Хорошим девочкам не везёт в любви

Харуми успевает как раз к началу «наказания». Она прячется возле ворот на достаточном расстоянии, чтобы видеть все, что происходит в центре, но вот ее слух, увы, не настолько острый, поэтому речь Риндо остается для нее загадкой. Младший Хайтани о чем-то вещает, положив руку на голову Цувады. Тот стоит на коленях, что вызывает у Харуми молчаливый гневный протест, и ей почему-то кажется, что глаза его закрыты. Сердце охватывает жалость. Вада смотрит на Цуваду так, словно видит впервые. Короткие растрепанные черные волосы, бледное лицо, под глазами – синие тени усталости. Вся его поза кричит о покорности судьбе, роль которой играют Хайтани. Отребье, – слышит она свой собственный голос, и упорно игнорирует образ девочки в инвалидной коляске. Почему она не замечала раньше, что Цувада отличается от того быдла, с которым Харуми сталкивалась в книгах, фильмах и реальной жизни? Да, Хэчиро занимался незаконными делами. Да, его речь далека от совершенства, он пишет с грубейшими ошибками, и носит одну и ту же рубашку по несколько дней подряд, а еще имеет дурацкую привычку громко чавкать. Но то, как он самоотверженно заботится о сестре… Сколько мужества надо, чтобы взвалить себе на плечи уход за инвалидом? И молчать об этом, не прося помощи. Молчать, добровольно лишая себя поддержки и жалости окружающих. Харуми передергивает плечами. Его подарок на О-Сейбо – набор милых кухонных полотенец с вышивкой из орхидей и камелий. Ее любимые цветы. Наверное, ему сказала Маки, а он запомнил и купил. Завернул все в хрустящую бумагу цвета слоновой кости с изящными золотыми вкраплениями. Вада тогда не обратила внимания, а сейчас вспоминает, как Хэчиро краснел от смущения, преподнося ей набор. А еще помнит, что Цувада частенько встречал их с Маки после школы, и они провожали Харуми домой, а потом возвращались к себе. И его неумелые попытки завести с ней беседу – Вада внутренне содрогается, когда анализирует собственные ответы на приветственную речь Хэчиро. Она ведь сразу поставила на нем крест, и больше не смотрела на него как на человека. Только как на бесполезное создание, отравлявшее Маки жизнь. Это меньшее, что она говорила про Цуваду подруге. Если забота о сестре не делает его добрым, то, получается, и занятие преступной деятельностью не делает его плохим? Харуми знает про все проступки Хэчиро – благо, Маки никогда не славилась умением держать рот на замке. Она все еще не может разглядеть в нем кого-то, кого могла бы назвать другом или близким товарищем, но… Риндо заканчивает речь и резко ударяет Цуваду коленом в лицо. Харуми давит крик внутри; отшатывается назад, до боли в лопатках вжимаясь в сетку забора. Кровь льется ручьем – Хэчиро подносит руки к носу, растерянно опустив голову; Риндо хватает его за волосы, демонстрируя свою работу. И снова что-то говорит – судя по жестикуляции и улыбке, он вдохновенно пророчит следующие пытки. Люди вокруг взрываются одобрительными криками – кто-то улюлюкает, кто-то свистит. Харуми не выдерживает – смотрит на Рана. Лицо – словно маска, застывшая линия плеч и расслабленные руки. Старшему Хайтани… Скучно? Нет, – она напряженно хмурится, когда замечает тяжелый взгляд исподлобья. Ран понимает, что сейчас происходит. Потому что Риндо долго говорит и бьет слабо, специально в те места, чтобы крови было больше – нос идеально подходит, а теперь вот удар под дых – Хэчиро складывается пополам, а Риндо снова что-то выкрикивает. Тянет время своими долгими речами, заводит толпу, которая уйдет неудовлетворённой. У Рана в глазах таится ярость, но сделать он ничего не может. Харуми кусает губы до щиплющей боли, но она тоже бессильна – главное, чтобы полиция успела до того, как Риндо перейдет к перелому конечностей. Следующий удар приходится в спину – младший толкает ногой Цуваду, заставляя его распластаться на разросшемся сорняками газоне. Вада ненавидит Риндо за это насилие, за то, что он делает, да еще с такой жуткой улыбкой, но в то же время она ему