Хорошим девочкам не везёт в любви

– Стой, – вдруг упирается Харуми, когда замечает, что они проходят мимо ее дома. – Я совсем забыла! Мне нужно домой. – Тебе нужно укрепить связь, – недовольно возражает Ран. – Доклады, – Харуми вздыхает, видя, как искажается в брезгливой гримасе лицо соулмейта. – Завтра к вечеру должны быть готовы. А мне еще маму из больницы встречать. Так что… Она запинается, неуверенно смотрит на их соединенные вместе руки и предлагает чуть тише: – Давай посидим у меня? Я как раз смогу подготовиться. А ты расскажешь про семью Мацуямы. Лицо Рана становится непроницаемым. Злится, – понимает Харуми. – Потому что я делаю доклады для Кодо. – В чем проблема? Просто откажись от них, и все, – Хайтани склоняет голову набок. – Давай я заплачу тебе эти деньги? – Чтобы я не делала доклады? – уточняет гневно Вада. – Сам понял, что предложил? Я обещала, что выполню. – Всегда держишь слово, тыковка? – хмыкает Ран. – Ладно, идем к тебе. В квартире Харуми включает чайник, заглядывает в холодильник, грустно вздыхая, потому что так и не удосужилась что-то приготовить. Вчера она перекусила в кофейне с Кодо, позавчера готовил Ран… Хорошо устроилась, – она невольно улыбается собственным мыслям. Ран оттесняет ее от стола. – Иди к своим докладам, я сам заварю чай. Ты есть хочешь? Харуми скрепя сердце отвечает: – Да. Если тебе несложно… – Мне несложно, – заверяет ее Ран и возвращается к холодильнику. – Омурайсу? – Давай, – кричит Вада из спальни. Торопливо переодевшись в шорты и свободную футболку, Харуми подходит к письменному столу, чтобы рассортировать учебники и собственные заметки. Оставшиеся две темы относительно легкие – «Производная» и «Числа Фибоначчи», так что Вада надеется, что справится быстро. С кухни уже тянет жареным луком и курицей. Принюхавшись, Харуми понимает, как голодна, и с восторгом представляет, как насладится невероятно вкусным блюдом. Потому что ее соулмейт готовит божественно – ту якисобу она до сих пор вспоминает как нечто великолепное. Харуми решает, что сегодня обязательно скажет ему об этом – в конце концов, это ведь правда, и стыдиться тут нечего. В прошлый раз она, объятая гневом, поступила мелочно. Как ребенок, – приходит осознание. Она передергивает плечами, стремясь стряхнуть с себя невесть откуда взявшиеся сомнения, и возвращается к учебникам. Через двадцать минут запах становится невыносим. Нервно постукивая карандашом по чистому листу, Харуми собирает волосы в хвост и сдается, направляясь на кухню. Ран стоит спиной к ней, ловко переворачивая омурайсу, поджаренный с двух сторон на сковородке. Харуми в носках ступает по полу бесшумно, однако он, не поворачивая головы, довольно произносит: – А я уже хотел тебя звать. Почти готово. – Здорово, потому что я очень голодная, – честно признается Вада. – И пахнет замечательно. – Неужели я удостоился похвалы, – Ран ставит перед ней тарелку и насмешливо смотрит на Харуми. – Надеюсь, омурайсу тоже окажется приемлемым. Она краснеет, опуская взгляд вниз. Они желают друг другу приятного аппетита и молча приступают к еде. При этом Ран выглядит довольно-расслабленным, словно на курорте, а Харуми чувствует смущение. И неожиданное облегчение. Ее с детства учили быть самостоятельной. То, что касается лично ее, она должна была выполнять сама. Отец не разрешал просить помощи у друзей и одноклассников, говоря, что Харуми должна постигать все своим умом. И в случае чего обязана быть сильной, уметь о себе позаботиться. Все это время Харуми придерживалась подобных правил – но кто же знал, что чья-то забота может быть такой приятной? – Тыковка, у тебя такое лицо, что я начинаю сомневаться в своем таланте, – нарушает тишину Ран. – Нет, это очень вкусно. – Теперь я переживаю, – сообщает он. Харуми поднимает на него недоумевающий взгляд, и Ран поясняет: – Ты даже не попыталась задеть меня своим ответом. Неужели тебя так разволновала история Мацуямы? Ах, да, – Харуми со стыдом понимает, что это просто вылетело у нее из головы. – Немного. Ты готов рассказать? – Рассказывать особо нечего. Даичи Мацуяма часто прибегает к помощи «Рокухара Тандай», чтобы удержать арендаторов. – Что? – Харуми застывает, не донеся кусок блинчика до рта. – И