Хорошим девочкам не везёт в любви

Один из самых сильных страхов для человека – понять, что он ошибался в течение долгого времени. Харуми чувствует что-то похожее на удушье – будто ее окунули в прорубь и резко вытащили, заставив судорожно глотать ртом воздух на морозе. Тело пробирает нервная дрожь – а разум отчаянно сопротивляется, ища возражения сказанному. Нет. Нет. Она все делает правильно. И поступает тоже правильно. В мире нет оправдания насилию. Никто не вправе единолично вершить чужие судьбы. Ни один человек не может быть наделен такой властью. – То, что вы делаете – преступление, – выдыхает Харуми. – Самосуд – преступление. И я вмешалась, чтобы предотвратить это. – С точки зрения архаичной этики самосуд – одна из форм справедливости, – Ран насмешливо смотрит на нее. – Принцип Талиона, тыковка. Око за око, зуб за зуб. – К Цуваде это никак не относится. Он ничего не сделал лично вам, – парирует Харуми. – На философские темы потянуло? – на кухне появляется Риндо с овощами в руках. – Братец может говорить об этой хуйне часами, так что лучше не ввязывайся с ним в споры, Хару. Хару? Серьезно? Вада даже забывает о пристально следящем за ней Ране, и изумленно смотрит на Риндо. С чего он вдруг решил сократить ее имя, будто они закадычные друзья? – Риндо, она возмущена твоим нахальством, – учтиво подсказывает Ран. – Да, тыковка? Еще один любитель игнорировать чужие границы, – с досадой вздыхает Харуми. – Просила же так не называть. – А в чем проблема? – Риндо искренне недоумевает. – Я хочу обращаться к тебе так. Это же не оскорбление, верно? – Но я не давала тебе разрешения на это. – А мне оно и не нужно. Я делаю, что хочу, – пожимает плечами младший, и безжалостно срывает упаковочную бумагу с овощей. – Тебе же это никак не вредит. Да, железная логика, – Харуми устало трет лицо ладонями. – Ко мне так обращаются только близкие люди. – Да куда уж ближе, – нагло заявляет Риндо. – Ты соулмейт моего брата, а еще я с тобой постоянно нянчусь. Так что привыкай. – Разве я просила со мной нянчиться? – Какая ты зануда, Господи, – говорит Риндо. – Мускатный орех добавлять или как? – Нет, лучше имбирь, – машинально отвечают Ран и Харуми. Одновременно. Первый довольно хмыкает, вторая с досадой морщится. – Тоже мне, кулинары, – бубнит Риндо. – А мне нравится, как пахнет орех. – Ты вообще любишь всякую хуйню, – Ран ни одну реплику брата не оставляет без ехидного комментария. – Зато ты у нас гурман, – фыркает младший. – Кто жрет гойю без остановки? Харуми отвлекается от перепалки на звук входящего сообщения. Кодо? Она снимает блокировку с экрана, и быстро читает текст: «Привет, не отвлекаю? Как там работа с докладами, не устала еще? Хочешь, прокатимся». И подмигивающий смайлик в конце. Харуми обалдело всматривается в содержание, хлопая ресницами в легком шоке. Из ступора ее выводит голос Рана: – Что-то случилось? – А? Харуми вздрагивает и поспешно нажимает на кнопку блокировки. – У тебя лицо странное, – делает «комплимент» Риндо. – Плохие новости что ли? – Нет, это… Одноклассница попросила скинуть домашнее задание, – беззастенчиво врет Харуми. В отличие от многочисленных героинь любовных романов она не попадется на такую уловку, поэтому спешно переименовывает Кодо в Кайю. Ей вовсе не хочется, чтобы Ран узнал о существовании Мацуямы и его предложениях, потому что, как правило, в книгах раскрытие такой тайны заканчивается дракой. То, что Ран способен избить человека и за меньшее, Харуми не сомневается. – Что за одноклассница? – лениво спрашивает Хайтани. – Кайя, – равнодушно отвечает Вада. – Судзуки. Вечно забывает записать задание на дом. У них такая в классе и правда есть, так что Харуми спокойна. – А ты, конечно, всегда прилежно его записываешь, – хмыкает Ран. – Это попытка высмеять мое ответственное отношение к учебе? – злобно щерится Харуми. – Нет, всего