благодарна – все могло бы быть хуже, чем сейчас, а еще она переживает за младшего. Как отреагирует Ран на его самовольство? Сирены звучат приглушенно, но каждая секунда прибавляет громкость, как чьи-то пальцы на старом радио. Харуми замечает волнение на лицах присутствующих – они пока еще прислушиваются, недоумевая, и Риндо кричит первым: – Расходимся! Копы! Ран остается сидеть на месте, пока остальные торопливо бегут кто куда: к дыркам в заборе, второму выходу, главным воротам… Харуми успевает отбежать за старую будку, и прислоняется к проржавевшей двери затылком, пытаясь успокоить глупое сердце. Чего она так переживает за них? Смотреть на чье-то избиение – всегда больно, всегда плохо от несправедливости, но почему сегодня было больнее вдвойне? – Вот ты где, тыковка. Сирены воют уже оглушительно – Харуми едва различает эти слова, сказанные тихим шепотом, но они вонзаются в голову, словно иглы, ползут мурашками по плечам. Ран опирается рукой в дверь поверх ее плеча, как и вчера у нее дома, и зловеще сообщает: – Я тебя нашел. От внезапности его появления и близости тело сводит; Харуми собирает остатки сил в кулак и отвечает: – А я и не пряталась. Ран смеется, запрокинув голову. Опять обнажает горло, смотрит из-под век снисходительно, почти нежно. Медленно поднимает вторую руку и – Харуми, ожидающая чего угодно, тонет в ужасном предчувствии. Ран кладет ладонь на ее щеку и замирает напротив, растягивая губы в улыбке. – Сама догадалась или Риндо подсказал? – спрашивает лениво и спокойно, игнорируя вой сирен. – Сама, – вырывается у Харуми. Младшего она подставлять не хочет, хотя надо бы – ну, вот, например, за то, что Хэчиро избил. – Врешь, – шепчет Ран ей на ухо. Губы касаются ушной раковины – и соскальзывают ниже, оставляют невесомый отпечаток за мочкой в виде поцелуя. Харуми уже буквально парализует от ужаса. Что он задумал? Почему разговаривает с ней так, будто доволен чем-то? Где привычные оскорбления и словесные удары хлыстом? Она двинуться не может, прикованная тяжестью страха и ожиданием чего-то мучительного, и Ран не двигается тоже – так и стоит, опаляя ее шею своим дыханием, пригвождая своей ладонью на ее щеке. Их находит Риндо – появляется как чертик из табакерки, и возмущенно заявляет: – Бля, нашли время. Ран, копы уже в начале улицы. – Ага, – соулмейт неохотно отстраняется, разочарованный, что Риндо прервал их уединение, и берет Харуми за руку, тянет в противоположную от выхода сторону. Вада на автомате бредет за ними, ни капли не сопротивляясь. Она чувствует гигантское облегчение – контролировать свое тело, оказывается, так приятно, и к тому же она выполнила обещание, данное Маки. Хэчиро спасен, пусть и с повреждениями. Но разбитый нос и пара синяков лучше переломанных конечностей и избиения до смерти. Харуми искоса поглядывает на чересчур веселого Риндо, и задается вопросом: почему он помог ей? А еще: догадывается ли он, что Ран раскусил их? Хайтани ведут ее в свою квартиру, по дороге активно обсуждают, что приготовить на ужин, а Харуми подташнивает от того, как обыденно они себя ведут. Будто и не было ничего – ни копов, ни ужасной сцены на стадионе. – Твоя очередь, – возмущенно шипит младший. – Я заебался готовить! – Я вчера уже готовил, так что заткни пасть, – рявкает в ответ Ран. – Что за хуйня? Ты же, блять, обожаешь у плиты тереться! – Где ты готовил, пиздабол? Это я вчера два часа на кухне возился! И завтрак тоже я готовил, а ты сожрал все, еще и недовольным остался! – Бля, Риндо, как ты бесишь. Я вчера не дома готовил, а у нее. Скажи, – Ран дергает Харуми за ладонь. – И хули? Не дома – не считается! Да, Харуми? – Риндо заглядывает ей в лицо. – Что? – оторопело спрашивает Вада. – Скажи просто, что не считается, – кривит губы Риндо. – Нет, не говори так, – перебивает его Ран. – Отвалите, – громко говорит Харуми. – Решайте свои конфликты сами. Оба брата останавливаются и смотрят на нее. – Нихуя себе, – поправляет очки младший. – Я тоже удивлен, – подхватывает Ран. – Тыковка, а