жемчуг на шее

— Ты заплатил за интернет? — Арсений отвлекается от мерцающих огней проспекта за окном машины, чтобы взглянуть на сосредоточенный профиль Антона, что ведёт внедорожник вдоль проспекта. — Да, — кивает Шастун, задумавшись. — У меня была напоминалка, — сознаётся он, усмехаясь, и бросает взгляд на Арсения. — Умница, — спокойно проговаривает Арс, откидывая голову на подголовник, чтобы удобнее наблюдать за Антоном. — Что такое? — кончик губ тянется вверх, Антон не отрывает взгляд от непрерывной полосы дороги, но краем глаза видит, что Арсений смотрит. — Давай сегодня. Арсению слова даются легко — у них крепкий фундамент долгих раздумий, взвешиваний и уверенности. В себе и в Антоне, в их обоюдном доверии, что строилось понемногу из волнительных разговоров, откровений, что обнажали до свиста меж рёбрами. Арсений не из тех, кто доверяет легко, и Антону доверял не сразу — просто было обнажиться телом, сложнее душой, но Антон заслужил доверие и доверился сам. — Ты готов? — коротко спрашивает Шастун, а глаза Арса улавливают, что пальцы с множеством колец смыкаются на руле сильнее. — Да. Больше ничего не нужно. Арсений всё так же расслабленно полулежит на просторном сидении, рассматривая, как огни мимолетных уличных фонарей путаются в хаосе Антоновых волос. Волевой профиль Антона подчеркивает этот свет, сильнее выделяя черты лица, что знакомы Арсению каждой крапинкой. У дома Антон паркуется почти бесшумно, глушит мотор, погружая салон в кромешную темноту без света приборной панели. — Иди первым, — выдыхает Антон, вжимая кнопку в упор, чтобы опустить стекло. — Сколько тебе нужно? — спрашивает, доставая с передней панели пачку сигарет, в коробке которой чернеет зажигалка. — Полчаса, — ровно отвечает Арсений, открывая дверь пассажирского сидения, но Антон хватает руку с другой стороны, побуждая повернуться к себе. Арсений едва видит черты лица в тусклом свете парковки, но этого хватает, чтобы заметить тень смятения. — Всё будет хорошо, Антон, — спокойно проговаривает, чуть улыбаясь. — Я тебе доверяю. Что нужно было, мы уже обсудили. Арсений подтверждает свои слова коротким поцелуем в колючий подбородок, не сдерживается и кусает место поцелуя, улавливая тонкий аромат парфюма. Шаст выдыхает согласно, сжимая пальцы, и отпускает, смотря, как Арсений выходит из машины, мягко хлопая дверцей. Сигарет в пачке осталось мало, Антон достаёт первую, чиркает зажигалкой и затягивается сразу же, выдыхая дым в открытое окно. Ещё несколько минут наедине. Антон рассматривает, как дым мягко растворяется в ночном воздухе, тонкими нитями вьётся и исчезает, оставаясь только горько-вишнёвым послевкусием. Антон любит курить только за этот белый шум в голове, когда любая мысль сметается затяжкой, выходит на дымчатых плечах и не тревожит. С каждой затяжкой, короткими выдохами — лишнее покидает голову, и Антон успокаивается. Арсений прав — между ними доверие не искрит, не горит, оно спокойное и тихое, настоящее. Они обсудили всё с самого начала, расставив акценты и сотню запятых, чтобы без стоп-слов и сомнений. В череде сплошных забот и ответственностей Антон искренне жаждет такой вечер — чтобы расслабиться, не думать и любить. Любить Арсения от пяток и до самого тайного закрома души. Антон закрывает окно, вынимает ключ из зажигания и выходит из машины, удерживая второй рукой окурок. Сигнализация мигает послушно, и Шастун идёт к подъезду, по пути закидывая бычок в урну. Тяжелая дверь скрывает тёплый подъезд, Антон проходит к лифту, нажимая на кнопку, что сразу отзывается протяжным гудением. Он чуть ведёт плечами, разминаясь после долгой поездки за рулём, щёлкает шеей, облегченно выдыхая, и входит в лифт, что тихо открывает свои дверцы. На их