Прятки (Hide and Seek)

Чаще всего выбор игр Кайя предоставлял старшему. Иногда они играли в салки, а иной раз тренировались в саду. Маленький Дилюк, полный энергии, которую он не знал, куда деть, любил их больше всего. И чаще всего победа была на его стороне, но Кайя не уступал ему в физических данных, а еще у него было удивительное природное чутье, и вовсе казалось, что у того не было слабых мест (кроме его глаза, конечно же), поэтому иногда Кайя возвращался со счастливой улыбкой на лице. Дилюк не мог сказать, что ему совсем уж не нравилось проигрывать. Иногда они играли дома: когда погода не позволяла или когда игра в рыцарей надоедала. Дилюк научился шахматам у отца и научил Кайю, который с легкостью перенимал все игры. «Шахматы основаны на предсказании следующего шага противника, братик», - говорил Кайя, ухмыляясь. Ему всегда больше нравились стратегические игры, но так как тот не хотел участвовать в выборе их игры для следующего дня, то Дилюк старался чаще выбирать настольные игры. Прятки были для них золотой серединой. Дилюк мог выбрать трудные места, где можно было спрятаться за счет физической силы. А когда Кайя отправлялся его искать, то красноволосый мальчик спокойно шел к месту, где брат считал до десяти. Чаще всего Кайя находил его еще до того, как тот добирался до места. Тогда Дилюк пугался, начинал визжать и убегать, а Кайя кидался за ним так же шумно. Тихие деньки поместья Рагнвиндров были давно потеряны и позабыты. Если Кайя успевал сбить с ног Дилюка до того, как тот доберется до места, то все было нормально. Ведь тот просто схватит своего лучшего друга и уронит его вместе с ним. Любимой частью игры Дилюка был этот момент воссоединения. И он надеялся, что и у Кайи тоже. «Ты же не поддаешься мне, да? – спрашивал он Кайю перед сном, когда они вместе лежали на кровати Дилюка, достаточно большой для двоих, – Я хочу, чтобы и тебе было весело». Детский взор голубого глаза Кайи смягчался при этом. И он тихо отвечал: «Конечно, мне весело. Мне нравится все, чем бы мы ни занимались. Пока я с тобой». «Я рад», – отвечал Дилюк. «Я всегда приду и найду тебя, братик. И не успокоюсь, пока не сделаю это», – говорил Кайя, очевидно ссылаясь на более грустное воспоминание, когда дни Дилюка были полны одиночества. Затем Кайя брал его за руку, да так они и засыпали в сладкой неге друг друга. Прятки стали их любимой игрой. Дилюк прятался, а Кайя искал. В доме было много хороших мест для пряток, также можно было залезть на дерево или заползти в кустарник. Иногда работники помогали им спрятаться, что, конечно, не нравилось тому, кто ищет. Иногда искал и Дилюк, но это происходило намного реже, мальчишки предпочитали свои роли. Так и в их последней игре в прятки Кайя прятался, тогда как Дилюк его искал: «Покажись, ты, ПРЕДАТЕЛЬ!» Повезло, что шел дождь, потому что Кайя прятался за деревом, как мог. Если бы он случайно не выдал себя сам, то его выдало бы громко бьющееся сердце. – Кайя! – раздалось поблизости. Не в первый раз у Кайи промелькнула мысль: «Не сейчас, только не сейчас, еще рано». Но несмотря на весь свой острый ум, он не был силен в прятках. А Дилюк мог искать рьяно, когда того хотел. А он хотел. Кайе осточертели прятки, он больше не хотел прятаться никогда в жизни. Дилюк… воспринял его признание не очень хорошо. Теперь Кайя был вынужден прятаться, и он надеялся, что тот позволит ему завершить эту игру. В конце концов, он сбросил бомбу, когда Дилюку было плохо, думая, что сможет принять