Хорошим девочкам не везёт в любви

      В мире, где для каждого существует своя половинка, любая девочка с детства мечтает о принце. А повзрослев, соглашается на кого угодно — только бы не из этих, прости Господи, любящих ввязываться в драки и размахивать битами.       В мире, где должна править любовь, царит безумие. И если ты нашла своего предназначенного — сначала убедись в его адекватности. Если он одет в характерную форму с белеющим на воротнике черепом, вечно сует руки в карманы, смотрит, словно собирается съесть тебя, а за спиной у него — еще куча таких же дружков, ущербно-выскобленных, хамоватых, плюющих себе под ноги, — просто беги.       Беги сломя голову. И не останавливайся.       Это нехитрое правило Харуми Вада выучила наизусть. Запомнила, как собственный адрес или номер мобильного. Успешно пряталась в школьных коридорах, вжимая голову в плечи и тенью скользя между старшеклассницами, ежась от резких окриков.       Потому что для парня, любящего насилие, соулмейт, способный забирать себе боль от ран и эти самые раны залечивать — настоящее сокровище. Подарок богов, милость судьбы — назови как угодно; главное — найди свою истинную, схвати крепко и никогда не отпускай.       Харуми Вада идет домой с толпой таких же насмерть перепуганных школьниц, потому что для слабой, хрупкой девушки, способной забрать боль своего соулмейта — оказаться в его лапах приравнивается к добровольной жертве; как нож в грудь воткнуть и смеяться при этом.       Хорошо еще, если встретится кто-то нормальный, с человеческими понятиями и ценностями, с теплыми руками и ласковым взглядом, а не как, скажем, Хэчиро Цувада — при взгляде на бедную Маки у Харуми сердце сжимается, а в голове подло звенит — хорошо, что на ее месте не я.       Хэчиро Цувада — один из тех, кто любит помахать кулаками, доказывая из раза в раз свою значимость. Драк он не страшится, смело получая по лицу — иногда подставляет вторую щеку, вводя соперника в заблуждение. А потом, когда противник, уверенный, что как следует наподдал Цуваде, поворачивается к нему спиной, Хэчиро нападает с полной силой — точно Иуда, клинок вонзает между лопаток.       Из-за своих синяков, ссадин и ран Цувада не переживает — потому что расплачивается за них Маки.       Харуми таких, как Хэчиро ненавидит — искренне, — но изменить что-либо она не может. Остается лишь прятаться подобно загнанной лани в надежде, что ее соулмейт окажется обычным парнем, любящим историю и математику, а не таскающим нож или кастет в заднем кармане; и благодарить великодушную госпожу Вселенную за то, что Хэчиро к Харуми не имеет никакого отношения.       Но правильнее будет сказать — не имел до сегодняшнего вечера.       Маки находит ее в раздевалке после занятий, и смиренно складывает обе ладошки вместе, низко кланяясь. Еще издали Харуми замечает дрожащие ресницы и трясущиеся губы, со вздохом выпрямляется, гадая, что не так — проблемы с учебой, мамой или Цувадой?       Вада ставит на последнее и не ошибается. — Прошу тебя, Харуми, пойдем сегодня со мной, — сбивающимся от слез голосом просит Маки. — Цувада собрался драться с кем-то, а мне одной идти страшно. — Так не иди, — резонно замечает подруга, натягивая уличную обувь. — Останься дома, целее будешь.       Маки качает головой и складывается чуть ли не пополам в молитвенном поклоне. — Харуми, ты не понимаешь. Я беспокоюсь, как бы чего не случилось, — со страхом шепчет она. — А если… Если я буду рядом, то смогу помочь. Что, если его покалечат? — Тогда это будет для него уроком на всю оставшуюся жизнь, — справедливо замечает Вада и снова вздыхает, глядя на съежившуюся от жестоких слов Маки.       Она — ее единственная подруга. Харуми ее очень жаль — у Маки отец умер, оставив матери кучу долгов, и та теперь пропадает на работе, стремясь обеспечить дочери образование. Цувада Хэчиро, может, и полный ублюдок, но Вада знает, что раз в неделю он сует Маки деньги на карманные расходы и приносит продукты. — Нас никто не увидит, — торопливо добавляет Маки, видя, как Харуми колеблется, затягивая с ответом. — Встреча состоится на заброшенной свалке. Мы спрячемся за автомобилями, а если что-то пойдет не так — я одна выйду, а ты вернешься домой. — Ладно, — скрепя сердце соглашается Харуми, тоскливо думая, что помолится перед сном, если сегодняшний вечер закончится без катастроф и крови.       