лишь тонкий намек на твое желание быть лучшей во всем, – пожимает плечами Ран. – У тебя высший балл? – Да, и что здесь плохого? – Ты когда-нибудь курила сигареты? Пила алкоголь? – Нет. – Гуляла допоздна? Связывалась с плохими компаниями? – Мне это неинтересно, – чопорно отвечает Харуми. – Чем ты занимаешься в свободное время, кроме рисования? – спрашивает Ран, и ее окатывает горячей волной с ног до головы. Откуда он знает про рисование? Вада посещает школьный кружок по изобразительному искусству, но она никогда об этом не упоминала в разговоре с Хайтани. В ее глазах читается немой вопрос. – Я видел альбом с рисунками на твоем столе, – Ран самодовольно отбрасывает одну из кос назад. Кошмар, – холодеет Харуми. – Надеюсь, он видел не все. – И тот занятный рисунок в конце мне очень понравился, – он многозначительно выгибает бровь. – Что за рисунок? – тут же влезает в диалог Риндо. Харуми подавленно молчит, и младший добавляет: – Там ты голый что ли, братец? Или что? Вы оба… Голые? – Риндо, оставь эти фантазии для своих подружек, – морщится Ран. – Нет, – севшим голосом отвечает Харуми. – Нет, там никто… Не голый. Рисунок, в общем-то, безобидный – небрежный набросок спящего на диване Рана с расслабленно-умиротворенным лицом, и единственное, что компрометирует Ваду – само существование этого рисунка. Будто бы она маленькая девочка, безумно влюбленная в своего соулмейта и украдкой любующаяся его портретом по ночам… У Рана на лице столько удовольствия от ее смущения, что Харуми становится не по себе. Она зябко поводит плечами, не зная, куда себя деть, чтобы спрятаться от этой усмешки. Чувство… Неприятное. Он не должен был лезть в ее альбом. Будто кто-то в грязных ботинках ворвался в священное для нее место и разрушил все там. – Эй, тыковка, – Ран подсаживается к ней ближе и аккуратно берет за подбородок. Пальцы у него, как всегда, горячие. – Красиво получилось, между прочим. – Я хочу посмотреть на этот рисунок, – требует Риндо, и с грохотом опускает крышку кастрюли на столешницу. – Перебьешься, – тут же отвечает Ран. – Найди своего соулмейта, и пусть она тебе рисует. В голову Харуми приходит абсолютно безумная мысль. И прежде, чем она успевает подумать, безопасно ли такое говорить, изо рта вырывается: – А если это будет не она, а он? В серо-зеленых глазах Риндо отражается сначала шок, потом – легкий ужас, переходящий в панику. Он открывает рот, как рыба, откашливается и полуобморочным голосом спрашивает: – Ты блять пошутила так сейчас, да? Ее соулмейт разражается приступом хохота – и утыкается ей в шею, пряча лицо где-то между плечом и ухом. Харуми сначала дергается – от того, как легко и непринужденно он вторгается в ее личное пространство, но неожиданно не чувствует привычного смущения и желания отстраниться. Может, потому что ощущать его близость приятно. Может, потому что он смеется, и она, видя, как потешно выглядит испуганный Риндо, тоже еле сдерживает хохот. – Ну, ведь есть же такие пары, – сдавленно, чтобы не выдать свое веселье, говорит Харуми. Они и правда есть – немного, но все же. Один процент из ста, имеющий право на существование – твой соулмейт может оказаться такого же пола, и с этим ничего не поделаешь. – Упаси Боже, – запальчиво рычит Риндо. – Бля, ну нахуя ты это сказала, а? Меня парни вообще не привлекают! Ран устраивает свою голову у Харуми на плече – от него оглушительно пахнет горькими травами, и трется носом о ее челюсть. Вада искоса смотрит на него, не смея пошевелиться, и не знает, куда деть собственные руки, лежащие на коленях. Она не понимает, как реагировать на такое. Отпихнуть? Тело протестующе напрягается. Поощрить? Нет, потому что беспардонность соулмейта и то, какие чувства вызывают его касания, ее дико пугают. Сделать вид, что ничего не замечаешь? Да, вот оно. Харуми непринужденно, будто бы не она сейчас изо всех