я умудрилась подвернуть ногу, свалившись со ступенек в ЗАГСе, а потом весь вечер просто сидела за столом, пока гости танцевали с моим новоявленным супругом, - но с появлением льда всё становится намного хуже. Храни Господь того человека, имени которого я даже не знаю, но который придумал автомобиль, - это значительно облегчило мне существование. - Мама, а дядя сказал, что пурга приближается, - сообщает мне Володя, съедая сосиску из своего хот-дога, щедро всучивая мне в руки булку. Если меня кто-то когда-нибудь попросит описать материнство парой фраз, то, пожалуй, это будет «всё, что не вкусное – то твоё». Серьёзно, этот маленький хитрюга всегда съедает то, что ему нравится, а остальное с радостью отдаёт мне. Ему проще сказать, что он наелся, чем допить какой-нибудь суп. - Да? И что ещё дядя сказал? – интересуюсь как бы невзначай, жуя резиновую булку. Сама по себе булка безвкусная, она хороша только в сочетании с другими ингредиентами, которые Володька уже благополучно съел и слизал, так ничего и не оставив своей маме. - Расслабьтесь, у меня у самого трое таких вот несмышлёнышей, - вдруг встревает дядька, махнув куда-то в сторону стоящих фур. Щурюсь, пытаясь разглядеть то, что он хочет показать, и, наконец, замечаю в окне одной из громадин ребятню, прильнувших к стеклу, корча какие-то рожи. Значит, мужик не балабол. – Просто увидел, что ваш совсем один сидит, решил подойти. А вы вдвоём далеко держите путь? - Мы едем к папе и его новой жене, - тут же вставляет слово Володька. Рот у дядьки мгновенно округляется, издав тихое «О!». - Через пару часов дорогу начнёт заметать, - говорит мужик, переводя взгляд на меня, и я прямо уже вижу все эти неловкие подкаты к мамаше-одиночке с предложением переждать пургу вместе. Знаем, проходили. Я после предыдущего подобного «предложения» вышла замуж в семнадцать лет по залёту – под истеричные крики моей матери о том, что я «малолетняя шалава!». Мне оно больше не надо, спасибо, до свидания. - Да, я что-то слышала про это, - беру Ленина за руку. Я видела прогноз погоды утром: вся метель, предположительно, уйдёт вниз – как раз на наше шоссе, - а на горном серпантине, по которому ехать чуть дольше, должен быть просто снегопад. Без ураганного ветра. Там и объеду, как и планировала изначально. Главное успеть доехать до развилки до того, как начнёт заметать дорогу. - Всего доброго! - двигаюсь к машине, ступая мелкими шажками по коварному льду. Дядька что-то там сзади бурчит, и Володька начинает вертеться, пытаясь вырвать свою ладонь из моей руки. Приходится остановиться, а то Ленин меня и без того хрупкого равновесия лишает. Терпеливо жду, пока он сбегает до мужика, попрощается с ним, пожав руку, и прибежит обратно. Воспитываю интеллигента на свою голову. Володька плюхается в детское кресло, сразу доставая из кармана моего сидения планшет, который ему Жанат подарил с подпиской на детские ресурсы. Пристёгиваю его, попутно заглядывая в экран – батарейки явно не хватит до приезда к Илье. Придётся потом развлекать, когда сядет игрушка, самостоятельно, но уж по приезду я оставлю и самого Ленина, и планшет на попечение бывшего мужа и его новой жены, а сама сбегу к своему мужчине. Мы заслужили провести с Жанатом несколько дней без любопытного малыша, покатаемся на лыжах. Я, конечно, буду обязательно скучать по нему, но и минутами тишины тоже буду наслаждаться. А его папаша сам предложил с ним посидеть, никто его не тянул за яйца. Сажусь на своё место. Завожу машину. Пристёгиваюсь. Показываю своим примером, так сказать, что безопасность превыше всего. Хотя Ленин всё равно в планшет уткнулся, не видит. А вот когда я маленькой была, и мы с папкой ездили куда-нибудь, мне приходилось только в окошко залипать. Да и телефон первый у меня только в шестнадцать лет появился, а тут у