Прятки (Hide and Seek)

Вся следующая неделя подготовки к празднику, по скромному мнению Кайи, была невыносимой. Все это время он напоминал себе: «Это просто слух. Это неправда. Дилюк никогда не пошел бы на это». Но как бы он себе не напоминал об этом, где-то на задворках сознания тихий голос был подозрительно похож на тринадцатилетнего Кайю, говорящего ему поверить в это. «Может, он простил тебя, – шептал маленький Кайя, полный надежды, такой невинный и наивный. – Может, все это время он продолжал тебя любить, просто не знал, как об этом сказать». «Бред собачий», – думал в ответ Кайя. Ему ненавистно было это признавать, но его сердце всегда было очень жадным. В юношестве, когда Дилюк протягивал ему руку, Кайя требовал объятий. Когда мастер Крепус улыбался, Кайя старался его рассмешить. Теперь же Дилюк предлагал мир, но Кайя жаждал любви. Как бы Кайя на это не смотрел, но сама мысль о том, что Дилюк собирался преподнести анемонию кому-либо, уже вызывала смех. Но теперешнему Кайе? Это было и вовсе абсурдно, без сомнения, выдумано кем-то из горожан, чтобы посмеяться над невозмутимым капитаном кавалерии. Чтобы отвлечься, он занимал себя бумажной работой, что могла бы понадобиться во время праздника, отметил себе занятие Венти, помогал украшать город. Задание за заданием, и его расписание уже было забито. Он передал несколько поручений Ноэлль, но, благо, Кайя со многим мог справиться сам. Да будет известно, что всеми любимый капитан кавалерии Мондштадта был человеком из народа. С приближением праздника владельцы магазинов начали украшать свои заведения выбранными цветами анемонии. Из-за этого Кайя хмурился, пытаясь справиться с появляющимся румянцем на щеках. Он знал, что Дилюк всегда любил небольшие цветы голубого цвета. Но он знал и причину его любви к ним, поэтому не понимал, почему они все еще ему нравились. («Они такие яркие, голубые и красивые. Прям как ты, Кай—») Нет. Перестань об этом думать, Кайя. Отбросив свои мысли, он заходит в бар. Альберих все еще на службе, ибо солнце не село, поэтому сойдет и яблочный сидр. Преимуществом быть капитаном кавалерии было то, что никто ему ничего не скажет за то, что он время от времени делает перерыв. – Разве еще не слишком рано для выпивки, сэр Кайя? За исключением, видимо, если вы были капитаном Кайей Альберихом. Тогда всегда был один человек, который мог и делал выговоры за это. Он на это лишь тихо мычит. – Если бы я собирался напиться, то да. Но я здесь только лишь освежиться после долгой беготни по городу. Ну так что? – произносит Альберих, садясь на барный стул. Дилюк на это чуть не закатывает глаза (Кайе нравилось думать, что он мог это понять) и кивает Чарльзу, любимому бармену Кайи. Когда красноволосый исчезает в задней комнате, то Альберих переключает свое внимание на украшения в таверне. Наряду с обычным белым цветочным декором по бару были аккуратно расставлены цветки травы-светяшки. – Мастер Дилюк прям постарался в этом году с украшениями, да? – спросил Кайя у Чарльза, который поставил сидр на стойку. Чарльз кивнул и ответил: – Кажется, это выбор анемонии мастера Дилюка. Странный выбор, правда уж, но они, бесспорно, красивы. После этого они погрузились в приятную тишину, в которой Кайя попивал свой сидр, а Чарльз протирал стойку. И только по возвращению Дилюка Чарльз снова заговорил: – Сэр Кайя, а Вы собираетесь в этом году дарить кому-то анемонию? Кайя засмеялся. – Нет, не планирую. Но птичка тут напела, что кое-кто собирается вручить ее мне, так что я готов принять их подарок с открытой душой. Дилюк на это нахмурился, поставив перед Кайей тарелку. – Не будь таким беззаботным. Ты знаешь, что означают эти цветы. – О? Неужели слухи правдивы, и Вы сами собираетесь преподнести кому-то анемонию, мастер Дилюк? – с легкостью задал вопрос Кайя, но внутри его сердце было готово разорваться на части. Будет ли Дилюк это отрицать? Или же подтвердит? К его