Методом от противного

Несмотря на то, что расстались Антон и Арсений так себе, общение не скатилось на очередной игнор хотя бы посредством того, что подросток видел в лице Попова чуть ли не святого Михаила. Ну, бля, серьёзно: пока все взрослые жопу рвали, чтобы отучить Луи сосать члены, Попов спокойно курил в сторонке (хотя Антон ни разу не видел того курящим), проповедуя Элис абстрактивность морали. Поэтому, даже при этой тупой ситуации с Энни, которая нет-нет, да и всплывает в памяти, Антон пытается делать вид, что всё хорошо. Даже пытаться не надо, ведь с психологом они ладят всё лучше: Арс рассказывает об истории, своих потрясных путешествиях, разных странах, а Антон тоже старается не отставать, только из событий у него – пьяный тренер по футболу, вывихнутая нога на этом же футболе и голодные игры в суровой русской школе. Но Арсений всегда внимательно слушает, а уголки его губ дёргаются, показывая весёлость – это радует. Антона вообще радует чуть ли не всё, что связано с Поповым, но он не признаётся себе в этом, только согласно кивает, что, помимо Пита и Иры, ну, может быть, ещё и Рики, не все в этом треклятом здании конченные. По крайней мере, Попов вряд ли такой. Вот об этом он и думает, сидя на лавочке возле академии. Заняться нечем, а Питер и Ира на экскурсии в музее, как и почти все остальные. Антону же приказали сидеть здесь, то есть, не прям здесь, но в здании, ведь он мог не до конца прийти в себя, с чем сам подросток поспорил бы, ведь чувствовал себя распрекрасно уже спустя два дня. Но со взрослыми, особенно с мистером Притчем, не поспоришь, да и не хочется. Поэтому он сидит здесь: всеми покинутый, всеми забытый. Ах, как грустно. Так, рассматривая жёлтую осеннюю траву, Антон натыкается взглядом на проходящего по двору Попова. Тот не в привычных брюках и рубашке, а в тёмно-зелёном свитере и чёрных джинсах. Это сразу вызывает вопросы, и становится понятно, что тот куда-то намылился. Вряд ли на экскурсию, те уже скоро приедут. Да и не к своей девушке, ведь Леонхарт всё в том же музее с детьми. — Мистер Попов! — кричит Антон, прежде чем тот сядет в одинокую машину на парковке академии. Арсений поворачивает голову в его сторону, останавливаясь. Он вопросительно смотрит на Шастуна, который останавливается в метре от него. Они виделись утром, поэтому смысла здороваться нет. — Вы куда-то поехали? — Да, нужно в город. По делам. — Можно с вами? — неожиданно выпаливает парень, делая шаг вперёд. Действительно, здесь и в компании не особо весело, а сейчас вообще скука смертная. — Пожа-алуйста, — тянет Шастун, жалобно выпячивая нижнюю губу. — Если я хотя бы минуту проведу здесь, то точно слечу с катушек. — М? — Обещаю не доставлять проблем! — заверяет подросток, поднимая ладони вверх, показывая, что говорит чистейшую правду. — Ну, садись, — улыбается Арс, открывая дверь водительского сиденья, и Антон чуть ли не подпрыгивает на месте от радости. — Но, — тычет ключами в грудь парня, заставляя замереть, сдерживая рвущуюся наружу лыбу. Антону сложно – у него только от мысли о том, что он побывает в городе, ебало чуть ли не по швам трещит, — никаких проблем, ясно? — Шаст часто кивает как болванчик, всё же не сдерживая улыбку, а затем оббегает машину под внимательный взгляд голубых глаз, счастливо запрыгивая на пассажирское сиденье.

