Методом от противного

— Соня, просыпайся, на завтрак опоздаешь, и придётся всё скормить той женщине, — сквозь сон слышит Шаст знакомый голос, но просыпаться абсолютно нет никакого желания, поэтому он лишь отмахивается, пытаясь отвернуться. — Антон! — Ну эй! — вскрикивает подросток, когда под футболку забираются холодные пальцы, проходясь по животу и груди. Антон сжимается, стараясь спихнуть с себя нахала, но лишь раззадоривает его. — Да проснулся я, проснулся! — предпринимает последнюю попытку, уже не уворачиваясь, ведь толку. Одеяло слетело, а спастись от холодных пальцев сонному и заторможенному подростку никакой возможности. Только тогда его со смехом отпускают, не забыв болезненно щипнуть за бок. — Давай, беги в душ и прыгай в штанишки, — бодро командует Питер, потрепав Антона по голове, но тот только недовольно жмурится — погода просто блеск! — Бля, ну и зачем так рано? — ворчит Шастун, выбираясь из кровати. Он показательно кривит лицо, высказывая этим молчаливым выражением, насколько его бесит бодрость Джонсона в семь утра. Но тот только шире улыбается, собирая рюкзак для друга. — Ты точно охуел быть таким неотразимым с самого утра. Кто-нибудь, пожалуйста, пошлите его на хуй за меня. Питер смеётся, подталкивая Шастуна к двери ванной. — Давай, малыш, шустрее, иначе мне самому придётся тебя искупать. — Мм, принять холодный душ с горячим парнем? — Шаст на ходу поворачивает голову, не сдерживая хитрой усмешки. — Мистер Джонсон, ваши приёмы слишком жестоки — такими темпами я скончаюсь от сердечного приступа раньше, чем лишусь девственности, ведь оно просто не выдержит такой дозы красоты. Подросток фыркает, даже не скрывая улыбки, а затем закрывает дверь перед носом Шастуна, не забыв подмигнуть, мол, давай, дальше ты сам. — Как жаль, что лесть не спасёт тебя от тирании Кузнецовой, Антон, — напевает из комнаты Пит, пока светловолосый раздевается. — Ты вчера пришёл с опухшими глазами и счастливым лицом и завалился спать, не сказав ни слова. Антон закусывает кончик языка, вздрагивая от прохладной воды. Что такого вчера могло случиться, что он в таком состоянии пришёл в комнату? Да вроде обычный день. Ничего особенного... Так, а что вообще вчера было? — Мы конечно понимаем, что в случае с мистером Поповым фраза "смеяться и плакать" приобретает новые оттенки, но не в буквальном же смысле. Антона как током прошибает в ту же секунду, стоит Питеру упомянуть психолога. Он вздрагивает, распахивая глаза, и совершенно забывает о холодной воде. Становится жарко. Арсений вчера поцеловал его. — Блять, — коротко констатирует подросток, закрывая от стыда лицо ладонями. Хочется истерично засмеяться, биться головой о стену, рвать волосы, прыгать по комнате от счастья, вскрыть вены лопаткой для обуви с происходящего пиздеца. И он совершенно не понимает, как к этому сейчас относиться. Что это, блять, значит? Арсений разделяет его чувства? Он так его утешал? У Антона обширные галлюцинации? Но и Пит видел, какой довольный пришёл Шастун, а, как говориться, у двоих одновременно крышак ехать не может. А если и может, то это уже коллективная шиза. И даже психолог уровня Попова не поможет. — Антон? Ты скоро? Мы опоздаем. Парень выныривает из мыслей, отрывая руки от лица, и часто дышит, прислонившись спиной к стене. Голова готова взорваться от количества теорий, но под чем он был вчера, что произошедшее показалось ему столь нормальным? — Еп твою мать, блять... — подросток наскоро вытирается полотенцем, прокручивая собственные слова. А как же... Егор? Смотрит в зеркало — кривится от самого себя. Раньше это не казалось проблемой. Да, он влюблён в Арсения, да, он хотел его поцеловать. Да что уж там — всё ещё хочет. Но столкнувшись с этим в реальности, по-настоящему понял, что не готов к таким переменам. Засосаться с мужиком в академии, где из гомосексуалистов делают гетеросексуалистов? Что за бред... Даже если забить хуй на то, что многим плевать... Шаст тихо стонет, зажмуриваясь, прежде чем выйти из ванной, натянув на лицо приемлемое выражение лица. Питер ждёт у двери, уже надев ботинки. — Ты ещё и Ариэль. Я то думал, что на Авроре твои качества заканчиваются, — по-доброму улыбается Джонсон, ожидая, пока Антон молча наденет свою обувь. — Мне стоит знать ещё что-нибудь? "Например то, что я пидорас? И совершенно не в том смысле". — С тебя пока что хватит, — фыркает Шастун, выскальзывая в коридор. Только бы, блять, с Поповым не столкнуться. По дороге они цепляют Кузнецову, которая по виду напоминает убитого морского ежа. Антон не интересуется её состоянием, ведь полностью погружен в свои мысли: что скажет Арсений, стоит ли ему подойти первым, как изменятся их отношения, могло ли быть это какой-то уловкой, что теперь делать..? Зато Питер активно участвует в допросе, пытаясь вывести Кузнецову на чистую воду. Антон хмыкает — эти двое если не лучшие друзья, то он меняет ориентацию. — Джонсон, завались, иначе продолжишь это утро в незабываемом соитии с во-он тем столбом, — мрачно изрекает Ира, на ходу приглаживая волосы. Питер недовольно закатывает глаза, но молчит. — Бери пример с Шаста: ему похуй. Питер бросает взгляд на друга, который и не слушает, поджимает губы. — Вы оба невозможно странные сегодня. Только у Антона случилось что-то хорошее, а у тебя... Это Энни, да? Ира замирает посреди коридора, резко поворачиваясь к Джонсону. Прищуривается, словно готова