лестничной клетке тишина, дверь их квартиры знакома и привычна, но за ней что-то другое, к чему Антон готов, чувствует, как щекочущее предвкушение поднимается от пяток вверх — разгоняет сердце, стоит едва нажать на дверную ручку, что поддаётся усилию. Антон переступает через порог — тишина обволакивает густой патокой, будто наступает в разлитый дёготь. Или мёд. Антон оставляет обувь у входа, стягивает с плеч ветровку, оставаясь в джинсах и футболке, и проходит в ванную, чтобы вымыть руки. Кольца серебряннеют на пальцах, Антон их не снимает, мажет взглядом по отражению в зеркале, но не задерживается, тщательно вытирая руки полотенцем. Дверь в спальню открыта, позволяет Антону ступить внутрь, и приглушённый скрип паркета остаётся единственным звуком. Очертания комнаты теряются в единственном источнике света настольной лампы, но Антон даже не ищет изменений в привычной планировке, сосредотачивая взгляд в центре — Арсений стоит у кровати во весь свой немаленький рост. Мягкая ткань шелкового халата в крупный цветок поступью лежит на плечах, чёрным краем подчеркивает бледную кожу шеи и груди, что виднеется под ней. Антон прослеживает путь — от острых ключиц, по крепкой груди и к маленькой ямке пупка. Дальше хрупкая завязка лент, что тонкими пальцами чёрной ткани сдерживают полы, прикрывая низ. Арсений чуть ведёт плечом — шелк игриво трепыхается за его движениями, ластится к коже, любит Арсения — тот глаза прикрывает от удовольствия, как нежно его касается хрупкая ткань. Антон подходит ближе, садится на край кровати, и Арсений за ним опускается в ноги. Халат разрезается вырезом, ярко во тьме оголяя гладкое, ладное бедро, на которое Антон любовно засматривается. — На спину, — тихо проговаривает. Антон слышит в собственном голосе призрачное волнение, но Арсений отзывается на указание молчаливо — откидывается прямо на прохладный паркет, сгибая ноги, но сводя колени. Арсений напрягает шею, чтобы смотреть на Шаста, и Антону кажется, что его взгляд ещё одна затяжка — убирает волнение. Шаст чуть наклоняется, пальцами толкает его колени в стороны — Арсений слушается, раскрывается, и Антон укладывает босые, холодные ступни прямо на бёдра. Арсений реагирует едва заметно — живот чуть подрагивает, и Антон надавливает на бёдра, побуждая растянуться сильнее. Острые полосы связок натягиваются, мышцы под кожей выделяются сильнее, и Антон рассматривает, как Арсов член заинтересованно покачивается между натянутых бёдер. Они под грубой подошвой ступней кажутся ватными-мягкими, тёплыми-мягкими, и Антон едва ведёт стопы в разные стороны, ближе к коленям, чтобы надавить там — у Арсения растяжка удивительная, и на каждый нажим реагирует — вдохнёт громче, заставляя низ живота заходиться короткой дрожью, вскинет таз, что острые края подвздошных костей едва не прорываются наружу. Антон, не убирая ног, тянется за смазкой, которую Арсений заблаговременно оставил на краю кровати, раскручивает, густо выдавливая прямо на член. Арсений сучит бёдрами от холодной липкости, и Антон переводит взгляд от паха к лицу — красное, с белеющей глазницей закатанных глаз. — Дрочи, — позволяет Антон, удерживая ноги Арсения в раскрытом состоянии, для пущей убедительности опирается локтями о колени, нависая головой над пахом. Арсений слабыми пальцами обхватывает основание, где больше всего смазки, размазывает по всей длине, облегченно выдыхая. Антон внимательно следит, как он подушечками пальцев цепляет мошонку, ладонь ведёт вверх к головке, сжимая сильнее. Член отзывается на поглаживания, крепчает в руке, и Антон не даёт довести даже до середины, ногой отталкивая руку от члена. Арсений слушается, хоть грудь ходит недовольными вздохами, а глаза опасно поблёскивают. — Поднимись, — Антон