его жар. Он ошибался. Кайя поторопился со своим рвением проиграть, когда игра еще даже не началась. Он сразу же понял, что эта игра станет для него последней. Когда Дилюк достал свой двуручный меч и обдал его пламенем, который не мог потушить даже дождь, Кайя побежал. Обладатели глаза бога всегда играли нечестно. Дождь никогда не был благоприятным для игр. Он поскользнулся. Тогда двуручный меч пронзил землю рядом с его головой. – Вот ты где, – прорычал Дилюк. Все, что мог видеть Кайя – это пламя. Меч Дилюка. Его глаза. Их отношения. Кайя был прикован к земле, пока на него продолжали сыпаться удары. В какой-то момент он осознал, что лежит на спине, истекая кровью и ощущая боль не только физическую. – Я доверял тебе. Я любил тебя. Ну как, повеселился? – Дилюк давил своими грязными ботинками еще сильнее, а от его фигуры из-за дождя исходил пар. – ПОВЕСЕЛИЛСЯ? – Я… – с трудом произнес Кайя через боль. Он был сильно избит, но считал это наказанием за десять лет лжи. – Дилюк… Меч в земле, рядом с его шеей, наклонился к нему чуть больше, совсем немного. Кайя дернулся, но из-за того, как Дилюк его прижимал, у него больше не было пути к отступлению, разве что в прямо в ад. Хоть его конечности и дрожали, но он заставил себя перестать бороться. На лжецов всегда находилась расплата. У всего своя цена. Дилюк дернул плечом в нетерпении. – НУ?! – закричал он, заглушая своим криком шум дождя. – НУ ЖЕ! ПОВЕДАЙ МНЕ СВОИ ПЛАНЫ! УМОЛЯЙ СОХРАНИТЬ ТЕБЕ ЖИЗНЬ! – Дай мне причину оставить тебя в живых! – услышал Кайя, но остался безмолвным. Тогда мальчик, пышущий праведным пламенем, пнул его в ребра, из-за чего младший начал давиться от кашля и с трудом хватать ртом воздух. – Десять, – произнес Дилюк, смотря ему в глаза и скаля зубы. Кайя понимал, что представлял сейчас жалкое зрелище. Раненный, избитый, растерзанный, прячущий сломанную руку. Его меч, должно быть, лежит где-то неподалеку, он был подарком предыдущего мастера… теперь уже сломанный – нет, расплавленный. Дилюк вытащил свой двуручный меч из земли, чей вес даже не ощущался в давлении его ноги на груди Кайи. Он был готов взреветь, Дилюк после всего этого даже еще не устал. – Девять, – произнес негромко юноша с алыми волосами, ожидая от Кайи ответа. Но Кайя продолжал молчать. – Восемь, – Дилюк зафиксировал свою стойку. Кайя хотел сказать так много, но мог лишь дать волю слезам, что смешались с дождем. Пламя сейчас почти не было, оно ждало своего часа, пока Дилюк угрожающе затихал, спокойно ведя отсчет до несчастной смерти своего названного брата. – Семь. «Я люблю тебя, – хотел сказать Кайя. – Я полюбил тебя и эту страну. Эту жизнь и эту любовь подарил мне ты с момента нашей встречи. Я люблю тебя. Я люблю тебя — – Шесть. И мне чертовски жаль, потому что я знал, что, убив меня, ты пожалеешь об этом. Потому что я знаю, что ты тоже любил меня. Это сожрет тебя заживо и погасит пламя внутри, от которого ты был таким, таким ярким — – Пять. Я ненавижу то, что даже после смерти я продолжу причинять тебе боль». – Д-Дилю— – Четыре, – продолжил тот. Кайя видел, как рука Дилюка немного дрогнула, пока он заносил свой меч. Может, это все дождь, или Дилюк просто был вымотан после всего, что произошло сегодня. – Три. Пламя загорелось вновь. Яркое и агрессивное, не позволяющее дождю себя потушить. Как же Дилюку подходил его пиро глаз бога. Он сам был воплощением огня: теплый, яркий и опасный. Кайя был лишь блуждающей тенью, такой неуместной рядом с источником света, приносящий