наброситься, собственноручно выцарапав глаза парню лишь за одно упоминания имени девушки, но стоит, молча сверля взглядом. — Вы чего там замерли? — наконец замечает пропажу друзей Антон, возвращаясь назад. Ира молча стоит, смотря на Питера, который в свою очередь стойко выдерживает её взгляд, спокойно глядя в глаза. — Тебе необязательно проходить через это в одиночку. У тебя есть я. У тебя есть Антон, — тихо, чтоб не тревожить посторонних, произносит парень, а на его лице нет той привычной улыбки. — Ты знаешь, что я прекрасно понимаю твои чувства. Ира морщится, словно он только что сказал нечто мерзкое, оскорбив весь её род до седьмого колена. — Не смей сравнивать наши ситуации. И... Антон, — девушка кидает взгляд на Шаста, который напрягается, отставляя мысли о психологе на второй план. — Ты только взгляни на него. Разве его сейчас волнует что-то помимо Попова? — Что? — Антон оживает при упоминании Арсения, но нехорошее предчувствие уже захватило сердце. Он знает, что значит этот взгляд подруги: кого-то сейчас закопают голыми руками. И Антон в списке на первом месте. — При чём здесь Арс? — Антон, ты только не сердись... — Заткнись, Пит, — резко обрывает Кузнецова, смахивая волосы с плеча. — Только слепой не заметит, как ты смотришь на этого мудака. И если тебе так хочется разрушить свою жизнь, то, блять, вперёд, тебя никто не держит! Но потом не беги ко мне в слезах, ведь я предупреждала, что не стоит с ним связываться. Даже если ты думаешь, что всё не так, как я говорю, что Попов хороший человек, то давай я поясню ситуацию. Ему плевать на тебя, ты просто один из его подопечных, именно поэтому, как я узнала, на прошлой неделе... — Да что ты несёшь? — Антона начинает подбешивать её тон и то, с какой уверенностью она говорит всё это, словно Арсений и вправду плохой человек. — Ты ничего не знаешь о нём. А бесит он тебя из-за Леонхарт, ведь она никогда не будет с тобой. — Антон, нет! — но Питер не успевает. Антон уже произнёс роковую фразу. Девушка словно потухает в мгновение, и её карие глаза, которые лишь секунду назад горели злобным огнём, угасают, сменяясь прежней отстранённостью. Ира обнимает себя руками, разочарованно смотря на Шастуна. И Антон одёргивает себя, приходя в чувство. Раздражение сменяется виной. — Ир, прости, я... Девушка, зная тех, кто пострадал от эмоций, испытываемых Шастом, лишь хочет оградить друга от подобного. — Не надо. Просто забудь, что я сказала, — она взмахивает рукой в предупреждающем жесте, отворачивается, шагая вперёд. — Я только не хотела, чтобы ты проходил через то же, что и я. — Придурок, блять, — шипит Антон, ударяя себя по лбу рукой. Это ж додуматься надо — напомнить Ире то, о чём она пытается забыть не один год. Он помнит её в тот вечер на празднике, помнит её слова, её слёзы. Девушка знает и без него, что никогда не получит желаемого, но и отпустить не может, ведь, как сказала, лучше захлёбываться в боли, чем жить без неё. И Шаст очень хотел бы взять слова назад, вот только сказанного не вернуть. — Всё нормально, — вздыхает Питер, ободряюще касаясь плеча Антона, — она будет в порядке. Но Ира правда беспокоится о тебе, — улыбается своей успокаивающей улыбкой, и Шаст уже не может возразить, ведь, блять, как сказать ему что-то, когда он смотрит вот так!? — Я знаю, что делаю. — Мне бы хотелось в это верить. Нет, правда — я хочу, чтобы ты был счастлив. Чтобы хоть кто-то из нас... — Джонсон вздыхает, утягивая друга за собой в сторону столовой. — С Ирой я поговорю позже. Она успокоится, ей нужно время. — Что-то произошло, — Антон смотрит на опущенные плечи подруги, и ему физически становится противно от самого себя. Она такая маленькая, хрупкая, но уже в свои 17 взвалила на себя всё это. Храбрится, держится твёрдо, не позволяя кому-то видеть её слёзы. — Да. Она уже несколько дней такая, — только и отвечает Пит, ускоряя шаг, чтобы поровняться с девушкой и что-то шепнуть ей на ухо, заставляя остановиться и взглянуть на Антона.

***

В столовой как обычно шумно, Ира, Питер и Антон заходят последними, лишь чудом опережая мистера Притча, который входит, едва они садятся за стол. Директор важно вышагивает через весь зал, останавливаясь у своего места, и Антон, до этого наблюдавший за ним, отворачивается, не имея ни малейшего желания слушать очередные бредни старика. — Доброе утро. Новый день дарует нам всем новую возможность очиститься от грехов, дабы возродить в себе первобытное, что вложили в нас наши предки, правильное и единственное верное... Шаст смотрит на пустующее место Арсения, думая, где же может быть сейчас психолог. Он не помнит такого, чтобы Попов пропускал завтрак. Мистер Притч в этом плане слишком строг. Все обязательно должны выслушать его проповеди с самого утра, чтобы настроиться на нужный лад, как твердит он сам. Но это бред. Будь воля Антона — он бы завтракал в комнате. — Антон, не отвлекайся, — одёргивает парня Лара, когда подросток начинает ковыряться вилкой в еде. — Прояви должное уважение. — Ир, пусть идёт на хуй, не стоит она того, — на родном языке вполголоса шепчет Антон, когда Кузнецова хочет заткнуть соседку по комнате. Девушка закатывает глаза, но молчит. — Всё же жизнь — лишь болезнь, которую мы должны пройти. А весь мир — это общий наш сон, — продолжает директор, когда Антон вновь подключается ко всем остальным. Он думает о словах мужчины, о том, что хотя бы малейший