чуть улыбается от того, какой Арсений разворошенный — плечо оголилось, стоило подняться, и шелк складками теперь огибает предплечье. — Сними кольца, — просит Антон, протягивая руку. — Ртом, — добавляет, стоит Арсению дёрнуть руками вверх. Он молчит, только смотрит исподлобья — у Антона жар в груди только от этого, насколько хорошо ему смотреть вот так на вот такого Арсения. Тот, что в обычной жизни чистоплотностью оправдывает брезгливость, тянется мягкими губами к протянутым пальцам, обхватывает подушечку указательного, не отводя взгляд. Антон силится смотреть в глаза, смотрит на губы, что поступью доходят до основания, цепляя зубами кольцо. И Арсений замирает на несколько секунд, давая хорошо прочувствовать — Антон едва ведёт указательным, а внутри мокро и тепло, Арсений урчит от поглаживания языка, но тут же отстраняется, утягивая за собой кольцо. Сплёвывает себе в ладонь, входит во вкус, втягивая следующий палец, и обязательно смотрит, играет языком, тыкаясь в нежную кожу между пальцами или в прорези колец. — Ты бы видел себя, — выдыхает Антон, стоит Арсению выплюнуть последнее кольцо. Арсений молчит — красноречиво слюна мерцает на его губах, и Антон не сдерживает себя в желании провести по губам пальцами. — Опиши, — просит Арсений, Антон указательным чертит край губ. — Такой блядский, жадный взгляд, — Арсений зубами прикусывает чужие пальцы, а Антон нажимает на кромку зубов, побуждая шире раскрыть рот. — Ты бы сосал всё, что дадут — только ткнись в губы, — Антон пальцами скользит по языку, который Арсений ещё сильнее высовывает. Шаст пробует скользнуть дальше, давит на корень языка, что у Арсения в горле отдаёт спазмом, на глазах слезы, но Антон палец не убирает. — Шире, — Арсений слушается, шире раскрывает рот, что Антон уже двумя пальцами поглаживает шероховатый язык, проталкивает глубже и убирает раньше, чем Арсений успеет прочувствовать рвотный позыв. — Тебе нравится? — спрашивает Антон и усмехается — вместо слов Арсений урчит, а кончик заласканного языка щекочет изгиб пальца. — Блядь, — Антон раскатывает обращение, выскальзывая из рта. Арсений жадно дышит, перегоняет во рту слюну, что накопилась за щеками, но Антон не даёт передышки, хватая мокрыми пальцами за подбородок, и надавливает пальцами на щёки так, что вязкие капли слюны прорываются, пачкая щёки и подбородок. — Высунь язык, — Антон приближает лицо, сразу же обхватывая губами язык Арса, цепко держит пальцами, что липнут от подсохшей слюны, и Арсений ёрзает ещё активнее. Антон всасывает язык в рот, трётся своим, выжимая из Арсения скулёж и пыхтение. Слюна течёт обильнее, Антон чувствует её горящую на руках, на языке — Арсений на вкус отдалённо кислый, с отдушкой жидкости для полоскания рта. А ещё безумно тёплый, скулящий и просящий, и Антон отстраняет его от себя на расстояние вытянутой руки, чтобы как следует рассмотреть — рот, подбородок и даже щёки блестят от смешанной слюны, глаза со слипшимися ресницами от слёз, но ещё смотрят на Антона блядским блеском. — Какой ты блестящий, Арс, — выдыхает Антон, скользя ладонью вверх, пропуская между пальцами густую чёлку. — Блядский, блестящий, — хмыкает, сжимая волосы в кулаке и оттягивая назад едва, чтобы натянуть шею, выделив кадык. — Знали бы все, каким ты можешь быть, — Антон слова оставляет липким следом на шее — лижет широко от ямки ключиц, давит языком на кадык и заканчивает на острой линии скулы. Тянет за волосы выше, чтобы удобнее, и Арсений приподнимается, хватаясь за его бёдра, что всё ещё в джинсе. Сопит носом от того, как Шаст зализывает шею, натягивая её сильнее, что острые нити сухожилий грозят оборваться — Антон чуть прикусывает их. — В этом халате, — шепчет Антон, отпуская волосы и