Хорошим девочкам не везёт в любви

– Ран? – вырывается удивленно-пугливое у Харуми. – Что ты здесь делаешь? – Где ты была? – спрашивает он, поднимая на нее тяжелый взгляд. – Я… Харуми теряется в пучине собственных страхов – ей кажется, что он все уже знает, и сейчас просто издевается над ней, оттягивая момент, когда вцепится в горло. Нет, он не может знать, – успокаивает она саму себя. – Откуда? Надо взять себя в руки. – Ты не ответил на мой вопрос, – ровным голосом напоминает Вада. – Сначала ты. – Жду тебя, разумеется, – иронично вскидывает тонкую бровь Ран. – Что я еще могу здесь делать? Он поднимается со ступенек – медленно, почти вальяжно, словно хищник, разминающийся перед тем, как пуститься в погоню за добычей. Пальцы рук у Харуми начинают ощутимо подрагивать. Что-то не так. Они виделись часа четыре назад – почему Ран здесь? Дело не может быть в связи, – думает она. – Прошло слишком мало времени. Дело в чем-то другом… Но в чем? Она понимает, что не так, когда он подходит ближе и растерянно разглядывает Харуми. Лицо у Рана совершенно другое. Без вечной расслабленно-шутливой маски. Даже глаза не сверкают кровожадными искорками. Будто бы Ран… Устал? Нет, скорее выдохся, – решает она. Это слово подходит больше. Ее соулмейт выглядит как человек, которому нужна помощь. Харуми на ум приходит ассоциация с теми путниками в пустыне, что в задачах преодолевают километры со скоростью черепах, чтобы добраться до источника воды. В случае Рана источник – это она. Он подносит руку к ее лицу и костяшками оглаживает щеку. – Пустишь? – выдыхает хрипло на выдохе. Харуми кивает, без колебаний говоря: – Да. Она открывает дверь в квартиру, пропускает его внутрь. Бросает рюкзак на тумбу, пока Ран снимает обувь и идет на кухню. Почему туда? Ответ оказывается прост – когда она следует за ним, то обнаруживает Рана жадно пьющим минеральную воду прямо из бутылки. – Тебе плохо? – осторожно спрашивает Харуми, рассматривая напряженную спину в белой футболке и небрежно собранные в пучок волосы. Обычно Хайтани не выходит из дома без аккуратных кос. Сейчас длинные влажные пряди кое-как закручены простой черной резинкой. Его лицо посеревшее, яркий ультрафиолет глаз будто выцвел. Губы скорбно поджаты, взгляд уставший. – Что-то случилось? – пытается она вновь вызвать его на разговор. Ран ставит бутылку на стол и садится на пол, приваливаясь спиной к стене. Вытягивает длинные ноги и без единой эмоции в голосе отвечает: – Нет. Просто посиди со мной. – Хорошо. Харуми усаживается рядом, и, немного подумав, кладет ладонь ему на колено. Робко, боясь, что он ее оттолкнет или скажет что-нибудь неприятное. Но Ран молчит, запрокинув голову и закрыв глаза. Наверное, это к лучшему, – думает Вада. Может быть, тишина и покой – это все, что им надо сейчас. Через некоторое время Харуми устает сидеть на прохладном и жестком полу, и тихо говорит: – Я приготовлю чай. Будешь? Ей самой не хочется – после трех выпитых кофе чай точно будет лишним, но она пытается вывести Рана из этого непривычного состояния. Когда он бросает в нее пригоршню слов, острых, как иглы, она знает, как отвечать. Молчащий Ран ее пугает в разы больше. – Давай, – вяло соглашается он. Пока Харуми торопливо снует по кухне, щелкая кнопкой на чайнике и доставая заварку из шкафа, он наблюдает за ней из-под полуприкрытых век. И думает. Не может не думать. Решение об устранении Эйсаку – справедливо ли? Риндо правильно подметил – он все еще часть Роппонги. Часть, которая пока ничего не сделала. Может, Ран ошибается? Он ведь не пророк, верно? Вдруг принятое им решение навредит всем? Миве, самой Харуми… Риндо, в конце концов. Что, если желая уберечь своего соулмейта, он одновременно подвергает ее опасности? Ран чувствует себя хуево. И проблема кроется не только в желании защитить истинную – но и том, каким взглядом его одарил Какуче, заехавший к ним через полчаса после возвращения Хайтани домой. Риндо забыл телефон на собрании, Хитто любезно решил