смысл должен быть в них. Если жизнь — это болезнь, то, кажется, Антон знает имя болезни, которой решил заболеть. Наверное, у него с самого начала не было выбора. Лишь сейчас, думая об этом, он понимает, что уже с первого взгляда всё должно было прийти к этому. Но... Арсений? Почему вчера произошло то, что произошло? Стоит ли Шасту попытаться построить то, чего нет? Ему кажется, что это лишь бредни сумасшедшего, но он вспоминает то, каким взглядом Арсений Сергеевич смотрел на него, как заботливо прижимал к себе, как целовал... И сомнения пропадают. Но в этом мире слишком много несправедливого. И вряд ли подростка, который уже когда-то ошибся, может сейчас ждать что-то хорошее. Только не в месте, где у каждого есть свои потайные демоны, которых они так упорно прячут ото всех. Это место, эта академия — тюрьма для подростков, и в ней нет ничего хорошего. Вчера Арсений Сергеевич начал игру, в которой нет возможности победить. Это то же самое, что играть с голым лезвием, не боясь порезаться. И у Шаста есть всё, чтобы остановить это, только вот... он не хочет возвращаться к началу. Ему нужен Арсений. Как воздух. Чтобы не задохнуться в огромных каменных стенах. — Не будешь есть? Антон переводит взгляд с тарелки на Питера, который уже допивает чай, хотя к своей еде также не притронулся. — Аппетита нет как-то, — смотрит на Иру, которая жуёт котлету Джонсона, которую тот так любезно одолжил. — Ты зачем её кормишь? Кузнецова замирает с забавным выражением лица, что-то неразборчиво произносит, и оба парня прыскают. — Вот как мы её потом пьяную в комнату заносить будем, когда она раздастся? Мне внутренняя грыжа не нужна. Спасибо, как-то и без этого хорошо живётся. — Да приобретём мини эскаватор. Хорошее настроение Иришки важнее, — смеётся Пит, выходя из-за стола, ведь девушка, очевидно, здесь надолго. — Идёшь? Хочешь сходить со мной в лес до того, как начнутся уроки? — Да, давай, — Антон встаёт следом, выходя из столовой. Времени ещё около получаса, поэтому было бы неплохо прогуляться. Может быть и Ира пойдёт с ними. Тогда можно и Рику прихватить, если та сейчас в адеквате. — Ты точно в порядке? — Питер цепляет Антона за руку, когда тот замедляется у входа в столовую, и тянет в сторону комнат. Антон всё утро ведёт себя странно, выпадая из реальности, и это не на шутку пугает Джонсона, который привык к заёбанно-озорному настроению друга. — Доброе утро, мистер Попов. Антон вздрагивает, резко отрывая взгляд от пола, чтобы в следующую секунду встретиться с глазами психолога. Арсений стоит у лестницы, привалившись плечом к стене и сложив руки на груди. Смотрит пристально на Антона, и подросток сразу понимает — ждал. — Доброе утро, — едва ли улыбается Попов, не отрываясь от Антона, который инстинктивно сжимается, отходя за спину Питера. — Антон, можно с тобой поговорить? Шастун закусывать губу, отводя взгляд, и Питер, видя такие изменения в поведении друга, крепче сжимает его пальцы в своих руках в жесте поддержки, словно напоминает, что он рядом. И это помогает. Не сильно, но Антон уже готов ответить. Сам не понимает, чем вызвана столь бурная реакция, но предпринять что-то надо, ведь... Он не хочет говорить. Знает, что скажет мужчина. — Извините, я... — Мы с Антона хотели прогуляться перед тем, как пойти на занятия, — встревает Джонсон. Его беспокоит состояние друга и резкое появление учителя, поэтому он решает вмешаться, дабы оградить Антона. — Если это не срочно, то может подождать? Арсений чуть щурится, отрываясь от стены, и в пару шагов оказывается рядом, показательно опуская взгляд на их переплетённые пальцы. Поднимает спокойные глаза на Антона, и тот дёргается, вырывая руку. Только что он... Блять. Сердце начинает биться сильнее, дыхание учащается, когда парень понимает, что разговора не избежать. И он не хочет, чтобы у Питера были с этим проблемы. Арсений вряд ли станет их первопричиной, но ухудшать несуществующие отношения его друга и учителя не хотелось — мало ли что взбредёт в голову Джонсону. Поэтому Шастун выдавливает из себя улыбку. — Пит, я догоню, хорошо? — вполне убедительно, вот только хмык Попова говорит об обратном. И выражение лица Питера. Парень горько усмехается, прижимая к себе руку. — Точно всё хорошо? — Да, точно. Джонсон ещё раз кидает предупреждающий взгляд на мужчину, выдерживая пару секунд, и только потом, получив в ответ мягкую улыбку психолога и кивок Шаста, уходит. — Что-то хотели? — нарочито бодро начинает Антон, стараясь не смотреть на мужчину, ведь в голову пробираются воспоминания их вчерашнего поцелуя, которые он всё утро пытался спрятать как можно глубже. Но не думать об этом сейчас слишком сложно. Арсений вот он, здесь, рядом, только руку протяни. — Посмотри на меня? — Не хочу, — мгновенно отзывается Шастун, упираясь взглядом в собственные ботинки. Он знает, что Арсений сейчас не подойдёт ближе, чем есть, ведь по коридору то и дело снуют ученики, пусть и не обращая на них никакого внимания. — Я не кусаюсь, Антон, — тихо произносит Попов, всё же делая шаг к подростку, но, заметив, как тот отстраняется, отступая, замирает, тяжело вздохнув. — Если ты не хочешь говорить о том, что произошло, сейчас, я не стану настаивать. Но нам в любом случае придётся обсудить это. Я знаю, что повёл себя неправильно со стороны взрослого, мои действия вызвали слишком сильный отклик. И... Антон, мне правда жаль. Подросток