шею, что краснеет от чувств, и Арсений откидывается назад, едва держась, упираясь слабыми руками. — Самая дорогая блядь. Халат будто слышит себе комплименты, цветной-второй кожей липнет к Арсению, свисая на предплечьях оборванными крыльями. Из-под полов торчит вставший член, блестит смазка на головке, и Арсений сильнее разводит ноги, отчего член покачивается, и Антон следит за ним. Арсения каждый раз до гусиной кожи на руках пробирает этот взгляд, когда Антон отключает голову, не думает о том, что его снимают камеры или кто-то ещё видит — смотрит так, что Арсению хочется натянуть этот халат и валяться в ногах, покачивая тазом. — И что ты сделаешь? — шепчет Арсений, толкаясь вперёд, касается коленей Антона и тянет руки выше. — Вернее, что хочешь, чтобы я сделал? — Антон вскидывает бровь, укладывая ладонь на затылок — поглаживает пальцами, отчего Арсений прикрывает глаза. Антон отпускает Арсения, поднимаясь с кровати. Арсений остаётся внизу, глядит исподлобья внимательно, следит, как Антон расстёгивает пуговицу и молнию джинс, тянет вниз, позволяя упасть в ноги. Арсений приободряется, гладит его обнаженные ноги, едва царапая пальцами, и Антон стягивает бельё, освобождая полувставший член. — Без рук, — предупреждает Антон, прижимая ещё вялый член к животу — на нём всё ещё футболка, что дразнит чувствительную кожу. Арсений понимает без слов — выпрямляется на коленях, укладывая руки на Антоновы бёдра, бросает последний взгляд на Антона — ёжится от пробирающей власти — и широко лижет языком расселину мошонки. Антон едва охает, невольно втягивая живот, пальцы снова вплетает в волосы, чтобы сжимать, когда Арсений особо старательно проходит языком по сморщенной коже. — Блять, возьми в рот, — шипит Антон, тянет за волосы, но не больно — лишь поддерживающе. Арсений хмыкает, едва проходясь языком по губам, которые сразу же смыкает на яичке, легко прикусывает, отчего Антон недовольно рычит, и Арсений улыбается. Как же легко выводить Антона, раскрепощать, вытягивать наружу всех его чертей, которые кружат голову. Антону не нужно играть власть, она внутри, под слоями напускной неуверенности, пробивается изредка, когда Антон подолгу смотрит — Арсений с одного этого взгляда усмиряется. И такой Антон — возбуждённый, надрывный, слегка грубый, но умеющий приласкать до самого откровенного стона, на который Арс способен — заставляет безоговорочно слушаться. Арсений обхватывает губами, всасывает, что слюна снова стекает из уголков губ, отстраняется, чтобы перевести дыхание и с новой силой прильнуть — Антон только мягко массирует кожу головы, удерживая Арсения у своих яиц. — Понравилось? — выдыхает Антон, с нажимом отводя голову так, чтобы смотреть ему в глаза. — Да, — Арсений отвечает честно — Антона мажет от контраста Арсения в обычной жизни и такого, как сейчас, что заправским котом урчит, стоит цапнуть пальцами за ухом. — Покажи как, — Антон убирает руку с затылка, отпускает член, что налился кровью от возбуждения, и тот едва качается прямо перед лицом Арсения. — Мой хороший, — довольно выдыхает, как только Арсений кончиком языка проходит по основанию. Арсений широким касанием ладоней проходит вверх, сжимает бёдра, падает в ямки на ягодицах и высовывает язык, чтобы показательно, дразняще пройтись от основания к уздечке, подразнить кончиком и обхватить губами головку. Антон не сдерживает тихие стоны, легко гладит щеку костяшками пальцев, едва толкается вперёд, чтобы Арс наконец захватил больше, но тот играет, кончиком языка тычется в уретру, поддевает крайнюю плоть — потом и вовсе отпускает. Антон тяжело смотрит, как Арсений размазывает предэякулят и слюну, пройдясь губами по головке. — Блестящий, — раскатывает гласные Антон, как Арсений