разочарованию, тот лишь вздыхает и пододвигает к нему тарелку. На ней лежали два грибных шашлычка. – А это еще зачем? – спросил он, поднимая шпажку. Пахло очень вкусно, да и сделано было отлично. – А! – вмешался Чарльз. – Это из нашего нового меню закусок. Мастер сам выбирал. Так Дилюк хотел, чтобы Кайя их попробовал. Ну, он был не из тех, кто откажется от бесплатной еды. (Он и правда таким не был. Когда он только попал в поместье Рагнвиндр в семилетнем возрасте, то ничего не оставлял, а сметал все, как будто у него больше не будет возможности поесть. Благодаря общим усилиям и постоянным уверениям, он смог избавиться от этой привычки. Но мало что расстраивало маленького Кайю больше, чем выброшенная еда.) Как и большинство творений Дилюка, они получились отменными. – Мое почтение повару! – произнес Кайя со стоном, доедая с удовольствием остальное. Дилюк спрятал улыбку, отвернувшись, чтобы взять и протереть высохшие стаканы. Но Кайя все видел. – Вам нравятся шашлычки, сэр Кайя? – спросил Чарльз. – Мастер Дилюк приготовил их в качестве экспериментальной партии. Кайя фыркнул. – Мои любимые. Остаток дня пролетел незаметно, после еды Кайя вернулся к своим обязанностям. Он шел с прискоком, на что жители Мондштадта лишь смотрели с обожанием. Вскоре настал первый день праздника ветряных цветов. Сладкий цветочный аромат стал бы адом для людей с аллергией, но для Кайи он был прекрасен. Он смог посетить занятие Венти, но не мог уйти от загруженности рыцаря с двумя званиями, поэтому на весь первый день Кайя застрял в штабе Ордо Фавониус. Где-то в середине следующего дня Венти с путешественником пришли к нему, чтобы спросить про домашнее задание. Кайе было слишком стыдно показывать его настоящую пробу пера, так что он быстренько состряпал что-то из древнего языка, узнаваемого в выкриках хиличурлов, накидал на бумагу и дело с концом. Венти потребовал не одну, а три бутылки яблочного сидра, подразумевая, что Кайе придется выслуживаться перед Дилюком, чтобы их получить. Кайя сразу заметил в этом работу сводника. Эх, Мондштадцы. Было уже довольно поздно, когда Кайя закончил с работой. Он был вынужден признать, что день прошел мимо него, но лучше закончить поздно сегодня, чем начать рано завтра. И с этими мыслями собрался идти домой. Заглянув в свой кабинет, он обнаружил там подарок. На его столе стояла маленькая коробочка, размером со сжатый кулак. И вместе с ней лежала одинокая трава-светяшка. В первую очередь он аккуратно поднял цветок и поставил его в вазу, которая была здесь на случай, если Кли придет и принесет ему цветы. В коробке оказалась брошь, размером с монету, искусно сделанная из маленьких кристаллов, что переливались даже при минимальном свете. Несомненно, она имела ценность даже в глазах квалифицированных мастеров по металлу. Не надо быть гением, чтобы догадаться, от кого был подарок. Сев на стул, Кайя медленно провел пальцем по золотой каемке броши. Выполненная в его стиле, она была сделана в виде травы-светяшки. Совсем немного, но его сердце больно сжалось в недоумении. Решил ли он подшутить, оставив подарок в его кабинете? Было ли это от чувства вины? Возможно, Дилюку просто было стыдно за то, что оставил Кайю в том состоянии, в котором тот тогда был, все эти годы. Альберих не обижался на него, но мог понять, как вся эта ситуация давила на него. А может, он спросит у него завтра. Вот только, Кайя не видит Дилюка на протяжении следующих четырех дней, а праздник идет всего неделю. А еще было как-то неловко: Кайя показывался каждый день с брошью на вороте, которую все могли увидеть. Некоторые интересовались, откуда она, на что тот отвечал, что от поклонника. Иногда было весело давать себе волю. По прошествии некоторого времени Кайя услышал от одного из рыцарей, что Дилюк, оказывается, участвовал в играх, которые они подготовили для праздника, по просьбе путешественника и Венти, увязавшегося за ними. Кайя