сжимает кулаки, впиваясь короткими ногтями в ладони. Поджимает губы, горько усмехаясь. Как глупо было хотя бы на секунду поверить, что Арсений был с ним искренен. Это всего лишь очередные психологические манипуляции, но даже так подобное слишком жестоко. А разве сам Антон поступил правильно, дав волю эмоциям? Он же с самого начала хотел скрыть все свои чувства и мысли внутри, но поддался глупому желанию высказаться. Он не знал, что мужчина поймёт его. Поэтому они стоят сейчас рядом. И Антон не хочет выслушивать оправдания. — Да что вы так загнались? Всё супер, просто меньше об этом думайте, — быстро тараторит Антон, так и не смотря на учителя, который замолкает, готовый выслушать подростка. Говорят они, разумеется, на русском. — Я сам вчера не то, чтобы прям в адеквате был, вот и ляпнул лишнего. А так, да, вы правы. И мне тоже жаль... Просто... — Шаст закусывать губу, бегая глазами по тёмному каменному полу, как будто бы это поможет ему сбежать от того, что происходит. Он не был готов. — Давайте сделаем вид, что ничего не произошло, ладно? — сипло просит парень, всё же поднимая взгляд и смотря на спокойного мужчину. Конечно, ему легче контролировать эмоции. Это не он чувствует, как паника медленно пробирается в сердце, готовое сжать его в своих тисках. — Если ты больше не захочешь быть моим... Чёрт, я даже не знаю, кто вы мне. Антон зажмуривается. Щёки краснеют от смущения, ему ужасно стыдно перед Арсом за эту наиглупейшую сцену. Хочется натянуть несуществующий капюшон, заткнуть уши наушниками и уйти — раньше он именно так справлялся с проблемами, а теперь слишком открытый, ничто не может его оградить от мира. — Глупый, — Антон распахивает глаза, часто моргая, и с откровенным непониманием смотрит на мужчину, который старается подавить смех, но улыбка так и застывает на его лице. Арсений, оглядевшись по сторонам, позволяет себе сделать шаг к Антону и осторожно, чтобы не спугнуть, взять парня за руку. Мужчина старается показать всем своим видом, что не отталкивает, а, наоборот, принимает Антона, не пытается заставить вновь его закрыться. Он не уходит, он здесь, с ним. Рядом. Нежно поглаживает по тыльной стороне ладони большим пальцем, смотря в растерянные глаза мальчишки. — Ты меня не понял. Я правда повёл себя неправильно, так внезапно дав тебе эмоциональный толчок. Но в тот момент я понимал, что тебе это нужно... Нет, Антон, — тихо смеётся, когда Шастун напрягается, нахохлившись на фразе "тебе это нужно", — я не поцеловал тебя лишь за тем, чтобы успокоить. После этого меня явно можно было бы записывать в число моральных уродов. Я сам хотел этого, — замолкает на пару секунд, давая парню осознать смысл сказанных слов, и только потом, улыбнувшись с расширенных в удивлении глаз парня, продолжает. — Моя ошибка была лишь в том, что я сделал это слишком резко, именно поэтому сейчас мне приходится объясняться. Повёл себя как подросток — непедагогично. — Стоп, блять! — Антон притягивает к себе руку, а затем выставляет её вперёд, не давая мужчине приблизиться. — Вы мне сейчас хотите сказать, что вчера вы... — облизывает губы, мысленно считая до трёх, и смотрит в глаза Арсения, где явно видит ответ, — таким образом ответили на мои чувства взаимностью? — Всё верно. — Ебаный подсолнух, да чтоб мне срать одними семечками, вы шутите?! — Антон, пожалуйста, тише, — Арс чуть морщится с его громкого заявления, игнорируя непристойное выражение, но улыбка не сходит с его лица. — И, нет, я не шучу. Кажется, Антон давится воздухом, задыхается, стоя рядом с мужчиной, пытается держаться хотя бы за частички разума, но мозг отказывается функционировать. Он строчкой прокручивает в голове его ответ, не понимая, что говорить, а сам глаз не может отвести от Арсения. — Арс, я... — Знаю, — Попов крепче сжимает его руку в своих пальцах, позволяя почувствовать, что и ему нестерпимо хочется ближе ощутить мальчишку, притянуть в объятиях, коснуться его губ, дать понять, что он рядом, что они вместе. — Я тебя понимаю, Антон, — улыбается своей улыбкой, и Шаста буквально затапливает волной нежности. Он смотрит, смотрит, смотрит, впитывая в себя каждую деталь лица Арсения. Так неумолимо хочется шагнуть ближе, но он удерживает себя, повторяя, что это разрушит то хрупкое и едва дышащее, что сейчас зарождается между ними. — О Боже... — Антон шумно вдыхает, заставляя лёгкие хотя бы как-то функционировать, но впадает в очередной ступор, слыша тихий смех Арсения. Да, блять, нет, нельзя же быть таким невозможным..! — Это последнее, что я был готов от тебя услышать, — а сам глаз так же оторвать не в силах от мальчишки. Не понимает, что происходит, но знает, что как кислород. — Нет, Шастун, это не Господь, а всего лишь я. — Да идите вы, — наигранно обиженно выдыхает парень, и ему почти уже плевать, что их могут увидеть. Обнять Арсения хочется ужасно. Он слишком долго грезил об этом, хватая урывками сны. — Я не был готов. Арсений усмехается, подаваясь вперёд, но в момент замирает, крупно вздрагивая от громкого оклика: — Арсений! Антона как холодной водой окатывает. Смотрит, как мужчина резко отпускает его руку, а потом на свою ладонь, которая до сих пор чувствует прикосновения Попова. Поднимает взгляд, уже зная, кого там увидит, и не сдерживает гримасу. Энни Леонхарт идёт по коридору прямо к ним, как всегда лучезарно улыбаясь. Её платье колышется от каждого движения, прибавляя