раскатывает смазку по своим губам. — Такой красивый, Арс, — Арсений наконец берёт глубже, заставляя Антона сцепить зубы. — Любимый. Арсений от похвалы старается ещё больше, склоняется ниже, что головка щекочет ребристое нёбо, языком ведёт по венкам, а руками сильнее стискивает кожу ягодиц. В ушах шумит, но Арс слышит, как Антон тяжело дышит, чувствует, как сокращаются мышцы на сильных бёдрах в желании толкнуться глубже. Антон всё ещё поглаживает щеку, пальцами цепляется за ухо, ползёт нежным касанием к чёлке, и Арсений с влажным причмоком отпускает член, тыкаясь головой в ладонь. — Сделай это сам, — просит Арсений, позволяя его пальцам вплестись в свои волосы. — А потом кончи мне на лицо, — едва слышно проговаривает — Антон следит за припухлыми, красными губами и легко читает его просьбу. Потом на очередной съемке будет стараться прочесть какой-нибудь “вымпел”, но ясно увидит только “выеби”. Антон ёжится от того, что Арсений сам просит — хорошо знает, чего Антону хочется, но без разрешения не посмеет. Смелее стискивает волосы, второй рукой удерживает член за основание и снова тычется головкой в припухшие губы. Арс послушно принимает, позволяет толкнуться, и Антон цепко следит, как член скрывается за чертой губ от одного движения его руки. Арсений заглатывает почти до конца — кончик смешного носа едва щекочет лобковые волосы, уже не вылизывает, крепко сжимает губами, мнёт руками Антонову задницу, заставляя засаживать член ещё глубже. У Антона влажные причмокивания смешиваются с тихими стонами, тяжёлым дыханием и стуком крови в ушах, глаза болят так, что хочется зажмуриться, но терять из виду, какой Арсений сейчас, хочется ещё меньше. Невозможно терпеть — Антон едва улавливает грань, за которой всё окружающее перестаёт существовать на несколько мгновений, а тело заполняет чистое удовольствие. Антон отпускает Арса за волосы, одним рывком отстраняет от своего члена, чтобы сжать рукой. Он спешно надрачивает, чувствуя, как ноги едва дрожат — Арсений в ногах, смотрит вверх, едва косит взгляд на ярко-красную головку перед носом. Растрепанный, со сбитым дыханием и болезненно ярким, любимым румянцем на щеках, с припухшими губами — пошло до восхищения. Антон выдыхает только когда белёсые потёки украшают Арсовы губы и язык. — Какой ты, блядун, Арс, — с неверием шепчет Антон, кончиком пальца стирая вязкую сперму с подбородка. — Если бы я раньше знал, что тебя так просто успокоить, засунув член в рот и кончив на лицо, то сделал бы это раньше, — Арсений едва хмыкает, обхватывая губами услужливо предложенный палец, слизывает сперму и кусает за подушечку перед тем, как отпустить. — Хорошо узнавать новое, не так ли? — Арс вскидывает бровь, напоследок облизнув губы. Антон с усмешкой кивает, побуждая подняться, мягко обхватив пальцами подбородок. Арсений почти наравне, прижимается ближе, удерживая руки ненавязчивыми касаниями на боках Антона, пробравшись под футболку, тянется к лицу, чтобы легко поцеловать в пухлые губы. Антон поцелуй углубляет, руками скользит по шее, предплечьям, поддевает края халата, чтобы гладить кожу — халат держится на слабой завязке. — Сними уже, — хнычет Арс в губы, дёргая край ненавистной футболки, и Антон послушно хватается за плечики, чтобы стянуть через голову. — А это оставь, — Арсений чуть улыбается — Антон выбросил тряпку в сторону и потянулся расстегивать тонкое ожерелье жемчуга. — Тебе идёт, — хвалит Арс, проходясь кончиками пальцев по контуру украшения. На широкой Антоновой груди тонкое ожерелье смотрится невероятно, и Арсений не может себе отказать в удовольствии полюбоваться на мелкие бусины, что покорно лежат на ключицах. Антон не возражает, в отместку тянется к завязкам халата, чтобы медленно развязать, распахнуть