Володьки в четыре уже планшет есть. Эх, времена меняются. Может оно и к лучшему. Прогресс не остановить, как бы ты не пытался – наблюдать за ним куда интереснее. Выезжаю с заправки, поймав себя на мысли, что надо было ещё по хот-догу взять, запаковать, чтобы потом в дороге ещё съесть. Если по трассе ехать до конечной точки часа четыре, то по серпантину, наверное, все шесть. Володька-то, может, уснёт в пути, а как проснётся – мы уже на месте будем. Там-то его и накормят. А я справлюсь, у меня вон кусок воблы в бардачке должен заваляться после прошлой поездки с Жанатом. Погрызу, не помру с голодухи. А вообще поголодать бы мне полезно, что-то я поправилась. Вон какие щёки появились! Илья, наверное, обязательно это подметит и дразнить начнёт, пытаясь выставить меня перед своей женой жирухой… - Мама, я писить хочу, - внезапно произносит Володька, стоит мне начать критически разглядывать своё лицо в зеркале. Раздражённо бубню, что надо было сразу сходить, пока останавливались на перекус, но разворачиваюсь, въезжая обратно. Машин сегодня мало, никто не заметил мой манёвр. Может не так уж и плохо, что ему приспичило? Пока бегает, я ужин нам возьму. Снова гашу мотор, достаю ключи. Выхожу. - Планшет на место положи, а то помчишься сейчас вместе с ним и уронишь ещё, - отстёгиваю малыша, не выпускающего игрушку из рук. - Мама, а купишь мне Хаги Ваги? - Кого? – забираю планшет, глядя на какое-то синее зубастое чудище, глядящее с экрана. Фу, блять, что это за дичь? Вот это вот сейчас у детишек популярно? Жуть какая! А моя мама ещё что-то на кукол из коллекции «Монстр Хай» хаяла в моё детство, когда я просила её Фрэнки Штайн мне купить. Да по сравнению с этим – Фрэнки была просто светочем добродетели. И вкусом заодно. - Фу, нет, милый, - ставлю на экран блокировку и убираю в карман на спинке сидения. Не хватало, чтобы Володька опять писаться по ночам начал после таких игрушек. – Он страшный такой, зачем он тебе? – так, по лицу вижу, что сейчас спорить будет. Ненавижу, когда он спорить начинает. Я всегда пытаюсь сделать всё, чтобы наши с ним споры решались компромиссом, а не как было в моё детство, где «сказала тебе нет – значит нет!». Мне нужно что-то срочно придумать. Он, вроде бы, давно просил пожарную машину из «Робокар Поли». Как там персонажа-то звали?.. Вспоминай, вспоминай, тебе сегодня всю дорогу этот мультфильм слушать. - Может, лучше купим тебе пожарника Роя? - Рой Роботрак! - тут же переключается со своего Хаги Ваги Володька, выпрыгивая из машины. Я закрываю за ним дверь, включаю блокировку. Беру Ленина за руку, веду в помещение мини-маркета. У них там туалет теплее. - Тогда я у папы попрошу, чтобы он купил мне Эмбер! - воодушевлённо продолжает малыш, двигаясь к дверям вприпрыжку. Вот и отлично, уже никакое зубастое чудище не нужно, а наш полицейский Поли обретёт друзей, как и у него в мультфильме. Ты молодец, мама! В туалет отправляю его одного. Самостоятельный уже, наловчился держать свой «краник» так, чтобы не обмочить свой комбинезон. Растёт ребёнок, скоро пять стукнет. А раньше брызги по всем штанам были. Главное, чтобы до унитаза смог достать, хотя, вроде бы, здесь он как раз низкий. Маленький ребёнок достанет. Пока Володька делает свои дела, я быстро закидываю в корзинку бутылку воды и какие-то маленькие кексы. На кассе ещё прошу упаковать два хот-дога. Малой к этому времени уже возвратился ко мне, клянча какую-то жвачку с ёжиком. Картинно вздыхаю, прошу кассира пробить и жвачку с ёжиком. Володька доволен лёгкой победой – вот так легко он развёл маму на жвачку с тем самым ёжиком. Возвращаемся в машину. Дядьки больше не видно, хотя его фура всё ещё стоит. Видимо, решил всё-таки тут переждать пургу. Да и пёс с ним. Закидываю свои покупки рядом с сыном, пристёгивая малыша к детскому креслу.