образу лёгкости. Действительно, Энни можно сравнить с ангелом, но это сравнение встаёт у Антона поперёк горла, ведь... Энни и Арсений вместе, как бы странно это не звучало после недавней сцены. Теперь ему плевать, он не собирается бросать всё, когда в голове наконец прояснилось — Арсений ему нужен. Эгоистичные чувства вытесняют благоразумие, и Шастун решает для себя, что не проиграет. Но разве он может разрушить чьё-то счастье ради мимолётного своего? Кажется, может. Если мир всеми силами пытается обделить его, то подросток готов присвоить всё себе. — Привет, — девушка привстаёт на носочки, целуя Арсения в щёку, и тот позволяет это, выдавливая из себя улыбку. — Тебя не было на завтраке. Всё хорошо? — Да, аппетита не было, да и занят был. Всё в порядке. — Я беспокоилась, — Леонхарт поджимает губы, наконец переводя взгляд на Антона, который молча наблюдает "семейную идиллию". — Доброе утро, Антон. Как ты себя чувствуешь? — Лучше всех, — отвечает улыбкой назло Попову, всем своим видом давая понять, что его не волнует. Не может он поступить так. Даже если раз десять будет влюблён. Да, верно, их жизни никак не могут пересечься. У Антона Егор, у Арса Энни. Так правильно. — Если возникнут какие-то проблемы или будешь чувствовать себя нехорошо после недавней выписки из госпиталя, можешь смело обращаться ко мне, — блондинка так и сквозит добродушием, но Антон не принимает такое, словно Энни лишь поддерживает образ благочестивой девы. — Я прекрасно себя чувствую, не стоит за меня переживать, мисс Леонхарт. Антон прячет руки в карманы, наконец смотря на психолога, который всё это время лишь за ним и наблюдает — Шаст усмехается, отводят взгляд. Смотреть в его голубые глаза сейчас опасно. Они слишком сильно тянут к себе. — Антон, можем закончить разговор в моём кабинете? Мы не успели решить некоторые стороны вопроса. — Мистер Попов, — Антон резко выделяет его имя, стирая с лица ухмылку, — теперь этот вопрос неуместен. Думаю, нам больше не стоит возвращаться к нему. Жёстко. Но верно. Арсений прекрасно себя контролирует, но от Антона не укрываются поджатые губы. — Я бы не хотел, чтобы всё оставалось вот так, — вкрадчиво продолжает Арс, и Шастуна начинает подбешивать этот их скрытый диалог. — Дай мне возможность объяснить тебе. Всё не просто, ты сам понимаешь. — А мне кажется, что ответ очевиден, — подросток слабо улыбается, показательно переводя взгляд с мужчины на Энни, которая всё время стоит рядом, слушая. — Мне пора. Питер ждёт. — Антон... — Нет, не надо, — парень разворачивается, но, подумав, озвучивает на русском, не желая заканчивать вот так. — Даже если бы мы попытались, то ничего не вышло. Ведь я готов всё оставить ради вас, а вы и не станете стараться. И правильно, ведь мне нечего терять, а у вас... вы должны быть рядом с ней и поддерживать образ идеализированного человека. Вы просто выполняли свою работу, Арсений. А у самого ком в горле встаёт, но убеждает себя, что это ничего, всего лишь временное. Он не опустится до того, чтобы встречаться с занятым мужчиной. Это аморально. А, всё-таки, болит немного. Ничего. Справится. У него есть Питер и Ира. Выберется. — До свидания, мисс Леонхарт. — До встречи, Антон, — мелодично отвечает девушка, и Шаст пытается убедить себя, что испытывает к ней лишь положительные эмоции, но это отвратительно. Он терпеть её не может. Даже банально из-за Иры, которая страдает по её вине. Антон не смотрит на Попова, а тот и не отвечает на его слова. Подросток очень хочет взглянуть на выражение его лица, но, уходя, не позволяет себе обернуться. *** — Молодец, блять, знаешь, как всё испоганить, — сквозь зубы цедит Шаст, раздражённо шаркая ногами по засохшей траве. — Осталось только с бабой замутить, и вся жизнь идёт в пизду! Антон вздрагивает от холода, крепче сжимая зубы. Ну что, молодец, вышел на улицу в одной рубашке. Красавец. Подросток зажимает нос пальцами, сдерживая чих, и идёт дальше, радуясь хотя бы тому, что ветер способен остудить его злость на самого себя. Неожиданно Шаст замирает, упираясь взглядом в развернувшуюся на заднем дворе картину. Питер. Джонсон стоит у стены, а в полуметре от него Саймон в компании двух парней. Антон не может припомнить их имена, но точно знает, что они постоянно водятся с Холдом. Шастун едва ли задумывается над тем, что происходит, резко возобновляя движение в их сторону, а когда видит, как один из парней толкает в плечо Питера, вообще переходит на бег, в несколько резких шагов преодолевая расстояние и с размаху ударяя посмевшего тронуть его друга парня. Тот отшатывается, споткнувшись, падает на землю, глухо вскрикнув, и Антон закусывает губу от прострелившей руку боли. — Что за чёрт, Шастун?! — восклицает пострадавший, потирая ушибленную скулу. — Валите отсюда, пока целы, — Антон сводит брови, смотря в золотистые глаза Саймона, который никак не среагировал на упавшего рядом товарища. С интересом продолжал смотреть на Шастуна, а тот в любую секунду готов был сорваться, бросившись в бой. — М, так вот, что это такое. Питер, — Холд переводит взгляд на Джонсона, и Антон делает шаг в сторону, чтобы скрыть друга от взгляда, но даже спиной чувствовует, как тот вздрагивает. — Не трогай его, ты понял меня? Саймон растягивает губы в улыбке, делая шаг вперёд. — Зря ты так стараешься, Шастун. Ему ты и даром не нужен. Вся твоя никчёмная забота... Цепляешься за Пита, а тот при любой