полы, пробираясь широкими ладонями под нежную ткань — Арсений выдыхает от шершавых рук на своих боках, спине, хнычет от того, как Антон поглаживает тазовые косточки, щекочет живот и добирается к соскам, вжимая их внутрь. — Ляг, — Антон шепчет на ухо, прикусывая хрящик, и Арсений на ватных ногах огибает Антона — тот тянет за халат, обнажая Арсения. — На спину, — указывает Антон, нависая сверху. — Подхвати себя под коленями, чтобы я всё видел. Антон кончиками пальцев ведёт по коленной чашечке, Арсений краснеет, но цепляется пальцами, подтягивая ноги к груди. Краснота оправдана — от позы смещается стоппер, надавливает, и Арсений едва дышит от острых ощущений. — Умка, — выдыхает Антон, осторожно касаясь кожи в опасной близости от игрушки. Арсений тянет ноги ещё ближе, раскрываясь широким жестом, и Антону всё видно без лишних стараний. Арсов член возбуждён, истекает смазкой, пачкая живот и грудь, Антон кружит пальцами вокруг входа и следит, как его живот едва подрагивает. Пальцы ненавязчиво касаются пробки, чуть давят на плоский чёрный край, и Арсений от этого тихо скулит. Антон хватает пальцами край, тянет на себя, но вгоняет обратно, выбивая дыхание, другой рукой сжимает бедро, и смотрит, как Арсений крутит шеей, чтобы звонко хрустнуть — облегчённый стон ластится в ушах. Антон опускается на колени перед кроватью, побуждает Арса чуть раздвинуть ноги в стороны и оглядывает по бокам, пытаясь найти смазку, что раньше куда-то выбросил. — Шоколадная, — читает Антон, удивлённо хмыкая, вертит тюбик в руках, наблюдая за Арсением, который нетерпеливо елозит по кровати. Задняя часть бёдер от натяжения белеет ещё сильнее, кожа гладкая, с едва видимыми волосками, и Антон выдавливает смазку на одну руку, чтобы легко сжать ноющий член Арса. Тот благодарно отзывается, прогибаясь в пояснице, Антон на пробу двигает рукой, размазывая смазку, а сам губами припадает к бёдрам. Целует, прикусывает зубами, втягивает кожу, чтобы оставить красные пятна, неспешно дрочит другой рукой, и Арсений едва скулит и пыхтит от того, что Антона слишком много везде. Он успевает потереться щекой о внутреннюю часть, укусить гладкую кожу в районе, где бёдра переходят в ягодицы, широкими мазками языка вылизывать, вызывая мурашки, и всё это перемешивается в сплошную кашу в голове Арса, что сил хватает только на то, чтобы тяжело дышать и едва подмахивать ладони на члене, что время от времени крепко сжимается у основания, чтобы не довести. — Хочу кончить, — слабым голосом просит Арс, и Антон поднимает глаза, чтобы взглянуть на лицо — брови сломались под натиском возбуждения, глаза увлажнились и рот, что недавно так благодарно принимал член, разрывается вдохами. — Кончишь, когда я скажу, мой хороший, — Антон нашептывает, касаясь губами бедра. — Перевернись, — просит, и Арсений на слабых руках приподнимается, чтобы встать на колени. Он безумно рад, что Арсений не видит его лица — так плыть, так смотреть, кажись, запрещено, но Антон ничего с собой поделать не может, плавится, размазывается от одного голоса. Арсений шаг за шагом становится для него не центром — целым ядрышком в сердце; поддержкой, когда все вокруг кричат — Арсений шепчет, и Антон слышит только его. Любить Арсения сложно, иногда невыносимо, запредельно, но любить Арсения так важно, что Антон по-другому не может. Антон видит, как едва дрожат Арсовы ноги, помогает встать в нужную позу, придерживая крепкой хваткой, и довольно скалится, стоит Арсу хорошенько прогнуться, повалившись плечами на кровать. Антон укладывает ладони на мягкие половинки, разводит в стороны, чтобы видеть край пробки, и склоняется ближе, чтобы широко лизнуть припухшую кожу у края. Арсений стонет в одеяло, пятками слабо бьет по