***

Снег уже начался, но в пургу пока так и не превратился, только равномерно и лениво оседал на дорогу. Еду с максимально разрешённой – машин всё равно практически нет: все, похоже, поумнее или поосторожнее – остались сидеть по домам, прильнув к окнам с кружкой чая. Может, и нам надо было остаться, но разве меня – человека, что семнадцать лет жил в районе Крайнего Севера, где девять месяцев зима – снегом можно напугать? Может, я бы и дальше там жила, если бы не влюбилась в младшего лейтенанта, прилетевшего к нам по контракту. Он-то меня и увёз с Севера в цивилизацию, ну а дальше стандартная история, банальная до боли, где всё как у людей: свадьба – потому что любовь, ребёнок – потому что очень хотелось подарить любимому человеку новую жизнь, ссоры – потому что крики, нервы, «пошёл нахуй, придурок»,  «сама пиздуй, истеричка», и развод – потому что сил терпеть больше не было. Он себе бабу на стороне нашёл, теперь они живут душа в душу. А я теперь просто мама-одиночка, которая тянула на себе сына, как умела, и за которой, в итоге, теперь ухаживает милый казах, свалившийся в прямом смысле ко мне с неба: упал со строительных лесов и чудом не зашиб меня. Он оказался тихим, добрым, немного чужой, но искренний. И Володю он принял, а это самое важное. В салоне тепло. Володька смотрит «Синий трактор» на ютубе – уже по четвёртому кругу,  кажется. Подустал уже сидеть, ворочается. У меня уже даже мысль промелькнула, чтобы отстегнуть его от детского кресла. Пусть побесится на всём заднем сидении, от окна к окну поползает. Может в багажник переберётся, пороется там. Я ведь сама ребёнком забиралась туда, когда мы ехали куда-то с семьёй. Нет, наверное, всё же не надо. Поста, конечно, на серпантине не будет, но вдруг до него где-нибудь стоит одинокий, замерзающий и злой ДПСник. Да и я в детстве немало шишек себе набила, когда отец резко поворачивал куда-то, матерясь, а меня швыряло по всему салону. Не хочу, чтобы Володька стукнулся случайно и получил такую же «прививку». А вот и дорога на серпантин. Сбавляю скорость, аккуратно вхожу в поворот. Плавненько поворачиваю руль, чувствуя, как идеально вписываюсь в накатанную предыдущими машинами колею. Стаж вождения у меня всего года три, но я чувствую себя совершенно уверенно за рулём. Отучилась, чтобы возить малыша в поликлинику да на детский бассейн, несмотря на бубнёж Ильи о том, что оно мне не нужно. Ага, не нужно! В итоге, после развода Илья оставил свою старушку мне, и теперь я сама периодически вожу сына к нему в гости, потому что ему самому нельзя покидать военный городок без составления тонны бумаг. Ну-ну. Не нужны были права жене, да? - Писька тараканья! – ругаюсь, когда на капот совершенно неэлегантно шлёпается снежная шапка со стоящего около дороги дерева. Напугало! Признаюсь, я даже слегка в кресле подпрыгнула. Володька отрывается от планшета, заинтересовано глядя на меня. Предпочитаю проигнорировать этот взгляд, иначе включится режим «почемучки» и начнёт доставать меня вопросами. Есть у него один коронный «А как ты увидела у таракана письку?», на который я уже даже и не знаю как отвечать. Почему-то ответ «Это выражение такое» его не устраивает. Останавливаю машину, тормозя двигателем. Отпускаю педаль газа, не нажимая сцепления – это меня так инструктор научил, когда узнал, что я уроженка гористого Севера. Сказал, в горах зимой так тормозить гораздо безопаснее – и не соврал: тормозит очень мягко, почти нежно, еле заметно. Ленин даже не понял, что мы остановились. - Ты куда, мама? – удивлённо спрашивает он, наблюдая, как я отстёгиваю ремень безопасности. Поворачиваюсь к нему, указывая на снег на капоте: - Нужно его убрать, - поясняю, и сынишка начинает елозить в своём кресле – понятно, деть горит желанием помочь. Ему тоже хочется быть частью происходящего. Одна я, конечно, быстро смахну эту шапку, но тогда я поступлю так же, как поступали мои родители. Прекрасно помню, как в детстве тоже просилась помочь, но меня всегда отгоняли, ворча, что я только под ногами мельтешить буду. А я не хочу, чтобы Володька ощущал себя мешающим. Выхожу из машины, машинально вглядываясь на горизонт, проверяя, не едет ли кто следом за нами. Но нет, другого такого желающего увеличить себе путь, чтобы объехать метель, не находится. Вокруг только серый снег, белые кусты и пыльные тени в небе. Распахиваю заднюю дверь, отстёгивая ребёнка – Володька тут же выпрыгивает из машины прямо в сугроб и, как маленький бульдозер, разгребает снег на своём пути ручонками. - Ну ты бы хоть перчатки надел, - бормочу я, наблюдая, как он чуть ли не в рукава себе снега набирает. Володька хохочет. Картинно