возможности, при моём первом зове приползёт на коленях, готовый исполнить любое моё желание. Так что, будь хорошим мальчиком, иди... — Закрой свой рот! — рычит Антон, замахиваясь для нового удара, но уже по смазливому личику блондина, вот только кулак не достигает цели, и он в удивлении распахивает глаза, оборачиваясь на удерживающего его Питера. — Что..? — Не надо, — сдавленно просит Джонсон, но тут же отпускает, испуганно отшатываясь, а в следующую секунду Антону прилетает в живот, от чего он, рвано выдохнув, падает на землю. — Антон! — О, нет, Джонсон, даже не думай лезть, — Саймон перехватывает руки Питера, отталкиваясь от Шастуна, который, прикрывая лицо руками, получает не особо сильно, но ощутимо по бокам и животу, пыятаясь подняться. — Зря твой дружок полез. Я говорил, чтобы ты не впутывал в нашу игру ещё кого-либо. Сейчас бы мы спокойно развлеклись и отпустили тебя, а теперь смотри. Саймон едва ли не касается губ Питера своими, а затем отстраняется, давая взглянуть на то, что происходит. Джонсон сглатывает, стараясь унять дрожь в руках, и к горлу подкатывает тошнота, стоит ему увидеть, как по лицу друга из рассечённой брови медленно стекает капля крови, оставляя ярко-красную дорожку. Антон сжимает губы, зажмуриваясь, не в силах отбиться, пока один из друзей Саймон хватает за волосы, поднимая с земли. Шаст вцепляется пальцами в руку, шипя от боли, и, наконец, смотрит на Питера. Джонсон не может произнести и слова, только смотря на Антона, он понимает, что должен помочь, но тело не слушается. Он готов броситься ради Антона в любую хуйню, но если дело касается того, кто как наркотик... — Перестань, — Пит сглатывает, переводя умоляющий взгляд на Холда, который с хладнокровным спокойствием смотрит на Антона, подмечая что-то своё, и только потом кидает взгляд на Питера, хмыкая. — А волшебное слово, детка? — Саймон протягивает руку к лицу подростка, проводя кончиками пальцев по щеке — Питер закусывает губу, пытаясь справиться с паникой внутри. Он сжимает и разжимает кулаки, заставляя тело слушаться, но только зажмуривается, сдерживая обидные слёзы. — О, нет, не стоит плакать. — Руки, блять, убери, ублюдок, — сквозь сжатые зубы цедит Антон, дёрнувшись вперёд, но лишь тихо стонет, вновь получая удар в живот. — Не смей трогать его, урод. Холд отстраняет руку, не отрывая взгляда от Антона, разглядывает его лицо несколько долгих секунд, обдумывая что-то. Шаст злобно смотрит в его спокойные золотистые глаза, и ему ужасно хочется стереть это спокойствие и высокомерие. Как так вышло, что Питер полюбил настолько мерзкое создание? Подростки и в самом деле ужасны. — А ты мне нравишься, Антон, — Холд теряет интерес к Питеру, подходя к Шастун, который стоит перед ним на коленях, прожигая убийственным взглядом. — Как неловко вышло, — усмехается, насколько позволяет ситуация. — А я вот терпеть твою мерзкую рожу не могу. Догоняешь? — Зря ты так. Мы могли бы заняться с тобой интересными вещами. Ты же, приехав сюда, ничего и не пробовал, я прав? — Холд облизывает губы. — Я бы посмотрел на тебя, стоящего передо мной на коленях в других условиях. — Мечтай. Ищи, куда вставить свой член в другом месте, а к нам даже не подходи. — Страптивый, — Саймон улыбается шире, прищуриваясь, скользит взглядом по телу парня, а затем, совершенно игнорируя Питера, который замер позади, проходит мимо Шастуна. — Если тебе надоест компания этих милашек, то приходи ко мне. Оставьте его, парни. С них довольно. Антон, потеряв равновесие, падает вперёд, удерживаясь ладонями, жмурится, сжимая зубы, но лишь тихо мычит, прижимая руку к наиболее пострадавшему боку. — Антон! Питер, вздрогнув, подлетает к другу, осторожно помогая сесть на земле. Он беспокойно оглядывает лицо Шаста, тихо выругавшись, лезет в карман вытаскивая белый платок — Антон фыркает дотошности даже в этом, — прикладывая к ране над рассечённой бровью. — Прости, я... Сильно болит? — Да нормально. Питер шумно вдыхает, кончиками пальцев касаясь разбитой губы. Ему мерзко от самого себя, понимает, что именно он во всём виноват, а Антон пострадал из-за него. — Антон... — начинает брюнет, сжав пальцами чужую руку, но тот, покачав головой, останавливает, не давая разразиться Питера новой порцией вины. — Даже заикаться о собственном раскаянии не смей, — Шаст перехватывает вторую руку друга, опуская, и серьёзно смотрит в глаза, надеясь, наконец, вдолбить в голову Джонсона настолько простую истину. — Ты видел, что сейчас произошло. Он моральный урод, Пит. Ты и правда ещё на что-то надеешься? — смотрит в карие глаза, совершенно не находя в них отклика, а Питер только опускает плечи. Ему во много раз тяжелее. — Почему? — Я... Тебе не понять, — подросток отстраняется, садясь рядом, и закрывает лицо руками, сдерживая рвущиеся наружу рыдания. — Я очень хочу, но... Не могу. Только при одном его присутствии бросает в дрожь, и вот я готов выполнить любое указание, лишь бы получить хотя бы каплю внимания. Я понимаю, что он тварь последняя, но выкинуть из головы его образ — выше моих сил. Джонсон откидывает голову назад, часто моргая, и горько усмехается, глядя на серое небо. Сердцу не прикажешь. Он знает не понаслышке, насколько любовь к человеку может быть болезненной, словно наркотик, дарящий непередаваемые ощущения, но забирающий слишком многое. — Я так устал. Всё чаще задумываюсь над тем, что происходит внутри