как… Как вы ему помогаете? Ответом ей служит иронично вздернутая бровь. – Хочешь сказать, что отец Кодо с вашей помощью оказывает влияние на тех, кто хочет покинуть его торговый центр? – уточняет она. Ран кивает. – Вообще, это глупая тактика, – добавляет он. – Стоимость квадратного метра у Даичи бешеная. Многие просто разоряются и закрывают свой магазин, не в силах платить такую сумму. С каждым месяцем появляется все больше свободных мест, на которые никто не претендует. Крайне невыгодно. – Разве он сам этого не понимает? – Я не шутил, когда называл Даичи тупой свиньей. Я констатировал факт. Его огромное состояние перешло к Даичи от Мизуко, матери Кодо. Она погибла пять лет назад, когда муж перешел дорогу не тем людям, – Ран хмурится, комкая тонкими пальцами салфетку, – это давняя история. Я слышал о ней лишь мельком, но говорят, что Даичи мог спасти жену. Харуми пробирает дрожь. – Они были соулмейтами? – спрашивает она. – Почему тогда Мацуяма не сделал ничего, чтобы она жила? Ведь Кодо говорил мне… Ведь жизнь после гибели истинного невыносима, – вспоминает Харуми слова матери. Амено Вада смогла смириться с горечью утраты, потому что у нее остался ребенок. Только поэтому она нашла в себе силы двигаться дальше. Представить, что мама могла бы добровольно отказаться от отца, Харуми не может. Это за гранью понимания. Зачем оставлять того, кто делает тебя счастливым? Даже она, Харуми, четко понимая, что Ран – преступник и убийца, до сих пор не приняла решение о разрыве связи. А если бы он оказался хорошим человеком, она бы от него никогда не отказалась. Даже не задумалась бы об этом. – Если тебе это так интересно, я могу узнать, – внезапно становится щедрым Ран. – Но могу высказать свое предположение. Даичи всегда был тупой свиньей, падкой на роскошь и удовольствия. Вряд ли их жизнь была гладкой и полной любви. – Странно слышать это от тебя, – не выдерживает Харуми. – Ведь то, чем занимаешься ты, может причинить вред мне. Получается, ты такой же, как Даичи… Она не договаривает – Ран встает, берет со стола бутылку воды, откручивает крышку под недоумевающим взглядом Вады и выливает содержимое ей на голову. Прохладные струи стекают по ее лицу, впитываясь в густые волосы и футболку, пока Харуми ошарашенно моргает, в шоке глядя на спокойное лицо соулмейта. – Ты что делаешь, – выдыхает она. Ран закручивает крышку, выбрасывает пустую бутылку, и невинно улыбается, опуская взгляд. – Я думал, ты уже поняла, что я не люблю оскорбления. Я спускал тебе подобное много раз, но лишь потому, что надеялся – со временем ты образумишься. Видимо, я ошибся. – Ты облил меня водой! Вада хватает со стола полотенце, торопливо промокая лицо. – А ты без бюстгальтера, – ровным голосом отвечает Ран. Харуми пораженно ахает, быстро прикладывая полотенце к груди, и вскакивает со стула, несясь в ванную, где избавляется от промокшей одежды и натягивает проклятый бюстгальтер, а вслед за ним – свитер. Лицо горит, словно ее окунули в кипяток. От гнева, – мысленно уточняет Харуми. – Да, точно. От злости. Как он посмел… И прикусывает губу. Дверь в ванную распахивается. – Ты не закрыла, – радостно сообщает Ран. – Пошел вон, – Харуми бросает в него полотенце. – Считаешь свое поведение нормальным? – Было бы лучше, если бы я сделал то же, что и ты? – на губах соулмейта играет довольная улыбка. – Или ты ждала, что я тебя ударю? Кстати, а чего ты хочешь добиться своими постоянными издевками? Наслаждается ситуацией, – Харуми стискивает зубы. – Поставил меня в неловкое положение, унизил, а теперь еще и… Ран шагает к ней и грубо хватает за подбородок. – Ты считаешь меня ублюдком, тыковка, и с упорством дразнишь. Разве не глупо совать голову в пасть тигра? – Может, я просто жду, когда проявится твое нутро, – с вызовом отвечает Харуми. Их взгляды сталкиваются. – Поздравляю. Дождалась, – шепчет Ран в ее полуоткрытые губы. Одной рукой собирает ее влажные волосы и наматывает на кулак, оттягивая назад. Вырывает у нее из груди хриплый судорожный вздох – в глазах Рана поблескивает злость, и у Харуми ноги подкашиваются от осознания того, что она полностью в его власти. Он сейчас может сделать с ней все, что захочет – и кто его остановит? Харуми вспоминает, что