ты чего такая смелая, м? – Она весь день такая, – ябедничает Риндо. – Не хотела уходить, угрожала, что на место Хэчиро встанет. – Да? – Ран изумленно выгибает бровь. – Я неприятно удивлен. Мне казалось, самопожертвование не в твоем стиле. – Я и не собиралась ничем жертвовать. Просто Риндо, – Харуми бросает гневный взгляд на младшего, – не хотел меня слушать. – А с чего он должен тебя слушать? Он и меня-то слушается через раз, – Ран хитро щурится. – Что значит – и меня-то? – возмущенно вопит Риндо. – Бля, как ты заебал козырять тем, что старше! Харуми недоуменно моргает, следя за их перепалкой. Ей кажется, или они сейчас подерутся? И что это за выяснение отношений как в детском саду? Разве садисты и убийцы так себя ведут? – Ладно, если ты сегодня займешься ужином, завтра я приготовлю твои данго, – вздыхает Ран, доставая ключи из кармана толстовки. – Не наебешь? – подозрительно спрашивает Риндо. – Когда это я тебя наебывал? – А на той неделе, забыл что ли? Ты сказал… Боже. Харуми зажимает уши руками, пока они добираются до квартиры, и вспоминает, что ей надо к Маки. Она, наверное, вся извелась за это время. А если ей позвонят из больницы… Маки же рехнется от страха. В темной прихожей Ран ударяет раскрытой ладонью по выключателю и с угрозой заявляет: – Лампа перегорела, Риндо. Я просил тебя заняться этой хуйней? – Бля, – младший и не скрывает своей вины. – Из головы вылетело. Харуми прислоняется к стене, слушая, как Хайтани сдавленно ругаются между собой, параллельно снимая обувь. Свою она стаскивает за секунды и аккуратно ставит в углу – носок к носку, пятка к пятке. – Ну, чего встала? – Ран наощупь находит ее плечо, и тянет за собой. – Мне к Маки надо. – Попозже сходишь. – Послушай, – уверенно начинает Харуми, ловит предупредительный взгляд и меняет тон. – Она волнуется за Хэчиро… – Да Риндо ей уже позвонил, – Ран бросает телескопическую дубинку на кухонный стол, и получает недовольный возглас от брата. – Позвонил? – теряется Харуми. И когда только успел? – Ага. Риндо скрывается в ванной; Ран устало плюхается на диван и забрасывает руки за голову. Насмешливо уточняет: – Неужто думала, что одна такая умная? Да я с первого удара Риндо понял, что он играет, а не наказывает. – И что теперь? – осторожно спрашивает Харуми. Он же должен злиться или как? Она уверена, что Риндо придумал тот трюк с полицией прямо на месте – и брата не успел предупредить. То, что он все понял сразу, не меняет того, что младший пошел против его воли. Или как это у бандитов называется? Ран хлопает ладонью по дивану. – Иди сюда. Как собаке, – неприязненно думает Вада, и не сдвигается с места. Соулмейт протяжно вздыхает и закатывает глаза. – Лучше подойди, иначе хуже будет. – Перестань мне угрожать, слышишь? – на сегодня у Харуми лимит смелости исчерпан, но она находит мужество сопротивляться. – Да как я могу? – притворно ужасается Ран. – Просто не хочется применять силу. – По-моему, ты как раз обожаешь это делать, – ядовито произносит она, но подходит ближе и усаживается на расстоянии вытянутой руки. – Шорты короткие, – вдруг говорит Ран, и кладет ладонь на ее бедро. – Для меня надела? От его наглости у Харуми даже дар речи пропадает. Она возмущенно скидывает его пальцы, и гневно восклицает: – Я сегодня вообще не планировала с тобой видеться! – А с кем планировала? – Ран склоняет голову набок и очаровательно улыбается. Харуми беспомощно открывает рот, не находя слов, чтобы ответить. В их перепалках она вечно проигрывает – потому что не может предсказать, что выкинет соулмейт в следующий момент. Как, например, сейчас – Ран хватает ее за плечи и укладывает спиной себе на колени, нависает сверху. Концы кос щекочут ей нос и щеку. – Бля, ну идите в комнату хотя бы, – возмущенно заявляет Риндо, появляясь на кухне. Вада мгновенно краснеет. Как только хватка на плечах ослабевает, тут же рывком садится, на всякий случай отодвигаясь на край дивана. Риндо шумно бормочет что-то себе под нос, доставая сковороду для вока. – Только не