На улице накрапывает мелкий дождик — противный, оседающий крохотными колючими каплями на щеках, пробирающийся за шиворот. Вада морщится, натягивая капюшон ветровки, и, взяв подругу за руку, бежит к той самой свалке, на которой Хэчиро собирается устроить очередное побоище.       Вдвоем они находят удачное место за ржавой, выпотрошенной иномаркой — присаживаются на корточки, чтобы их не было видно, и смотрят в центр поля через пустые окна, стекла в которых выбиты. Дождь заканчивается, открывая взору группу парней — Маки радостно указывает на Цуваду, а Харуми неожиданно цепляется взглядом за его спутников.       Первый — высокий, в мешковатой серой толстовке и темных брюках. Второй немного пониже, светловолосый, в бледно-голубом, будто выцветшем, свитере. Харуми не разглядеть их лиц с такого расстояния, но она почему-то уверена, что оба они — неприятные, заносчивые и наглые. Стоит только обратить внимание, как они ведут себя: первый сидит, согнув ногу в колене и подпирая щеку кулаком, а второй скрестил руки на груди, встав к Цуваде вполоборота — максимальное неуважение.       А ведь Хэчиро все боятся — знают, что он может нехило приложить головой о бетон, — бывали уже случаи. — Вот те, с кем он драться будет, — толкает ее локтем Маки.       Харуми переводит взгляд с двух загадочных парней и нервно сглатывает. — Маки, да им же лет по двадцать пять! — Да? — подруга подслеповато щурится. — Мне плохо видно. — Они точно взрослые, — настаивает Харуми, чувствуя, что дело добром не кончится. — Цуваде туго придется.       Три парня в одинаковых темных куртках смеются, шумно переговариваясь между собой, один из них демонстративно разминает кулаки — нечто вроде устрашения перед битвой. — Хэчиро тоже уже не школьник, — тихо отвечает Маки, уязвленная тем, что в силе ее соулмейта усомнились. — Ему девятнадцать в том месяце исполнилось. И опыт у него большой. — Какой вообще смысл драться, — поджимает губы Харуми. — Почему нельзя на словах все выяснить? В конце концов, нам для того и дана речь. А если победит тот, кто не прав, что тогда? — То есть? — уточняет, нахмурившись, Маки. — Если я вдруг оскорблю твою маму, — на ходу моделирует ситуацию Харуми. — А ты придешь ко мне требовать извинений — и я тебя побью, что же, я права, получается? — Давай не будем… — Нет уж, давай будем, — не отступает Вада. — Мало того, что Цувада сам занимается глупостями, рискуя собственным здоровьем, да еще и твое подрывает! Тебе самой-то нравится ощущать чужую боль?       Маки опускает глаза вниз, теребит тонкими пальцами край синей плиссированной юбки. — Когда любишь, чужую боль признаешь как собственную, — отвечает она. — Нет разницы, у кого синяк на теле. Душа болит у обоих.       Харуми с досадой фыркает и отворачивается. Маки не переспоришь — найдя соулмейта, она словно ослепла. По мнению Вады, когда любишь, стараешься от боли оградить, а не тычешь ею под нос своей паре, забивая на ее самочувствие — и все для того, чтобы насладиться минутой сомнительной славы.       Пока Харуми думает об этом, начинается драка: Цувада выходит против одного из трех парней — высокого и рослого, в громоздких на вид ботинках и с кастетом на правой руке. Поначалу Хэчиро держится отлично — а потом пропускает сразу два удара: в нос и в скулу.       Маки тонко вскрикивает, вскакивает, словно пружина, собираясь нестись к возлюбленному, но Харуми успевает схватить ее за запястье. — С ума сошла, — сердито шипит Вада. — Куда полезла? Нас тут вообще быть не должно. Вон, посмотри, в порядке твой Цувада, опять в бой рвется.       Хэчиро и вправду уже пришел в себя — что-то грозно заревел, сжал кулаки, ринулся на противника с бешеными глазами. Маки облегченно выдыхает, снова усаживаясь, и в то же мгновение Цуваде прилетает точный удар с ноги — прямо в лицо.       