похожее выражение лица она видела у Рана в драке. Тогда он также сиял, наслаждаясь тем, что собирается сделать с противником. В ноздри проникает фантомный запах крови, уши наполняются стонами боли поверженных Боро и Досу. – Страшно? – с неприкрытым удовольствием спрашивает он. Она заторможено кивает, с опаской следя за второй рукой, которую Ран медленно подносит к ее лицу. Ударит? Чужие горячие пальцы скользят по щеке, аккуратно заправляют прядь волос за ухо. Хайтани подается вперед, языком очерчивает контур нижней губы и проникает им в рот. В голове Харуми образуется вакуум. От внимания Рана не укрывается вспышка страха в серых глазах, поэтому он, прерывая поцелуй, вкрадчиво говорит: – Это единственное, что я хочу сделать с тобой. У Харуми от его слов тянет низ живота, а шею ломит от неудобной позы – Ран все еще держит ее за волосы, заставляя прогнуться назад, и пробирается рукой под свитер. Отпечаток ладони обжигает поясницу, затем давит – Ран резко поворачивается вместе с ней, и спиной Харуми натыкается на стиральную машину. Хайтани нависает сверху, с нечитаемо-равнодушным лицом и голодным взглядом – от такого контраста Харуми теряется, не в силах угадать его состояние, а потому не сопротивляется, когда он легко приподнимает ее и усаживает на машинку, вклиниваясь между разведенных ног. Теперь их лица оказываются на одном уровне – Ран со странной задумчивостью изучает раскрасневшуюся Харуми. Она тихо дышит, старательно контролируя дыхание – и он чувствует, как напряжены мышцы ее живота, когда проводит рукой по талии. Соулмейт отзывается легким вздохом, но ее ладони крепко обхватывают края стиральной машины, а еще она беспокойно следит за каждым его движением. Я знал, что это будет нелегко, – мысленно иронизирует Ран. Но не представлял, насколько тяжело ему будет сдерживаться. Хотелось стащить ее вниз, бесцеремонно содрать эти блядские короткие шорты, нагнуть и… – Мне нужно вернуться к докладам. Блять. Ран прикрывает глаза, шумно выдыхая, давая себе секунду на то, чтобы подавить волну раздражения от ее слов. Конечно, ебучие доклады для не менее ебучего Кодо. Чтоб он провалился вместе со своим папашей, – в который раз проносится в голове милое пожелание семье Мацуяма. Ран понимает, что Харуми едва ли сейчас думает о докладах – сказала первое, что пришло на ум; потому что она растеряна и испугана его напором. Едва ли она мечтает о своем первом сексе в ванной, на стиральной машинке, будучи ранее облитой водой и доведенной до паники. Они знакомы чуть больше недели – глупо ждать от нее раскованности и инициативности. Он помогает ей слезть и тихо смеется, когда Харуми бросает случайный взгляд на его пах и краснеет еще сильнее. Из ванной она вылетает как пробка, чуть не впечатавшись в угол двери. Ран находит ее в спальне, сидящей за столом и нервно перебирающей листы учебника. Заглядывает через плечо и скользит глазами по строчкам. – Производная и Фибоначчи? – Да, – Харуми недовольно прикусывает кончик карандаша, и настороженно смотрит вслед соулмейту, который покидает комнату. Через пару секунд он возвращается со стулом, украденным с кухни, и садится рядом. Вада вновь смотрит на листы, пытаясь сосредоточиться. Ран утыкается лбом в ее плечо. – Что ты делаешь? – вздыхает она. – Тактильный контакт, – бубнит он невнятно, – а ты занимайся докладами. Помогать не буду. – Не больно-то и хотелось, – язвит Харуми, хотя, признаться, надежда была. Чужое дыхание щекочет кожу чуть ниже короткого рукава, и она честно старается не обращать на это внимание. К ее счастью – или разочарованию, потому что Вада не до конца понимает, что чувствует, Ран не двигается и не делает каких-либо попыток коснуться ее где-то еще. Она почти успокаивается, вникая в тему, и тихонько бормочет себе под нос то, что предстоит включить в доклад: – Чтобы найти экстремум функции, надо найти производную данной функции, затем приравнять производную к нулю и решить полученное уравнение… Ран кладет руку на ее шею, мягко массирует напряженные мышцы. Харуми хочет попросить его прекратить, но язык во рту предательски не поворачивается. Массаж полезен, – вспоминает она в попытке оправдаться. – Из полученных корней отобрать действительные и