вздыхаю, хлопая себя по лбу. Ах, ну да, глупая мама не понимает – так же классно трогать снежок голыми пальчиками! Это же кайф, когда пальцы покалывает, и от ладошек идёт пар, когда дышишь на них. Пока малой веселится, скидывая с капота всё, до чего может дотянуться, я всё же слежу за горизонтом. Может, желающих въезжать на серпантин сейчас нет, но ведь могут быть и те, кто с него выезжает. При таком раскладе будет сложно нам разъехаться – колея-то одна накатана. Ладно, разбираться с проблемами будем по мере их поступления. Не нужно голову забивать. - Что, разбросал весь снежок? – весело спрашиваю, поймав настрой Володьки. Он скачет по колее как блоха, что-то радостно вереща. Я подхватываю его, закидывая на капот, и он тут же начинает вновь расшвыривать остатки от снежной шапки в разные стороны, как вентилятор. - Ладно, ты хорошо постарался, - хочу снять его с капота, но он скатывается сам. Побесился пару минут, зато довольный как слон. Неужели моему отцу было сложно подарить и мне пару таких мгновений, когда я была ровесницей Володьки? Открываю двери, чтобы усадить ребёнка обратно, но Володя резко падает в снег, раскинув руки и ноги, интенсивно ими задвигав. Снежинки, кружа, падают ему в рот, и он, фыркая, снова хихикает, продолжая делать снежного ангела. Ну вымокнешь же, глупыш! - Мама, давай ты тоже сделаешь ангела! – задорно кричит малыш, подняв руку. Я хватаю его, поднимая, отряхивая от снега. Не грубо хлопаю, как когда-то сбрасывали снег с моего пальтишка, а аккуратно стряхиваю. Недоверчиво кошусь на сугроб, поджимая губы, но всё же поворачиваюсь спиной и неуклюже плюхаюсь в него задом. Я не настолько безбашенная, чтобы сразу спиной в него падать – а вдруг там камни под снегом или лёд? Но камней там нет, зад ничего не отбивает. Откидываюсь назад, двигая руками и ногами. Проваливаюсь в сугроб, испытывая какой-то детский восторг от этого. Даже холод не сильно ощущается, хотя снег забивается под неудобный ворот на куртке, обжигая нежную кожу. - Доволен? – спрашиваю, глядя на него снизу вверх. Володька заглядывает мне в глаза и улыбается. Улыбаюсь в ответ, поднимаясь, стряхивая снежные хлопья. На самом деле, я тоже довольна. Не часто можно побеситься вместе со своим ребёнком, снова на минуту став собой десятилетней. Садимся обратно в машину, пристёгиваю дитё к креслу. Пристёгиваюсь сама. Впереди путь в гору по набитой колее, которую, медленно, но верно, всё равно скоро засыплет. Надо поспешить. - А мы застанем пургу? – через какое-то время интересуется сынишка, вглядываясь в окошко. Он тянет пальцы к стеклу, зачем-то стучит по нему. Это немного раздражает, но я не вмешиваюсь – пускай отвлечётся от планшета, посмотрит на пейзаж. Хотя смотреть-то, по правде, особо не на что. С одной стороны всё бело, лишь периодически чернеют стволы деревьев. На качающихся на ветру ветвях вороны сидят. Почему-то на серпантине, сколько мы здесь проезжаем, всегда много ворон. Пытаюсь нарисовать карту местности в голове – навигатор я уже не запускаю, часто езжу по этому маршруту. Ага, там где-то кладбище неподалёку… где кладбище, там эти пернатые попрошайки. Помню, когда на могилу к бабушке ходили, мама оставляла на памятнике конфеты, и когда мы уже шли обратно, вороны всегда слетались и уносили гостинцы прочь. «Передавали покойным», как говорила тогда моя мама. Вот они тут и пасутся, наверное. Ждут гостинцы от живых для мёртвых. Ну а с другой стороны пейзаж вовсе обрывается – овраг там, почти отвесный, с редкими-редкими деревьями, растущими прямо из скалы. Летом на этих деревьях даже листвы нет – мёртвые они, походу. Ну а сейчас посеревшее небо сливается со снежной, белой, нетронутой людьми землёй, и не понять где там граница горизонта. Как-то давно я видела, как по склону частенько съезжали лыжники, облюбовав место для катания. Потом кто-то всё-таки сорвался с этого оврага, неправильно съехал и разбился насмерть. С тех пор я больше не вижу там ни лыжников, ни лыжни, накатанной на склоне. Лишь одинокие две изогнутые лыжные палки, воткнутые в снег, появляются каждый год в том месте, где в последний раз начинал спуск разбившийся горнолыжник. Этакий памятник. Или предупреждение. Что за мрачные мысли?.. - Надеюсь, что мы её объедем, - отзываюсь я. Мы для того-то и поехали по серпантину, чтобы пургу обогнуть. Если бы я хотела абсолютно нулевую видимость и ветер, то поехала бы по трассе. Там ведь, скорее всего, кто-нибудь ещё в кого-нибудь влетит – сюрприз будет, блин. Машина пока что двигается по колее как по маслу. Отлично, если так весь путь накатан, то лопата в багажнике мне точно не понадобится. Чай не застрянем.