ногам Антона, что прижимается к краю кровати, и шерстит вокруг, зубами захватывая край пробки. — Вытащить? — Антон отстраняется, нащупывая член между ног, тянет на себя, чтобы сжать в кулаке головку. Арсений невнятно скулит в кровать, но бёдрами ведёт, намекая вытащить стоппер, и Антон легко сжимает член, параллельно вынимая игрушку. Арсений довольно стонет, сжимается, и Антон наблюдает, как сокращается вход — спешно льнёт, успевая схватить языком, чтобы толкнуться внутрь, и Арсений невольно раздвигает ноги шире. Шаст крепче пережимает кожу в пальцах, тычется языком в промежность, пробиваясь языком внутрь, и носом чешет расселину. Антон чувствует, как член в руке пульсирует сильнее, останавливается, пережимая у основания, и Арс стонет сильнее, трясётся от сухого предоргазма, едва поворачивая голову к Антону, что мягко поглаживает ягодицу. — Что, мой шоколадный? — смеётся Антон хрипло, ведёт ладонь к промежности и едва надавливает на вход большим пальцем. — Не терпится кончить? — Арсений сучливо рычит, но утихает, стоит Антону войти пальцем на одну фалангу. — Ты же этого хотел, правда? — Антон отстраняет вторую руку от члена, тянет к промежности и входит большим пальцем. — Знал бы, как тут красиво, — охает Антон, едва отводя пальцы, побуждая растянутый вход раскрыться. — Что ты, блять, там хочешь увидеть? — стонет Арсений, и Антон смеётся, выскальзывая пальцами из Арса. Он мягко обхватывает лодыжки, тянет на себя, чтобы опустить Арса коленями на пол, сам прижимается грудью к его спине, вдавливая в кровать — Арс хнычет от того, что член оказывается вжат в кровать тоже. Антон скользит двумя пальцами в растянутый анус, поглаживает внутри, пробираясь дальше, и кусает вспотевший загривок Арсения. Целует кожу за ухом, лижет широко, кончиком языка задевая щеку и медленно трахает пальцами, нащупав простату. — Посмеешь кончить, — тихо предупреждает, влажно зализывая ушную раковину. Арсений на эмоциях вскидывает задницу вверх, пытаясь насадиться на пальцы глубже, вертит головой, чтобы подложить под влажные поцелуи ещё больше участков кожи. Антон выходит только на миг, чтобы добавить ещё смазки, и наслаждается хлюпаньем, коим сопровождается каждое движение. Арсений в какой-то момент замирает, выставив задницу кверху, и Антон продевает руку под него, чтобы на пробу пройти по члену рукой — влажный, весь в предэякуляте — держит в кулаке, продолжая кусать за плечи, что придётся Арсу походить в бадлоне, чтобы никто не смел ворчать на съёмках. Между ними мокро — Антон чувствует животом пот Арсовой спины, чувствует на языке солёный привкус и мускусный запах. — Будешь сверху? — спрашивает Антон у разомлевшего Арсения, вынимая пальцы. Антон осторожно переворачивает Арсения на спину — тот краснощёкий, одеяло отпечаталось на щеке, и глядит затуманенным взглядом на Антона, едва кивая. Антон улыбается, наклоняется ближе, чтобы легко поцеловать в губы — самое интимное. Со всей своей трепетной любовью, умножавшейся с годами вдвое, Антон не может устоять — Арсений в поцелуе так податлив, словно стремительно тающий сахар, кружащий в кружке горячего чая, так неповторимо-желанный. Ладонь тянется к тонкой шее, зарываясь пальцами в мягкие волосы, пока Антон горит от счастья, адреналина, неверия, разделяемых в жаждущем поцелуе. Всё внутри трепещет, рассыпается и собирается вновь, и, со звонким чмоканьем отстранившись, Антон припадает к соскам, к животу, слизывая пот, отчего Арс едва тянет за хаос кудрей. Антон отстраняется, напоследок чмокнув кожу у сердца, и падает на спину сам, приглашающе хлопая себя по бедру. — Прошу на борт, — хмыкает, и Арсений плавно перетекает в сидячее положение. — Вы готовы? — Да, капитан, — отзывается Арсений, подыгрывая, и