вернуть пропажу. Во взгляде Какуче явственно читалось презрение. Ран чувствует себя виноватым – с какого, извините, хера? Он ведь уже все для себя решил. Хитто в любом случае бы присоединился к «Рокухаре Тандай». Без исключений. Разве что смерть могла освободить Какуче от Сауса – Ран знает об этом не понаслышке, потому что они с Риндо сами оказались перед таким же выбором. Ран признает, что поступил стремно. Что выбрал не друга, а собственную шкуру. Но это признание не помогает избавиться от грызущей пустоты внутри. Чувство вины цепляется во внутренности острыми зубами не хуже идеально вышколенной гончей. – Присядешь за стол? – озабоченно хмурит брови Харуми, глядя на него сверху вниз. Странно, но Ран не ощущает себя уязвимым, хотя терпеть не может, когда кто-то смотрит на него свысока. Вместо ответа он спрашивает: – Так где ты была? – Встречалась с одноклассницей. Голос у Вады не дрожит, и лицо спокойное. Слишком отстранённое. Пальцы рук сжимаются в кулак; опомнившись, она разжимает их, но тут же хватается за край столешницы. Врет. Блять, как же он устал. – Я дам тебе последнюю возможность, – тихо произносит Ран. – Соврешь – будет плохо. Где. Ты. Была? – Я уже ответила. Харуми выпрямляется еще сильнее – ей в спину будто вбили ось; и смотрит на него честными-пречестными глазами. И врет, врет, врет… Ран ненавидит ложь и предательство. Две вещи, которые он делает регулярно. – Не беси меня, блять, – выпаливает он зло. – Одноклассницу твою случайно не Кодо Мацуяма зовут? И все понимает по ее лицу. По широко раскрытым серым глазам. Его соулмейт выглядит так, словно он только что влепил ей пощечину. Он с кривоватой усмешкой наблюдает, как она пытается собраться – взять себя в руки, наверное, даже говорит это себе мысленно, но у нее не получается. Харуми боится, и этот страх контролирует ее. Видеть такое неприятно. Осознание того, что она боится не за себя, неприятнее вдвойне. Желание разбить неведомому Мацуяме ебальник становится почти непреодолимым. Ран чувствует, как теряет контроль, за который цеплялся все последнее время. Почти как тогда, в битве в Западном парке за Роппонги, когда он выбил костяшки на правой руке об голову этого ублюдка Кьёгоку. – Не надо трогать его, – вдруг просит Харуми. – Пожалуйста. – Пожалуйста? – Ран разражается дьявольским смехом. – Значит, за него ты готова просить, да, тыковка? Она испуганно оглядывается, будто ищет, куда сбежать, но бежать некуда. Он везде ее найдет. То, что держит Харуми возле него, прочнее якорей и цепей. Сделано не из железа – но разорвать не получится. – Дело не в нем, – она медленно выдыхает, пытаясь успокоиться. Дело действительно не в Кодо – просто в последнее время мир Харуми перевернулся тысячу раз. Цувада, его сестра, Маки, разговор с Мацуямой… Вада честно хочет разобраться в себе. Понять, была ли она такой высокомерной сукой, какой ее видела Маки. Правда ли то, что она не думает ни о ком, кроме себя. Верно ли то, что ее гордость – не более чем желание услышать мольбы о помощи других. – А в чем? Ран дает ей шанс. Маленький, но шанс. Сверлит яростным взглядом, но терпеливо ждет. Разубеди меня, – стучит в висках. Он не хочет видеть кровь Кодо Мацуямы на своих руках. И пока Харуми испуганно таращится на него серыми, как осеннее небо, глазами и, блять, молчит, в его венах закипает ярость. Ран рывком встает и делает шаг к ней. Один, второй… Расстояние между ними исчезает. – Ну? – выдыхает он ей в лицо. – Назови мне причину пожалеть твоего друга. Последнее слово ядовито выплевывает. Он ждет, что она назовет себя или Риндо, в конце концов. Скажет, что пока он будет в тюрьме, брату придется тяжело. Скажет, что отвернется от него, если он тронет Мацуяму. Харуми нервно выпаливает: – Ты. – Я? Ран ошарашенно смотрит на нее. – Если ты изобьешь Кодо за общение со мной, то вся твоя философия идет к черту. Все твои принципы и правила в твоем Роппонги – тоже. Ты станешь не лучше тех, кого наказываешь. И потеряешь все