сил сдерживает дрожь волнения, отвечает младшему: – Ну, соулмейты не всегда отвечают требованиям друг друга. Обычно ты представляешь одно, а получаешь другое. Например… Она замолкает, потому что говорить такое в присутствии Рана как минимум некорректно, как максимум приравнивается к объявлению очередного противостояния, но он вдруг заявляет это сам: – Например, ты не думала, что твоим соулмейтом будет такой, как я. – Ага, – кивает Вада. – А кого представляла? Ран берет ее за руку и лениво переплетает пальцы, отчего у Харуми сводит живот. Примерно такое же чувство она ощущает, когда смотрит с высоты вниз – тонкий укол, заставляющий сердце на мгновение замереть, а ладони – покрыться липким потом. – Кого-то доброго, – Харуми тщательно подбирает слова, а на языке так и вертится «кого-то нормального», – любящего порядок, спокойного, ответственного… Не решающего проблемы насилием, – добавляет она в конце. Можно еще много сказать – но Вада не хочет опускаться до прямых оскорблений. – Фу, как скучно, – Ран морщит нос, – и чтобы вы делали? Пили чай по вечерам и гуляли по пять часов в парке? – Мы могли бы вместе заниматься учебой, – осторожно отвечает Харуми. – Обсуждать интересующие нас обоих темы. Нам бы было комфортно друг с другом, потому что каждый уважал бы второго. Кстати, об учебе – она планирует набросать сегодня хотя бы примерный план третьего доклада, потому что завтра нужно будет еще и готовить домашнее задание. – Я сейчас засну, – хихикает Риндо. – Ран, ей точно восемнадцать? Она разговаривает как уставшая от жизни старушка. Старший игнорирует брата и обращается к Ваде: – А почему ты не можешь делать все это со мной? – Потому что ты меня пугаешь, – без заминки отвечает она. Ран недовольно цыкает. – Мы уже говорили об этом. Я не причиню тебе физической боли. – Мне нравится это уточнение, – ехидно замечает Харуми. – А что насчет душевной? – Зато я честный, тыковка. – Вот уж счастье, спасибо, – язвит она. Возмущенный отсутствием внимания Риндо мрачно изрекает: – Блять, ну вы можете разговаривать нормально? Хару, ты удивительная трусиха – я таких еще не видел. Как заявиться на собрание, где полно отбитых отморозков – так пожалуйста, я вся такая смелая и ничего не боюсь. А сидеть у нас в квартире, обжиматься с моим братом и ждать, пока тебя накормят – так тут ты, конечно, прямо сознание от страха теряешь. И коротко добавляет: – Ебать просто. – Риндо, – хмурится Ран, – она просто еще не все понимает. Брат мгновенно поддерживает его затею. – Да ну нахуй? – Ага. Ты же видишь, что до нее не дошло, в чем заключается преимущество связи со мной. Это новый вид унижения – разговаривать так, будто меня тут нет? – злобно думает Харуми, переводя взгляд с одного брата на другого. На Рана лучше бы она не смотрела – потому что приходится чуть повернуть и наклонить голову, и соулмейт тут же реагирует – прижимается теснее, и со стороны это выглядит так, будто Харуми сама к нему тянется. Она замирает, кажется, даже не дышит, боясь спровоцировать его на новые действия. Ран тяжело вздыхает и отстраняется. – В честь доказательства чистоты моих намерений… Пойдем, покажу тебе свою комнату, – говорит он, встает и протягивает ей руку. – Раз уж я так бесцеремонно вторгся в твою. Можешь тоже пошариться на моем столе. Харуми успешно игнорирует чужую ладонь и медленно, со скрипом, выпрямляется, не замечая тень недовольства на лице соулмейта. – Прошу, – Ран обгоняет Ваду в коридоре и распахивает дверь. Положа руку на сердце, ей жутко интересно, как выглядит его комната. Наверное, что-то жуткое и мрачное, – хмуро размышляет она. – Все в черном и … Харуми поднимает взгляд и теряет дар речи. – Замешательство на твоем личике выглядит очаровательно, – шепчет Ран, подкравшись к ней сзади. И уютно устраивает свой подбородок на ее макушке благодаря разнице в росте. Харуми растерянно