тогда посмеялся. Было приятно знать, что Дилюк, по крайней мере, веселился. К этому времени уже почти все обменялись признаниями. Семьи, скорее всего, уже разошлись по домам, а парочки отправились на свидания на Мыс Веры, внося свой вклад в бурную ночную жизнь Мондштадта. Кайя же, будучи способным рыцарем, ночью должен был патрулировать. Не секрет, что люди ждали, что что-то произойдет между ним и Дилюком, благодаря тому слуху о том, что Рагнвиндр планирует вручить Кайе анемонию. Касаясь броши на рубашке, Кайя теперь понимал, что Дилюк лишь хотел преподнести ему подарок в качестве примирения. Сначала Альберих думал, не может ли брошь считаться за анемонию, раз она выполнена в виде цветка, но решил, что нет. В любом случае, даже сама возможность снова разговаривать со своей любовью после четырех лет неопределенности… это уже было достаточным. Должно быть. Он был полностью погружен в свои размышления, когда внезапно до него донеслись взволнованные вздохи. Кайя понял, что что-то происходит. Оглянувшись, он увидел, как некоторые люди улыбались ему. Кайя патрулировал территорию рядом с собором вместе с другим рыцарем, но он не понимал, что… ох. – Ч-что это… – Кайя был слишком шокирован, чтобы продолжить. Голос подвел его, когда он увидел посреди хихикающей толпы Дилюка, державшего в руках потрясающий букет из травы-светяшки и лилий калла. – Кайя, – бормочет Дилюк, подходя ближе, чтобы тот мог услышать. Он мог слышать раздающийся из толпы шепот: «он и правда собирается!» и «не может быть, не может быть». «Это и правда происходит», – пришло к нему осознание. Он чувствовал, как сильно бьется его сердце, и его тошнило от волнения. Но было нельзя, ведь перед ним стоял Дилюк со сверкающим букетом. Тем не менее, не стоило казаться застигнутым врасплох, каким он себя ощущал. У Кайи была репутация, которую нужно было поддерживать. Он принял вид легкого изумления: – Боже, и для чего это Вам, мастер Дилюк? Каким бы невозмутимым он не казался, но за спиной его руки с силой сжимали друг друга. Дилюк же, с другой стороны, был похож на… вишню. Очевидно, молодой мастер был смущен. Будь эта ситуация обычной, он бы поддразнил его за это. Но сейчас Дилюк отображал внутреннее состояние самого Кайи. Кайя не был настолько смущен с тех пор, как ему было девять, просто от осознания того, что может найти себе место в Мондштадте. Он наблюдал за тем, как Дилюк прочистил горло и весь подобрался, протягивая (красивый, думал Кайя) букет Кайе. – Сэр Кайя. Кайя моргнул. – Да? Дилюк покраснел так сильно, практически мило. – Я понимаю, что между нами не все было так гладко с моего возвращения в Мондштадт, – начал он, голос твердый и ясный, как их обоих и учили в юности. – Я совершил много ошибок, и наши предыдущие отношения, скорее всего, уже не спасти, – толпа охнула, но Кайя смотрел только на Дилюка. – Более того, у нас ушел год на то, чтобы вернуть хотя бы частичку прежнего дружелюбия. И я признаю здесь свою вину. – Дилюк— – И я готов все исправить, – перебил его тот, снова. – Потому что все время моего отсутствия и с самого момента возвращения, все, чего я хотел – это вернуть тебя, чтобы ты был рядом. Вокруг них послышались взволнованные вздохи, Кайя закрывает рот и понимает, что его был одним из них. – Мне жаль. Мне так жаль, что я тогда оставил тебя, – признается Дилюк, его голос дрогнул, впервые с начала речи. – Если бы я только мог забрать свои слова назад, то сделал бы это. Но так как это невозможно, то я компенсирую это. (Он мог слышать, как где-то в толпе кричит Эола: «Давай, как мы и репетировали!») – Начну с сегодняшнего дня. Я прошу, – Дилюк сделал паузу, казалось, он сомневается, стоит ли это делать в такой публичной обстановке. О, он задумался об этом только сейчас! Кайя не мог в это поверить. Но Дилюк был тверд в своем намерении. – Я прошу тебя принять эту анемонию, Кайя. Кайя не мог видеть своего лица, но он был