права на это. Харуми молчит пару секунд, потом добавляет: – И себя ты тоже потеряешь. – Я уже убийца, забыла? – напоминает Ран со злым смешком. Она упрямо поджимает губы. – Риндо сказал мне, что это была случайность. Что вы не хотели его убивать. – И ты поверила? Риндо, бля, голову тебе оторву дома, – думает Ран. – Я хотела бы в это верить, – прямо заявляет Харуми. – Но ты делаешь все, чтобы этого не случилось. Губы Рана растягиваются в привычной ехидной усмешке. – Может быть, твои слова бы имели смысл, если бы речь шла о простом общении… Но ведь этот уебок вертится вокруг тебя не просто так? – Я помогаю ему с учебой. Секунда – и до Рана доходит. Харуми испуганно жмурится, когда он хватает со стола полупустую бутылку воды и швыряет ее в стену. – Я что, помогал тебе делать доклады для твоего поклонника? – в бешенстве цедит он. – Помогал – это громко сказано, – повышает в ответ голос Вада. – И не смей швыряться вещами в моей квартире! – И что ты сделаешь, если я продолжу? – Ран опасно прищуривается. – Ты меня пугаешь, – холодно отвечает она. – Этого достаточно? Да, блять, достаточно, – понимает Хайтани. Одной фразы хватает, чтобы он остановился. Потому что ее страх отзывается у него где-то под ребрами, ползет вдоль позвоночника холодной змеей. – И почему ты ему помогаешь? – уточняет он. – Четыре доклада на сложные темы как-то не вписываются в твое мнение о помощи другим. Харуми уже терять нечего, и она честно отвечает: – Он заплатил мне за эти доклады. – Что блять? – дергается Ран. – Заплатил? – Да. Мне нужны были деньги, а Мацуяме кто-то, кто напишет ему четыре работы по математике. Сегодня я объясняла ему содержание первых двух, – Харуми торопливо добавляет: – Мы просто общались по учебе. Ничего такого. Почти ненавидит себя за то, что оправдывается, но Ран неожиданно успокаивается и отходит от нее. Задумчиво смотрит в стену, потом как-то странно спрашивает: – Надо полагать, и у своего дяди ты оказалась неслучайно? Вада кивает, пусть он и не видит этого. Рану подтверждения не требуется – он уже все понял. – И в тот день, когда я пришел к тебе… Твой холодильник был пуст. Денег на продукты не было? – Были, просто забыла купить, – Харуми неловко усаживается на стул и пододвигает к себе чашку с давно остывшим чаем. – Твоя мама медсестра. Если мне не изменяет память, они зарабатывают около двухсот пятидесяти тысяч йен в месяц, – медленно произносит Ран. – Двести двадцать, – поправляет его Харуми. – Но, в целом, да. – И почему же у вас проблемы с деньгами? – В день, когда маму ограбили, она собиралась отдавать долг. Сняла все сбережения с карты. Почти четыреста тысяч, – Вада устало обмякает на стуле – сил держать спину прямо больше нет. – Вот так. – Вот так, – повторяет Ран, и поворачивается к ней лицом. Венка на виске бешено пульсирует, в фиалковых глазах назревает буря. Харуми с опаской смотрит на него. Он опять злится? – И что, – Ран улыбается безумной улыбкой, – сказать мне у тебя бы язык отсох, да? Опять твоя пресловутая гордость оказалась важнее? – Я как-то не хотела делиться проблемами с человеком, которому на меня плевать, – Харуми говорит это не специально, само как-то вырывается. И в ту же секунду понимает, что сделала. Она его спровоцировала. Вытянула ответ клещами. – Мне не плевать, – говорит он быстро и замирает, не веря, что он это сказал. Сказал то, что чего не должен был говорить никогда. И пока Ран судорожно пытается осознать, как так получилось, во взгляде Харуми тлеют искорки надежды. – Правда? – она подается вперед, глядя на него широко раскрытыми глазами. Да, – Ран поджимает губы, чтобы не ляпнуть это вслух. У него был хороший план. Чертовски хороший план, который обязательно бы сработал. Всего-то и нужно было – разрушить все, во что она верила, показать ей новый мир и заставить нуждаться в себе. Это же было так просто. Ран справлялся с вещами и посложнее. Восемнадцатилетняя девчонка, прожившая всю жизнь за спинами родителей, не могла