осматривает пространство – сначала быстро, потом – более внимательно, пытаясь отыскать что-то, что соответствовало бы ее представлениям о Хайтани. И не находит ничего. Разве что маркерная доска для записей на пустой стене и девственно-чистый стол с одиноко лежащим ноутбуком. Шариться тут просто негде. – Я ждала чего-то другого, – честно признается Харуми, и опускает глаза вниз. Потому что огромная кровать с обилием мягких подушек, застланная покрывалом насыщенно-фиолетового цвета и гигантский шкаф во всю стену, забитый вещами – не то, что она ожидала увидеть. Это так… По-королевски? Не хватает только портрета Рана на стене. Чтобы приходящие могли восторженно ахать и кланяться. – Я люблю комфорт, – лукаво замечает Ран и обходит ее, чтобы пройти в центр комнаты. – И шмотки, – бормочет Харуми. – Не без этого, – самодовольно кивает Хайтани, застывая перед зеркалом в полный рост. Вада фыркает. Ну, конечно. Ее внимание привлекает полка с книгами – она хочет подойти к ней, но замечает кое-что другое. Фотография на тумбочке в маленькой серой рамке, которую она пропустила. Харуми берет в руки снимок и задумчиво вертит в руках. – Это вы с Риндо? – спрашивает, хотя догадаться несложно. Рана здесь можно узнать по белокурым косам и слегка волнистой челке. Риндо – серьезный, с пухлыми щеками и угрюмым взглядом. Страшно представить, что из этих ангелочков выросли кровавые короли Роппонги. Харуми хочет спросить про родителей, но боится реакции. Помнит, как перекосило Риндо тогда, и его зловещее «не смей ляпнуть это при брате». – Да. Нам тут тринадцать и одиннадцать, – мельком взглянув на фото, отвечает Ран. – Риндо выглядит взрослее, – подмечает она. – Он в детстве стеснялся того, что младше. На лице Рана появляется мимолетная улыбка, которая полностью меняет его. Харуми еще не видела, чтобы он так улыбался – мечтательно, с ноткой грусти. Обычно его улыбка напоминает оскал какого-нибудь душевнобольного садиста, и заставляет кровь в венах стыть от ужаса. Харуми ждет, что Ран спросит ее, каковы впечатления, но он не спрашивает. И тогда она говорит сама небрежно: – Милая комната. Мне нравится цвет стен. – Совет дизайнера, – равнодушно отвечает Ран. – Говорят, что людям моего типа нельзя использовать яркие цвета в интерьере, только холодные оттенки. – Твоего типа? И какой же он у тебя? – Угадай, – Ран щелкает ее по носу, не больно, но ощущается неприятно. Очередной снисходительный жест с его стороны. Телефон в кармане шорт издает характерную вибрацию. Харуми торопливо нажимает на кнопку отключения, не доставая мобильный, и сообщает: – Мне пора домой. За руки мы вроде подержались, так что… – Куда ты так спешишь? – Ран смотрит на нее нехорошо, с подозрением. – Твоя мама ведь еще в больнице? – Да, но мне нужно подготовить доклад, хотя бы набросать план, – поясняет Харуми. – Завтра времени не будет. И разобраться с домашними делами. Маме будет не до этого, сам понимаешь. – Хорошо, – неожиданно легко соглашается Ран. – Риндо тебя… А, блять. Вызови такси. – Это лишнее, – говорит Вада, выходя в коридор. – Я могу добраться на метро. – Нет. Такси, – непреклонно отвечает соулмейт. Гладкий лоб прорезает морщинка. Ран вспоминает излишне радостный взгляд Эйсаку, и непроизвольно хмурится. Что там на повестке дня? Ах, да – избавиться от урода. – Я ее отвезу, – в прихожей появляется Риндо. – Жрать уже приготовил, только без меня не садись. Хайтани обмениваются взглядами; Риндо с первой секунды понимает, чего опасается брат и чем планирует заняться ночью, потому не настаивает, чтобы Вада осталась и отведала его стряпни, хотя, что уж скрывать, ее мнение узнать хочется. На прощание Ран притягивает к себе засмущавшуюся Харуми и награждает легким поцелуем в лоб. – До завтра, тыковка, – шепчет он с очаровательно наглой ухмылкой. И в который раз она не находит, что ему ответить.