Харуми сглатывает ставшей горькой слюну, видя, как тяжелое тело, покачнувшись, падает навзничь, поднимая мелкую пыль. Соперник Хэчиро что-то радостно кричит своим спутникам; те поддерживают его такими же невнятными и дикими воплями.       Животные, — брезгливо думает Вада, ища руку Маки, чтобы стиснуть в утешающем жесте. И нащупывает лишь пустоту — подруги рядом нет.       Маки бежит по полю, лавируя среди останков автомобилей и мусора. Прижав кулачки к груди, неуклюже валится на колени возле Хэчиро, — как для молитвы.       Харуми в ступоре делает шаг назад. За ее спиной — приличных размеров дыра в заборе, через которую они сюда проникли. Перед ней — вопрос: сбежать или остаться?       Разумеется, если мыслить здраво, то Ваде следует уносить ноги, да поскорее, пока эти бандиты не додумались проверить свалку. С другой — Маки там одна, без защиты, от Цувады сейчас — никакого толка, а если они что-то с ней сделают?..       Поднимаясь на ноги, Харуми уже заранее сожалеет о сделанном выборе. Это будет одной из всех нелепых и глупых ошибок, что она совершала — но нравоучения матери о том, что друзей в беде не бросают, комком ворочаются в груди. И она ступает на поле — навстречу опасности. — О, еще одна, глянь-ка, Кэру, — гогочет тот парень, что отправил Цуваду в глубокий сон. — Вам что тут, медом намазано? Пришли приключений поискать? Или просто на парней поглазеть?       Маки плачет, сидя на коленях — ее руки нежно обхватывают лицо Хэчиро, а рот кривится, сдерживая крик — очевидно, боль просто невыносимая. — Эй, пташка, — обращается к Харуми тот, кого зовут Кэру. — Эта к своему соулмейту на помощь кинулась, а ты к кому? Может, к кому-то из нас?       И игриво подмигивает ей.       Боже упаси, — хочет ответить Харуми, но ее опережают. Кто-то сзади — она холодеет при этой мысли, — лениво тянет: — Слушай, Кэру, ты такой уебок, аж блевать хочется.       Харуми в спешке поворачивается, желая знать, насколько близко к ней подошли, и все слова разом застревают в горле. Тот парень, что в толстовке и с двумя тугими косичками, смотрит на нее — их взгляды встречаются, подобно двум небесным телам в бескрайнем космосе, и отголоски взрыва от их столкновения дрожат внутри Харуми, сотрясая внутренности. В ушах звенит, по телу проходит тысячи искр, словно кто-то из ее органов соорудил фейерверк и запустил в небо.       Она открывает рот, как рыба, и изумленно таращится на своего соулмейта. Ублюдочно-красивого — прямые брови, глаза невероятного оттенка, тонкие, четко очерченные губы, искривленные в ухмылке, а на лице — смесь скуки и раздражения, которая сменяется злостью, когда он осознает, кем ему приходится Харуми.       Тогда в его глазах — насыщенно фиалковых — мелькает что-то сродни узнаванию. Больше Вада ничего не успевает разглядеть, потому что ее отталкивает в сторону Кэру со словами: — Что ты сказал? Повтори-ка!       И она предательски зажмуривается, не желая смотреть, как ее соулмейта беспощадно избивают. Ясно же, что этот Кэру, легко одолевший Цуваду, повторит то же самое — а Харуми окажется на месте Маки, поскольку слишком милосердна, чтобы оставить кого-то умирать на заброшенной свалке.       Она слышит глухой шлепок, будто кому-то отвесили смачную пощечину, затем свист — словно кнут рассек воздух, а вслед за ним — стон, полный боли. Омерзительная какофония звуков заполоняет ее сознание: крики, мольбы, хрипы, чей-то надрывный, отхаркивающий кашель, и, как вишенка на торте — знакомый голос, лениво растягивающий окончания слов: — Риндо, сломай ему руку. Ту самую.       На смену приказу приходит влажный, отвратительный хруст, которому вторит дикий вопль.       Харуми открывает глаза от ужаса, и не верит увиденному. Все трое валяются в разных позах на сырой от дождя и крови земле — вместо лиц у них кровавое месиво. Кэру баюкает правую руку — ту, которой он оттолкнул ее, когда бросился в драку.       Над ним, выставив вперед одну ногу, возвышается ее соулмейт. Поначалу Харуми даже не узнает его — куда делась скука? Вместо нее безупречно красивое лицо искажено в кровожадной улыбке — широкой, обнажающей острые белые зубы, напоминающие о хищниках. Если соулмейт Маки — мелкий задиристый бес, то ее, Харуми, предназначенный — истинный дьявол.