меня. Хочется просто исчезнуть с лица земли, перестать чувствовать. Но только мысль о том, что я ещё кому-то нужен: родителям, друзьям — тебе и Ире — не даёт опустить руки. — Проблемы так не решаются, Пит, — Антон мысленно усмехается тому, насколько комично выглядит ситуация: его избили, а он не то что ещё умудряется храбриться и, сжимая зубы, терпеть боль, но и заставляет Джонсона понять, что иногда отпустить гораздо легче, чем держать. — Ты не можешь просто сказать: я устал, я ухожу. Это не просто. Чертовски непросто. Но это твоя жизнь, которую ты строишь сам. Если ты поднимешь глаза, то, возможно, увидишь больше, чем себя, пойманного в ловушку? Питер и правда смотрит на него так, что у Антона внутри всё сыпется, разрываясь на кусочки, и он понимает: падает. Питер падает без надежды схватиться за что-либо. Это глаза почти что отчаявшегося человека, доведённого до внутренней истерики. И Антону становится так страшно за друга. — Как же долго ты собираешься молчать о своей боли? — Пока она не заставит меня кричать, — его слабая улыбка острыми иглами вонзается в сердце Шаста, заставляя игнорировать физическую боль. Питер закрывает глаза, глубоко вдыхая. Справляться с эмоциями, подавляя рвущуюся наружу панику, давно вошло в привычку. Он не заметил, когда Антон встал настолько близко. — Я всё ещё справляюсь, Антон, — мягко обещает он, стараясь придать тону убедительности, но на имени его голос ломается. — Это же ты у нас любишь терпеть... Давай, что там у тебя. Посмотрим, что с этим можно сделать. — Да живой... Антон замолкает, наблюдая за тем, как Джонсон садится ближе, расстегивая его рубашку, чтобы взглянуть на последствия. Антон не стонет в голос, а это значит, что кости в порядке — уже хорошо, — но всё равно закусывает губу, когда Питер проводит рукой по боку, задевая наливающийся синяк. Друзья Холда не настолько тупые, поэтому Шаст отделался лишь парой синяков и ссадин. — Это могло бы быть романтично, если бы не было так больно... Ауч... — Молчи, иначе получишь новую порцию, — Питер придаёт голосу строгости, а сам сдержать эмоции не может: сжимает губы, как зачарованный водя кончиками пальцев по коже Антона, который всё понимает, но не говорит, позволяет Питеру самому справиться с сожалением. — Больно..? — За тебя больнее, — быстро отвечает Шаст, облизывая пересохшие губы. Он смотрит на Джонсона не отрываясь, в глаза, пытаясь найти в них хотя бы каплю сомнения в своих действиях — и правда видит. Но, возможно, ему только кажется, но он не готов вот так просто это отпустить. Смотрит на Пита, не моргая, видит, как сползает с его лица улыбка, которой тот хотел обернуть всё в шутку, и понимает — не отпустит так. А Питер глядит в ответ такими невозможными, что Антона начинает мутить: сожаление, страх, отрицание. Понимает: в этой чёртовой академии ему никто не поможет. Ни эти ебаные психологи, ни пустые ученики, ни сам Саймон, ни Антон. Шастун сам пугается своей мысли, когда видит, как напрягается Питер, как уголок его губ дёргается вниз. Шаст думает — это неправильно. А Питер не думает, когда резко наклоняется к губам Антона, крепко зажмуриваясь, чтобы не струсить в последний момент. Вот только Шаст отворачивается, позволяя уткнуться лишь в уголок его губ. Антон думает, что это пиздец. Питер ничего не думает. Так же резко отстраняется, бормоча извинения, стараясь отстраниться как можно дальше, но Антон ловит глазами его нервные движения, только сейчас понимая, что он хотел сделать. Ловит глазами отведённый взгляд, а в нём стёкла поломанные. — Я не... — Знаю. Повисает молчание. — Я думал... — Нет. — Но ты... — Не так. — А ты... — Всё хорошо. И снова молчат. У Питера внутри что-то угасает, а Антон только и может, что оборвать решение Джонсона заменить Холда собой. Это неправильно. Да и... Не может Шаст, когда мысли только об одном человеке. Но страшнее то, что это не Егор. — Антон! Шастун вздрагивает от резкого голоса психолога и едва не поворачивается, но удерживает себя от необдуманного действия, оставаясь сидеть на месте. Питер же резко встаёт — Антон не успевает среагировать — и делает шаг вперёд, снимая с Шаста внимание... Хотелось бы, но Арсений Сергеевич быстрыми шагами приближается, смеряя взглядом спину подростка. — Почему тебя не было... Питер? — Извините, мы уже возвращаемся, — твёрдо произносит Джонсон, когда Арсений, не ожидавший, что тот сделает шаг в сторону, не давая подойти к другу, остановится напротив него. — Питер, отойди, — предупреждающе выговаривает мужчина, глубоко вдыхая. Ему и так пришлось всё это время прокручивать различные исходы разговора, слов, что он скажет Антону, когда оставит его после урока в классе, но тот просто не пришёл. И Попов, оставив задание ученикам, решил лично найти, ведь, как ему казалось, это нельзя откладывать. Антон кусает щёку изнутри. Ему неприятно, обидно и хочется просто исчезнуть. В такой отвратительной ситуации Арс застал его, а тут ещё и Питер. Шастун не успел проанализировать, что произошло, поэтому не хотел видеть обоих, но разве его спрашивали. Однако, несмотря на всё это, сейчас до одури хотелось, чтобы его успокоили, ведь внутренний страх боли, потрясение действиями Пита не исчезли. Вот они, Антон лишь прячет их глубже, обещая себе, что разберётся с этим всем позже, нужно лишь подождать. — Ты правда хочешь мне помешать, когда, очевидно, Антону нужна помощь? — вкрадчиво