уверен, что сравнялся с розовыми щеками Дилюка. Архонты, они должны убраться отсюда. Быстро. Так быстро, как стучало его сердце, подумал он. Он поспешно выхватил букет из рук, полных ожидания. – НЕ на площади! – прошептал он, потянув Дилюка за собой, игнорируя радостные крики и аплодисменты людей, что наблюдали за их публичным обменом. О чем, черт возьми, Дилюк думал? Не то чтобы Кайя был против публичных ухаживаний – а это точно были именно они. Анемонии несли в себе романтический подтекст, и Дилюк не сделал ничего, чтобы его развеять – а Альберих-то думал, что Рагнвиндр предпочитает держать все в тайне. Они шли в тишине, пока не дошли до квартиры Кайи. Это будет первый раз, когда Дилюк ее увидит. – О чем ты только думал? – с угрозой произнес Кайя, как только запер входную дверь. Букет был надежно спрятан в его руках, пока он провожал Дилюка в гостиную. Эмоционально истощенный, он откинулся в кресле и жестом пригласил Дилюка сесть. – Я не знал, что ты настолько против этого, – Дилюк вздохнул, – Если бы знал, то нашел бы способ вручить тебе анемонию без посторонних глаз. Глаз Кайи дернулся. – Поэтому вместо этого ты решил просто рассказать всем о том, что собираешься ухаживать за мной? Дилюк поднял бровь. – А я не собираюсь? – задал он вопрос со всей уверенностью человека, готового это доказать. Кайя покачал головой. – А если бы я тебе отказал? Что тогда? Дилюк нахмурился. – Полагаю, я должен был бы справиться с этим. Кайе хотелось его придушить вместе с его прямолинейными ответами. – Все бы тогда знали, что я тебя отверг. Зачем тебе выставлять себя в таком свете? Слухи преследовали бы тебя всю жизнь, и никто не захотел бы стать твоей женой! Глаз Дилюка дернулся. – Во-первых, я получаю так много брачных предложений, что костер из них мог бы гореть до следующего года— Кайя сделает это. Возьмет за ухо самого горячего холостяка Мондштадта и так хорошо его выкрутит— – и даже тогда, это все, на что они сгодились бы. Кайя, я не выйду замуж ни за кого, кроме тебя. —Ох. Ох. На секунду Кайя почувствовал, как его сердце остановилось, пытаясь остановить время вместе с ним, что он был бы в этот момент лишь собой, а Дилюк был бы просто Дилюком, говорящим Кайе, что он не собирается ни на каком жениться, кроме него. Но секундой позже это прошло, а на смену этому пришла такая сокрушительная печаль, что Кайя предпочел опустить взгляд на светящийся букет в своих руках. – Ты не можешь пообещать мне этого, Дилюк, – тихо произнес он. – Кайя, я— – Ты знаешь, кто я, – перебивает он его, упрямясь. Это все та же битва, с которой они сталкиваются на протяжении полугода. И тут Дилюк, осторожно предлагающий покончить с их разногласиями. Но Кайя готов был отшвырнуть примиряющую руку, настаивая на том, чтобы его не прощали. – Ты сам это сказал, что я предатель. – Ты не предатель, – упорствует Дилюк. – Что ты предал? То, что ты делаешь для Мондштадта может ускользнуть от глаз рыцарей, но не от подпольных сетей. Кайя, я знаю. Мне жаль, что я вообще это когда-то сказал, теперь я знаю, что ты— просто, – Дилюк замечает трясущиеся руки Кайи, – ты был всего лишь ребенком. Кайя прикусил губу. – Я не могу. Он почувствовал руки Дилюка на своих плечах, и красные глаза встретились с одинокой сиренью, обрамленной голубым свечением травы-светяшки. – На это ушло много времени, но я знаю, что могу доверять тебе. – Даже я сам себе не доверяю, Дилюк, – произносит Кайя, сбрасывая руки на своих плечах. Дилюк неохотно отпускает его, возвращаясь на свое место. – Представь, что я принял твои чувства. Что мы… исправили все. Ты прав. Я ничего, черт возьми, не знаю про Каэнри’ах, – Кайя теребит ленту, что связывает цветы вместе, – Но что, если однажды тот, кто знает что-то придет забрать меня? Между ними воцарилась тишина. Будучи моложе, Кайя часто теребил одежду, когда нервничал. Но Рагнвиндры пытались отучить его от этой привычки, и он переходил на