ненавязчиво наглаживает Антонов член. — Вижу, вы тоже готовы, — снисходительно закатывает глаза и тянется за презервативом на тумбочке. — Собираешься кончить второй раз, а мне не даёшь, — обиженно бормочет Арсений, раскатывая резинку, и перекидывает ногу через Антона, усаживаясь на пах. — Сегодня ты даёшь, без обид, — едва улыбается Антон, поглаживая бёдра — Арсений елозит так, что член Антона упирается в расселину ягодиц. — В следующий раз тебе крышка, — угрожает Арс, но стишивает голос, стоит Антону крепко ухватиться за ягодицы, чтобы ткнуться членом. Антон угрозу не комментирует, только слабо выдыхает, стоит Арсу завести руку назад, чтобы направить, и насадиться на член. Арсений укладывает руки на грудь Антона, прикрывает глаза, чтобы привыкнуть, и на пробу покачивается. Лёгкая улыбка мелькает на его лице, стоит услышать тяжелый стон Антона — грудь под ладонями шевелится вздохами. Арсений возвышается на нём — огромный, приятно тяжелый, самодостаточный, настолько восхитительный, что Антона на каждом толчке простреливает осознанием, кого он трахает. Арсений открывает глаза, натыкаясь взглядом на жемчуг, что тонкой нитью огибает шею Антона, хочется схватить и притянуть ближе, но нельзя — это не цепи, но Арсений мысленно себе ставит закладку, попросить Антона в следующий раз надеть свою излюбленную железную, чтобы оттягивать было приятнее. — Я хочу кончить, — скулит Арс, царапая соски Антона — тот в отместку сильнее сжимает ягодицу. — Продержись, мой хороший, — выдыхает Антон, чувствуя, что вся ладонь просякнута смазкой, — и кончишь мне на шею. Арсений на миг замирает — новый стон выбивает Антон, толкаясь до упора, но картинки Антоновой шеи, что украшена его семенем и жемчугом, ярко пляшут перед глазами. Антон сучит под ним, сжимает ягодицу до лёгкой боли, а вторую руку снова опускает на член, чтобы чередовать настойчивые движения и пережимание. Толкается тазом вверх, выбивая из Арса стон, и следит, как от каждого толчка сокращаются мышцы живота. Арсений весь подбирается, голова едва держится на плечах, отчего плечи острее выделяются вверх, и Антон толкается сильнее, чувствуя, как в животе горит. Арсений едва дышит, слезает с члена, стягивая полную резинку с Антона, и бросает на пол. — Ну, давай, — щурится довольно Антон, стоит Арсу придвинуться ближе, нависая задницей над грудью. — Ты такой молодец, Арс, — выдыхает Антон, поглаживая поясницу, пока Арс спешно надрачивает себе. — Умка, продержался так долго, — Антон не перестаёт нахваливать, зная, что Арсению безумно это нравится. — Кончай, солнц, — просит Антон и дыхание спирает от ощущения теплого семени на шее и ключицах. Арс стонет сильно, обессиленно водит по члену, выдавливая из себя вязкие капли, и смотрит, как белёсые потёки украшают мутную белизну жемчуга. Арсений устало валится на бок рядом с Антоном, подсовывается под бок, искоса рассматривая, как мерцает жемчуг в тусклом свете. — Пойти так завтра на съёмку? — спрашивает Антон, поворачивая голову к Арсу. — Она сейчас засохнет, и ты будешь ворчать, — бормочет Арсений, мягко целуя плечо. Антон прижимается потным боком ближе, укладывая руку на его щеку — такой внезапный нежный жест торкает Арсения сильнее чего-либо, и тот смотрит в глаза, пытаясь понять. — Тебе было хорошо? — Антон чуть улыбается, поглаживая щеку Арсения, будто просит прощение. Арсений тяжко вздыхает — до какого края не доводи Антона, всё заканчивается одинаково: приступом щемящей нежности, когда Антон несколько раз спрашивает, всё ли хорошо, извиняюще целует за малейшую грубость, и Арсений глубоко внутри любит Антона именно за это. — И будет, — Арсений легко целует пухлые губы и улыбается от того, как правильно ощущается рука Антона на его щеке.