расположить их по величине от большего к меньшему… – От меньшего к большему, – поправляет ее Ран. Харуми, насупившись, исправляет написанное. – Если производная положительна в промежутке, лежащем слева от данной стационарной точки, и отрицательна в промежутке, лежащем справа от нее, то она данная… – То она точка максимума функции, – вздыхает Ран, и кладет подбородок на ее плечо. – И наоборот. – Ты отвлекаешь, – Харуми злится, не смея повернуть голову. – То есть ты так невнимательна из-за меня? – лукаво спрашивает он. Она открывает рот, чтобы возразить и закрывает, потому что понимает, что попала в ловушку. Скажет, что не из-за него – признается в собственной глупости. – Просто я не привыкла к чужим прикосновениям, – слабо оправдывается она. – Я заметил, – хмыкает Ран. – Итак, заключение, – повышает голос Харуми, – геометрический смысл производной: производная функции в точке… Хайтани целует ее в шею, еле дотрагиваясь губами до нервно бьющейся жилки, и Харуми со стоном откидывается на спинку стула. – Ты издеваешься? Ран смотрит на нее обиженно-удивленно – конечно же, притворяется, а Вада, улучив момент, вытирает вспотевшие ладони о шорты, стараясь не выдать собственного волнения. – Я не могу сосредоточиться, когда ты меня трогаешь, – сообщает она. – Мне нужно закончить все это за час, понимаешь? Хотя бы набросать план для четвертого доклада. – Разве я мешаю? – у ее соулмейта лицо до того невинное, что Харуми хочется заскрежетать зубами и стукнуть его чем-нибудь по голове. – Да. Ты мешаешь. Иди и сядь на кровать, – велит она. – Ладно, – Ран встает и отправляется в указанное место. Харуми подозрительно смотрит ему вслед, не доверяя подобной сговорчивости. Бросьте, это же Ран Хайтани. Он и сговорчивость? Не смешно. Она возвращается к заключению, еле слышно шепча: – Угловому коэффициенту касательной к графику функции, проведенной в точке… Сзади слышится шорох. Харуми резко оборачивается, чтобы увидеть, как комфортно Ран располагается в ее кровати, нагло подмяв подушку под голову. Заметив ее взгляд, он доброжелательно улыбается. – Что не так? – Все в порядке, – выдавливает Харуми, возвращаясь к докладу. Через двадцать минут тишины и усердной работы (разумеется, ее работы) Ран удаляется на кухню, где чем-то гремит. Через пять минут возвращается, снова укладываясь на кровать. Еще через десять она слышит характерный писк и бряцанье – Ран играет в какую-то игрушку на телефоне. – Выключи звук, – недовольно просит она, и злится на саму себя, потому что брюзжит, как старушка в общественном транспорте. Ответа не дожидается – потому что Ран подходит к ней и заглядывает через плечо, опершись рукой о спинку стула. – Ты что, застряла на Фибоначчи? Это самое легкое, что можно было придумать, – высокомерно заявляет он. – Я не застряла. Я обдумываю план. – Тут и думать нечего. – Раз такой умный, то что после свойств последовательности? – Золотое сечение, разумеется, – отвечает Хайтани. – Потом приложения чисел Фибоначчи в космосе, архитектуре и природе. Да, точно, – рассеянно думает Харуми. Она же уже об этом думала, просто забыла. Черт. – Последовательность Фибоначчи напоминает соулмейтов, – вдруг заявляет Ран. – Каждое последующее число – сумма двух предыдущих. Вада удивленно застывает с карандашом в руке. – Звучит довольно романтично. – Разве монстры бывают романтичными? – усмехается Ран. Она морщится, возвращаясь к плану. – Брось. Ты уже понял, что я не считаю тебя монстром. – А кем же? – не отстает он. – Ты мой соулмейт. – Неинформативно. Харуми добавляет в план блоки «выводы» и «литература», быстро подчеркивает нужные материалы. – Если я назову тебя королем Роппонги, ты будешь удовлетворен? – Нет, боюсь, этого будет мало для моего удовлетворения, – Ран выделяет последние два слова. Харуми откладывает блокнот в сторону и смотрит на часы. Через полчаса ей нужно выходить, чтобы успеть на выписку мамы из больницы. Сейчас или никогда, – решает она. Пока ее соулмейт находится в хорошем расположении духа, стоит попытаться. – Можно вопрос? – В следующий раз можешь не спрашивать дозволения, – великодушно разрешает Ран, и Харуми снова чувствует потребность стереть эту наглую ухмылку. – Расскажи мне о своем детстве.