карандаши, листики, свои волосы – в итоге вырывая себе пряди, лишь бы занять руки и голову. И вот он делал это снова, но теперь с букетом. Когда лента была развязана, то цветы попа́дали на пол. Драгоценные анемонии Дилюка, еще одна вещь, которую Кайе удалось разрушить. Как будто он недостаточно напортачил. Дилюк медленно поднялся и начал собирать цветы. Рагнвиндр заговорил, напугав Кайю и вырвав его из погружающегося во тьму разума. – Немногие знают, но анемонии имеют особое значение для семьи Рагнвиндр, – объясняет он, собирая цветы в аккуратный пучок. – Мой предок, живший настолько давно, что даже его имя забылось в ходе времени, был первым человеком, «подарившим» анемонию. Дилюк вытащил два цветка, траву-светяшку и лилию калла, а остальные положил на журнальный столик. – Конечно, тогда это был не цветок. Но на сегодняшний день анемония является именно цветком, это правда. Но тогда это было кодовым словом. Дилюк провел аккуратно по цветам, вставая на колено перед Кайей, словно потерявшись в своем собственном рассказе. Альберих растворился в нем тоже, он никогда не слышал об этом. Подумать только, что Рагнвиндры знали о том, чем является анемония, тогда как все это время весь город мог только гадать. – «Анемония» использовалась союзниками, которые были вынуждены скрываться, во времена, когда Мондштадт не был столь красив и свободен, как сейчас. Она означала надежду на лучшие времена. Кайя мог лишь наблюдать за тем, как Дилюк еще раз осторожно вручал ему цветы. Это было таким… простым. Только он и Дилюк в крошечной гостиной Кайи, анемония из всего лишь двух цветков, уже без всякий ленточек и украшений. Было так уединенно, тихо и спокойно. – Я люблю тебя больше чего-либо в Тейвате. Если настанет день, когда что-то попробует забрать тебя из твоего дома, – говорит Дилюк, – я и тогда буду с тобой, мы остановимся и подумаем над решением. Вместе мы справимся, Кай. Смаргивая слезы, что медленно застилали глаз, Кайя мог только кивать. Немного трясущимися руками он робко взял цветы из ладоней Дилюка и прижал их к себе. Вскоре плечи Кайи затряслись, а его губы не издавали ни звука. Несмотря на это, Дилюк обвил руками дрожащее тело Кайи, тихие и мягкие «тсс» исходили из его губ, просачиваясь сквозь кожу Кайи и успокаивая его болящие кости. Даже раньше, когда Кайя плакал, то при этом всегда стояла мертвая тишина. Дилюк знал это. Должно быть, они просидели так довольно долго, уже давно село солнце. Все это время Дилюк был с ним, поддерживая, как он и пообещал. Когда Кайя снова смог взять себя в руки, Дилюк молча прижимал его голову к своей теплой груди, а Альберих сидел у него на коленях, все еще держа в руках цветы, что выглядели теперь немного потрепанными. Их хрупкие стебли были раздавлены крепкой хваткой Кайи. – Там еще есть цветы, не переживай, – пробормотал тогда Дилюк в волосы Кайи. После плача он был каким-то потерянным. Кивая, Кайя снова устроился на нем. Дилюк пах так знакомо и тепло, но так чуждо для Кайи, который думал, что больше никогда снова не будет с ним настолько близок после всех этих лет. Это было одной из тех вещей, по которым Кайя не знал, что скучал. Дилюк был все таким же теплым, и с ним он чувствовал себя в безопасности. Просто осознание этого чуть снова не довело его до слез. – Я думал, что потерял тебя навсегда… все эти годы, – мягко пробормотал он. Все еще казалось чем-то невероятным, что Дилюк был с ним, держал его в своих руках, когда меньше суток назад Кайя был уверен, что они далеки от примирения, как и полгода назад. «Не важно, – подумал тогда Кайя, – можно подумать обо всем этом завтра». А сейчас он был абсолютно доволен, находясь в объятьях единственного человека, о котором он когда-либо мечтал. Дилюк тогда хмыкнул, сжав его сильнее. И Кайя сжал его сильнее в ответ. – Неужели? – Да, – ответил Кайя, закрывая глаза и улавливая аромат лилий калла в воздухе. Лучшие времена. – Я нашел тебя.