произносит Арсений, и Джонсон щурится — он досконально изучил психологию взрослых. Вот сейчас Попов давит на чувство вины, мягким голосом и расслабленной позой показывая, что он не враг. Чёрта с два он оставит Антона наедине с этим... Этим человеком. — Ему не нужна ваша помощь, мистер Попов. Здесь есть я. — Я не знаю, почему ты относишься ко мне с таким опасением, но Антону я никогда не причиню вреда. — Вы можете не хотеть этого, но от вас не зависит. Вы сами это знаете, — Арсений напрягается, понимая, что имеет в виду парень. — И я не хочу, чтобы Антон был одним из тех. — И почему тебе это так важно? — резко переводит тему мужчина, всё ещё стараясь быть дружелюбным, но тон выдаёт его раздражение, появившееся лишь при одной мысли о том, что между ними может что-то быть. — Вы подеритесь там ещё, — Антон, кряхтя, поднимается с земли, оборачиваясь к обоим. Ловит на себе взгляд психолога, еле заметно усмехаясь его удивлению. — Что случилось? — Арс делает шаг вперёд, бросая такой взгляд на Питера, что тот невольно, поколебавшись, отступает, давая пройти. — Антон! — Да что Антон сразу? — парень даже не отбивается от рук мужчины, который осторожно касается его лица, рассматривая на предмет повреждений, бегает взглядом по телу, подмечая пыльную одежду. Вновь возвращается к лицу, заглядывая в глаза, но Антон отводит взгляд — он не хочет обсуждать это, не хочет, чтобы из него вытягивали слова лишь одними невозможными голубыми глазами — Арсений может. Мужчина вздыхает. — Питер, иди на занятия, я отведу Антона в лазарет. — Нет. — Пит, — у Шаста нет сил спорить, он лишь поднимает на друга умоляющий взгляд, надеясь, что позже они поговорят о произошедшем, о Саймоне, о самом Джонсоне, а сейчас просто хочется отдохнуть от всего. Это утро стало по-настоящему контрастным. Кажется, Антон не вывозит. Питер смотрит ещё пару секунд, а потом резко подрывается с места, уходя в сторону академии. — Я в порядке, — пересекает любую из попыток начать разговор прежде, чем этот самый разговор завязывается, отворачивается, медленно плетясь в сторону корпуса общежития, а сам придерживает ноющий бок — терпеть можно, и не такое переживал. — И кто это был? — Хуй в пальто, — бормочет Шаст до того, как Попов его нагоняет, ровняясь. Хотя бы не предлагает помощь, но Антон и так чувствует, что тот нарушает его личные границы, готовый в любой момент поймать. — С Питом подрались, споткнулся, упал, очнулся — гипс. Антон видит, что психолог в шаге от того, чтобы закатить глаза — устало вздыхает. — Вам необязательно провожать меня, я не собираюсь в больничку. — А тебе необязательно спорить. Я должен, по-хорошему, отправить тебя в кабинет к Притчу, чтобы ты объяснялся с ним. — Но вы этого не сделаете, — бесцветно произносит Антон, даже не косясь в сторону мужчины, пусть и чувствует, что сердце начинает волнительно стучать в груди. — Не сделаю... — задумчиво тянет Арсений. — Поэтому в твоих интересах принять мою помощь. Антон, не сбавляя шага, трагически прикладывать ладно к сердцу. — Какая же сложная судьба выпала на мою долю, а вы предлагаете принять помощь того, кто полчаса назад смешал меня с говном, — Шаст останавливается у своей комнаты, оборачиваясь к мужчине. — Мне нужно посоветоваться с товарищами. Зайдите как-нибудь на недельке. — Хватит прикрываться сарказмом, Антон, это глупо. — Для особо умных — это был намёк на то, чтобы вы не подходили ко мне больше. — Ты злишься, и это обосновано. Но дай мне просто объяснить. Обещаю, что приму любое твоё решение после разговора, — не отпускает Попов, стоя на расстоянии вытянутой руки, когда сам Антон уже держится за дверную ручку, но не спешит заходить. — О, нет, я слишком ленив, чтобы держать на вас злость, поэтому упивайтесть своей очередной победой в одиночестве, — наигранно кланяется головой, собираясь уйти, наконец забывшись в одиночестве, которое сейчас как кислород. Арсений не меняется в лице, лишь смотрит: пронзительно, прямо в душу... Антон невольно отступает, опуская взгляд, просто не может выдерживать это молчаливое давление. Ему сложно. — Ты правда хочешь оставить всё так, как есть? — тихо, практически неслышно. — Антон. У Шаста холодеет внутри. Понимает, что собственноручно губит желания и своё же "а может..?". — Я... — взгляд поднимает, бегая по лицу психолога, шагая по невидимой грани, отделяющей его от пропости. А у Арса глаза чистые такие, что не довериться невозможно. И он верит: вот так берёт и прыгает в пропасть, не думая о том, что ждёт внизу. — Не хочу. Мужчина выдыхает — облегчённо. Тянет слабую, но не менее искреннюю улыбку, расслабляя плечи, и шагает вперёд. Только вот Шаст руку выставляет, не давая приблизиться. — Пожалуйста... Не надо, ладно? — в дверь вжимается, боясь сорваться. Ему нужны слова, разговор. Он не хочет всё додумывать сам. Ведь если не спросишь, не получишь ответ. А ему это до боли в груди нужно. Арс нужен. Но показать — то же самое, что и подписать приговор. — Я ещё не решил, к чему готов и что хочу от вас, от себя. — Я и не планировал, — совершенно серьёзно, чуть раскрывая ладони — Антон замечает — и показывая тем самым безопасность. — Я даже и не знаю, что ты успел обо мне надумать, но, прошу, не делай поспешных выводов, хорошо? Антон щурится, словно пытаясь разглядеть, что стоит за этими словами, но, поджав губы, всё-таки решает отступить, распахивая перед Поповым дверь в комнату.