оказаться хитрее его. У нее не было ни соответствующего опыта, ни врожденных способностей к манипулированию, отточенных до совершенства, ни желания слепить из него кого-то подходящего для нее. Зато на ее стороне было кое-что другое. То, о чем Ран боится даже подумать – не то что произнести вслух. Но он уже сказал. Ему не плевать – и никогда не было. С самой первой встречи, когда Харуми Вада ворвалась в его жизнь с этими округлыми коленками, серыми глазами, рыжими локонами цвета опавшей листвы и необъяснимой тягой к порядку. – Так почему не сказала? – он игнорирует ее вопрос, будто бы от этого что-то изменится. – Потому что я не возьму у тебя денег, – просто отвечает она, и он сразу понимает: не возьмет. Кажется, дебильная гордость родилась вперед Харуми Вады. – Ладно. Она с подозрением косится на него – что, даже заставлять не будет? Ран мог бы, но в который раз его посещает безумная мысль – с ней так нельзя. Придется действовать по-другому. Хайтани устало вздыхает, косится на остывший чай, потом на циферблат часов, и замечает: – Тебе через шесть часов вставать в школу. – Ага, – Харуми напряженно поводит плечами. Вада не представляет, как ей удастся выспаться за столь короткий срок, но и разговор она заканчивать не хочет. И, что важнее – не хочет, чтобы Ран уходил. А он, похоже, и не собирается никуда. Усаживается в кресло, стоящее в углу, в котором мама любит смотреть телевизор – оно широкое, с удобными подлокотниками, и маленькая Харуми раньше сворачивалась в нем калачиком на коленях отца, и жестом зовет к себе. – Иди ко мне, тыковка. И звучит это почти нежно. Харуми убеждает себя, что отзывается на зов только поэтому. Медленно подходит, на мгновение замирает перед креслом – куда сесть, Ран развалился так, что занял все место, но он решает за нее, притягивая ее за руку и усаживая к себе на бедра. Харуми неуверенно ерзает, устраиваясь поудобнее, кладет голову ему на плечо и замирает, ощущая, как волны тепла медленно ползут по телу. Чувство такое, будто она после изнурительной тренировки очутилась в офуро – мышцы расслабляются, а горячая рука соулмейта в волосах заставляет чуть ли не мурчать от удовольствия. Второй рукой он обнимает ее за талию – Харуми откидывается на нее почти полностью, уверенная в собственной безопасности. Весь мир сходится на одном человеке, – вспоминает она слова Кодо. Воистину так, потому что сейчас она твердо уверена, что нет ничего важнее того, что происходит в стенах этой квартиры. – Так что по поводу Мацуямы? – тихо спрашивает она, согреваясь в его объятиях. Ран тяжело вздыхает. – Я ему голову оторву, положу в коробку и пришлю тебе как подарок. – Ты! Возмущенно шипит Харуми, и отстраняется от него, упираясь ладонями в грудь. Ран, на удивление, не противится – даже собственную руку вытаскивает из ее волос, будто бы говорит «я тебя не держу». Становится холодно и пусто, словно Вада выбежала на мороз в одной рубашке. А Ран улыбается – снисходительно, но мягко. – Ты врешь, да? – доходит до нее. – Смешно тебе? Он кивает. Смешно. С чувством юмора у моего соулмейта проблемы, – раздраженно думает Харуми, и возвращается в теплые объятия. Ран прижимает ее к себе, как ребенок куклу – нежно-бережно, и от этой ласки дыхание сводит, а веки устало закрываются. – Пообещай, что не тронешь Кодо, – настойчиво шепчет она. – Не трону, если не будет повода. – Ран, – Харуми едва ли не скрипит зубами, – неужели ты не можешь понять, что Кодо ни в чем не виноват? Ты по умолчанию не имеешь права ему вредить. – Ты хочешь поговорить о правах, – вздыхает он. – Тогда придется говорить и об обязанностях. – Чьих? – нервно интересуется Харуми. – Давай о моих, – невинно предлагает Ран. – Как, по-твоему, я должен реагировать на ухаживания Мацуямы за тобой, м? Я вижу только один выход из положения – доходчиво объяснить ему, что не стоит ошиваться вокруг чужого соулмейта. – Объяснить я могу и сама, если ты вкладываешь в это слово тот же смысл, что и я, – хмурится