лишь темноту, что скрывалась в нем. «Пока я с тобой», – подумал Кайя. – Два. Кайя хотел закрыть глаза, но держал их открытыми против дождя, чтобы видеть размытые очертания человека – нет, мальчика, с которым он хотел быть до конца своих дней. В какой-то искривленной форме, но, кажется, его желание будет исполнено. – Один. – Я люблю тебя, – сказал Кайя. – Хотел бы я, чтобы все было по-другому, – произнес Дилюк с болью на лице. С этими словами он сделал взмах своим горящим двуручным мечом — И Кайя больше не чувствовал жара. Все, что он чувствовал – был невероятный холод. Приоткрыв глаз, он заметил, что его трясет. Дождь лишь усугублял ситуацию. Вокруг него все было покрыто льдом. Кайя не мог быть еще больше в шоке, когда он увидел, что и двуручный меч Дилюка был заморожен на месте. Взгляд красных глаз остановился на его глазу на мгновение. Потом еще одно. Кайя нервно выдохнул, выпуская ледяное облачко пара от боли, которую лед смягчил лишь на малость. – Д-Д—, – он пытался позвать, но Дилюк уже растапливал сформированный лед. Ошеломленный, в тишине он смотрел на то, как Дилюк растопил его целиком и как на лице красноволосого появился затравленный взгляд. Даже лед на теле Кайи растопился, открывая взору светящийся шар – такой знакомый, и такой чужой. Глаз бога. Боги прокляли Кайю глазом бога. Дилюк тихо растапливал лед на голенях Кайи. Дождь ослабевал, и Кайя мог видеть свет в конце тоннеля. Это еще не конец. Он мог все исправить. Он мог протянуть нить на разрушающемся мосту между ними. Что-угодно. С этой мыслью он заставил свое измученное тело подняться, встретиться лицом к лицу с жаром алых глаз. Но как только Кайя дотянулся до своей любви, Дилюк яростно отпрянул назад, увеличивая расстояние между ними. – Дилюк?.. – произнес Кайя на выдохе, совсем тихо. Резкая вспышка боли заставляет его схватиться за сломанную руку и бережно держать ее. – Нет… – пробормотал Дилюк, – Нет… Я… – Дилюк, – позвал Кайя. – Вернись. Помоги мне, – умолял он. Если какой-то Архонт все еще наблюдал за ними, он надеялся, что тот достаточно повеселился, чтобы вмешаться. «Пожалуйста. Я знаю, что вы смотрите. Вмешайтесь. Остановите его». Но Дилюк продолжал отступать. Кайя наблюдал за тем, как тот отстегнул глаз бога от ремня и бесцеремонно бросил его на грязную траву под ботинками. Красноволосый решил уйти всерьез. – Черт! – прокричал Кайя. Дилюк оставил свой двуручный меч рядом с Кайей, как и глаз бога в нескольких метрах от него. В отчаянных попытках разбить лед Кайя схватил то, что было относительно тяжелым, в данном случае камень, и отбил лед со своих ног. Несмотря на свою медлительность из-за мучительной боли от ранений, он дотащил себя до глаза бога Дилюка, бережно взяв его в руки. – ДИЛЮК! – закричал он. Он кричал снова и снова, воя, пока дождь продолжал идти. Он больше не мог видеть Дилюка, он не чувствовал его присутствия. В гневе он ударился о землю и вновь закричал от боли, громко рыдая, выкрикивая ругательства еще громче. Дилюка больше нет. Нет. Он ушел. Кайя не знал, куда он ушел. Он оставил свой глаз бога и меч, и Кайю, замерзающего под дождем в дебрях льда, загнав его в направлении Вольфендома. Кайя вяло огляделся в поисках информации, которая могла бы ему помочь. Боль в костях и ранах затуманила разум и притупилась. Последнее, о чем Кайя подумал перед тем, как отправиться в небытие, было то, что он должен найти… Должен… Найти… («Я всегда приду и найду тебя, братик. И не успокоюсь, пока не сделаю это».)