надо увлекаться перцем, как в прошлый раз, – повышая голос, говорит старший. – Я потом заебался пить молоко. – Тогда сам готовь, – огрызается младший. – Я острое люблю, и мне похуй. – Я не понимаю, – Харуми осторожно разглядывает Рана, у которого искрится веселье в глазах. Братья обмениваются привычными остротами, но в целом обстановка дружелюбная. – Не понимает она, – закатывает глаза Риндо. – Что тебе пояснить? – Я ожидала, что ты будешь в ярости, – Харуми обращается к соулмейту. – Я… Я видела, как ты злился на стадионе. Риндо издает короткий смешок. Ран задумчиво прикладывает указательный палец ко рту, и намеренно тянет с ответом. Словно пытается понять – правда это или нет? – Он злился не из-за этого, – Риндо ехидно ухмыляется, сдавая брата. – А из-за чего? – недоумевает Харуми. – Давай-ка подумаем вместе? – вдруг предлагает Ран. – Из-за чего я мог злиться? – Из-за того, что я сорвала ваше «наказание», – неуверенно бормочет Харуми. Ран округляет глаза и тихо смеется. Младший вторит ему, пряча фырканье за шумом льющейся воды. – Тыковка, да если бы мы этого хотели, ты бы не смогла ничего изменить, и Цувада отправился бы домой не на своих двоих, – довольно улыбается Ран. Становится жутко от такой абсолютной уверенности. – Тогда… Из-за того, что я влезла в ваши дела? – Тут, пожалуй, можно согласиться, – проходя мимо, бросает Риндо, и скрывается в коридоре, где чем-то шуршит. Ран щелкает пальцами в воздухе, привлекая внимание Харуми. – Тыковка, меня восхищает смелость, только если за ней не кроется безрассудство. Всегда нужно обдумывать последствия своих поступков, ты согласна? – Да, – подтверждает Вада. Ран резко становится серьезным. Все веселье слетает, словно маска, концы губ опускаются вниз. – И о чем же ты думала, когда приперлась на встречу самых страшных преступников в Роппонги, а? Он прав, – расстроенно понимает Харуми. Она вообще не думала. Желание выполнить обещание и чувство вины перед Цувадой погнало ее вперед – и единственным оправданием ее глупости может служить только то, что она слабо представляла, что происходит на подобных встречах. Была наслышана, да, но никогда не предполагала, что все слухи – правда. – Я просто хотела помочь, – тихо произносит она. – Кому? – со странной интонацией интересуется Ран. – Подруге? Хэчиро? Может, себе? – Себе? – Харуми хмурится. – У тебя что, синдром угодничества? – хмыкает соулмейт. – Ты постоянно делаешь то, что не хочешь, когда дело касается твоей подруги. Что в первую нашу встречу ты бросилась за ней в гущу событий, что позже – позвонила Риндо, потому что Маки попросила, что сегодня – проявила удивительную глупость, придя на собрание. Глупости, – думает Вада. – Или тебя снедает чувство вины за то, что ты была так невежлива с Цувадой? – вкрадчиво шепчет Ран. – А может, ты никак не можешь отделаться от ощущения, что должна опекать Маки? Ведь ты же считаешь себя лучше нее, правда? Умнее, рассудительнее, ты знаешь, как правильно. А она – нет. Бред. – Разве хорошо ставить себя выше других, тыковка? Ран давит на нее – Харуми чувствует это: как каждое слово проникает внутрь, оседает на кончике языка, разъедает сомнениями гортань. – Нравится признательность других? Прекрасное ощущение, не так ли? – соулмейт чуть приподнимает губу, показывая верхний ряд зубов с заостренными клыками. – Все тебя любят. Все от тебя зависят. Ты – на верхушке пищевой цепи. Помочь другому, чтобы в очередной раз убедить себя в собственной правоте. Но ты ведь должна понимать… Ран сочувственно вздыхает. – Чувство вины, которое привело тебя на стадион, доказывает, что ты была неправа в своих суждениях. Если бы считала, что Цувада, добровольно ввязавшийся в криминал, должен пожинать плоды своих решений, то не пришла бы. В конце концов, он сам виноват, не так ли? Знал, на что идет. Но ты пришла. Это доказывает… Харуми смотрит на него расширенными глазами, в которых читается замешательство. – Что все твое мировоззрение… Ран щелкает пальцами с довольной улыбкой. – Просто пыль.