Харуми. – Но что-то мне подсказывает, что для тебя «разговор» равен «избиению». – Ага, – даже не думает отрицать Ран. – Если не поймет – я ему шею сломаю. Трупы ведь ни за кем не ухаживают? Харуми издает невнятный звук, давясь собственным вздохом, и получает легкий хлопок по спине. – Больно ты впечатлительная, тыковка, – тихо смеется Хайтани, и добавляет: – Сказал же, что не трону я его. – А как же… – Он знает, что у тебя есть соулмейт? – Да. Я сказала ему об этом сегодня, – не видит смысла врать Вада. – Хорошо, – Ран расслабленно перебирает пряди ее волос, отчего Харуми тихо млеет. – Надеюсь, этого окажется достаточно. – То есть ты не будешь его бить? – на всякий случай уточняет она. Мало ли. – Нет. Не вижу смысла, – Хайтани утыкается носом в ее макушку. – Во-первых, я уверен в себе. Во-вторых, я уверен, что ты не испытываешь к Мацуяме симпатии. – И с чего вдруг такая уверенность? – удивляется Харуми. – Вот с этого, – насмешливо говорит Ран, приподнимает ее подбородок двумя пальцами и целует. Чужие губы сначала скользят по скуле, щеке и потом добираются до рта – окружающая тут же обстановка теряется, растворяясь в сладком тумане. Он отстраняется – и Харуми невольно следует за ним, не желая терять это упоительное ощущение невесомости. – Видишь? – довольно шепчет Ран, заглядывая в ее глаза. Да, – чуть не срывается с языка, но Харуми вовремя одергивает себя. В его объятиях она растекается словно лужица – и разум, и тело отказываются подчиняться, ноги становятся ватными, и Вада думает, что это удивительно похоже на ловушку. Судя по тому, как Ран на нее смотрит – жадно, по-собственнически – смертоносную. Может, она выберется. Может, если… Он снова ее целует – на этот раз по-другому: вплетает пальцы в волосы, оттягивая назад, затем спускается вниз, к шее. Харуми, не поспевающая за собственными эмоциями, удивленно раскрывает глаза, а Ран усмехается. Проводит языком широкую линию от плеча до подбородка – откровенно пошло; и смотрит на нее – развязно, с ноткой превосходительства; потому что из горла Харуми вырывается не то всхлип, не то возглас – а тело превращается в дрожащий комок от каждого прикосновения. Но дрожь обусловлена не только влечением – Харуми чувствует одновременно и панику, и стеснение, а еще она совершенно растеряна и смущена. Очевидно, Ран читает это по ее лицу и красным от волнения щекам, потому что откидывается на спинку, и рукой прижимает ее голову к своей груди. – Хватит на сегодня, – чуть изменившимся голосом произносит он. И это «на сегодня» заставляет Харуми сжаться в предвкушении завтра. – Думаю, мне пора, – Ран бросает взгляд на часы, и недовольно цокает. – Пять с половиной часов. А я так и не набросала план доклада, – вспоминает Харуми, но это кажется совсем неважным. И это ее пугает. Когда она успела поменять свои приоритеты? И чем ей придется пожертвовать еще? Вада думает, что на прощание Ран поцелует ее снова; и эта мысль – нежеланная, но противно скребущаяся внутри, упорно сопровождает ее, пока Хайтани обувается в прихожей и вызывает такси. Он ограничивается легким прикосновением губ ко лбу – и Харуми не скрывает разочарованный вздох, чем смешит соулмейта. – До завтра, тыковка, – он снисходительно проходится костяшками по ее щеке, захватывает одну из прядей и лениво накручивает ее на палец. Из-за разницы в росте ей приходится смотреть на него, задрав голову, что выглядит как немая просьба. Ран думает, как очаровательно невинно она сейчас выглядит, когда немного обиженно произносит: – До завтра. И отводит взгляд в сторону. Между ними почти ничего не меняется – Ран по-прежнему совершает противоправные действия, а Харуми по-прежнему считает избиение людей чем-то отвратительным, но вот это тихое неприметное «почти»… Когда-нибудь мы разойдемся, так и не став чем-то целым, связанным между собой, – мелькает мысль, пугающая своей простотой. – Все на свете всегда кончается. И тут же на смену ей приходит другая: А может, мы не расстанемся никогда.