***

— Ну охуеть теперь! — всю степень этого ахуя можно буквально считать с лица Шастуна, потому что он – сплошное возмущение. — То есть, ты просто забыл, — он выделяет это слово, ловя на себе усталый взгляд психолога, — сказать о том, что меня чуть не выебали в тёмном углу, пока все спокойно подбухивали в зале? Арсений морщится, жестом прося Шастуна быть тише. — Всё ещё не уверен, что стоило тебе говорить об этом. Это моя вина, не доглядел, и мне очень жаль, — расстроено произносит мужчина, ставя стаканчик с кофе на столик. — Винить тебя было бы глупо, ведь вряд ли на празднике нашёлся хотя бы десяток трезвых учеников, но я всё равно прошу впредь быть осторожным. Антон фыркает, но брови никак не хотят опускаться, поэтому это выглядит скорее комично, чем саркастично. — Но почему вы сразу мне об этом не рассказали? Про какое-то отравление втирали. — Потому что это не та тема, которая должна гулять по академии. Сам понимаешь, — Арсений тяжело вздыхает. Похоже, ему и вправду трудно говорить об этом, но Шаст должен знать, что за хуйня с ним случилась и как далеко всё зашло. — Но вы то знаете. — Потому что я нашёл тебя. — Серьёзно? — Антон хмурится, представляя себе эту ситуацию, но она выглядит слишком абсурдной. Уж лучше оставаться в неведении. — И как вы вообще нашли меня? Арсений покусывает губу, вновь сомневаясь в том, что подростку стоит знать, но тот смотрит прямо, поэтому понимает, что Шастун, если не получит ответ, точно заебёт. — Ты же сбежал прямо у меня из под носа, когда я хотел наказать тебя за алкоголь, — Антон хмыкает на слове "наказать", а Попов опускает некоторые факты того вечера. Например, как подросток лапал его. Но сейчас же это не важно, да? — Мне пришлось искать тебя, чтобы не натворил дел. Кто-то из учеников сказал, что ты уходил с Томасом через запасной выход. В комнате тебя не было, в его – тоже. И мне пришлось потратить время, осматривая всё северное крыло, прежде чем я наткнулся на открытый кабинет. Сначала хотел просто отругать и развести по комнатам, но когда увидел, что это был ты... — мужчина делает непонятный жест рукой, так и не заканчивая мысль. — Ты лежал на полу, еле шевелясь, не понимал, что происходит, только слюни пускал. Я боялся оставлять тебя одного, но для начала пришлось отвести Джейна к директору, кратко объяснив ситуацию, и только потом отнести тебя в комнату. Антон хлопает глазами, одёргивая край толстовки. Его начинает мутить от одной мысли о том, что могло бы случиться, не пойди Арсений его искать. Может, лежал бы сейчас в какой-нибудь больничке, пустым взглядом пялясь в потолок. А ведь Питер предупреждал, но нет, Антон решил, что взрослый мальчик и сам решит, что делать. Какой же дурак! Подросток смотрит на психолога из под ресниц: Арсений залипает на своих руках, всем своим видом выражая смятение. Неужели он правда так взвинчен с того случая? — А Томас..? — осторожно спрашивает подросток, прикидывая в голове варианты. А что с ним могли сделать? Нет, он не боялся Джейна, скорее ему было мерзко, но факт того, что тот напоил его наркотой... Мурашки по телу. Ведь дальше Томас мог делать с его бессознательным телом всё, что придёт в его больное извращённое сознание. — Конечно же, его исключили. Тебе нечего бояться, — уверенно произносит психолог, на секунду касаясь плеча парня. — Это всё происходило, пока ты был в изоляторе, чтобы... — он на секунду замолкает, подбирая правильные слова, ведь Антон буквально вгрызается взглядом, — чтобы не волновать тебя лишний раз. Мы вызвали его родителей, а дальше приняли нужные меры. Так как он употреблял и, более того, использовал на других запрещённые вещества, его поставили на учёт, а дальше им займётся полиция, — говорит Арсений, и Антон, конечно же, прекрасно понимает, что вряд ли Джейна накажут по справедливости: его семья имеет влияние. Хотя, есть ли им дело до ребёнка, если он оказался в академии? Уже не так интересно, но куда важнее... — Я был совсем не в адеквате? — озвучивает Антон пришедшую в голову мысль. В памяти всплывают обрывочные картины, неразборчивые голоса, но он не может сложить их во что-то разумное. Как будто призрачное тепло, окутывающее тело, постоянно ускользает. — Абсолютном, — еле заметно усмехается мужчина, вставая из-за столика так, что подросток не успевает перехватить его взгляд, словно Попов нарочно пытается уйти от разговора. — Я нёс всякую чушь? Что-то сделал? — не унимается Шаст, увязываясь за Арсением. Тот останавливается у выхода из кафе, оборачиваясь, и смотрит прямо в глаза Антона, который по инерции делает ещё пару шагов, вставая чуть ли не вплотную. Психолог смотрит тягуче, проникая всем своим существом в мысли, и Антона понимает, что начинает проваливаться в голубой омут, не в силах отвести взгляд, только стоит на месте, широко раскрыв глаза. — Нет, — только и отвечает Попов, резко отворачиваясь, и идёт вперёд, оставляя Шастуна растерянно озираться по сторонам, вытирая о джинсы вспотевшие ладошки. — И что это опять за хуйня? — задаёт сам себе вопрос, припускаясь за учителем. Не хватало ещё здесь потеряться, но Арсений не тот человек, который бы оставил своего подопечного на произвол судьбы. Вот, даже от изнасилования спас... Остальное время Антон старается не думать о всей этой ситуации, и полностью наслаждаться свободой, которую так любезно предложил ему Арсений. Под присмотром мужчины он не чувствовал себя скованым, как в стенах академии, поэтому улыбка не сходила с лица. Но вместе со всем подросток всё чаще ловил на себе непонятные взгляды психолога и его ответную мягкую улыбку. И с чего Ира вообще взяла, что Попов такой ужасный? По мнению Шаста, этот человек просто невероятный: красивый, умный, с потрясным чувством юмора... — Антон? Всё нормально? Подросток вздрагивает, непонимающе хлопая глазами. — Просто ты уже пару минут молча смотришь на меня. Не думаю, что то, как я веду машину, такое невероятное зрелище, — усмехается Попов, кидая быстрый взгляд на подростка, который заливается краской от осознания ситуации. Задумался, блять. — Да я просто задумался... — Шастун отворачивается к окну, разглядывая проносящиеся мимо редкие машины. — Устал? — слышит спокойный голос учителя, который в этой обстановке кажется таким комфортным и правильным, что в груди зарождается желание остановить это мгновение на как можно дольше, лишь бы не заканчивалось. Парень тихо усмехается мыслям, сцепляя руки в замок. Может быть, оттого, что сейчас Арсений не выглядит проницательным психологом на серьёзной должности человека, который ломает судьбы детей, Антон спрашивает его. — Нет... Мистер Попов, ответите на вопрос? Психолог молчит несколько секунд, смотря на дорогу, как будто сомневается. Но с чего ему колебаться, это всего лишь вопрос, да и Антону не кажется, что есть хотя бы что-то, что может заставить мужчину обдумывать ответ. Он кажется ему уверенным. Если, конечно, у Арсения нет того, что он скрывает именно от Шастуна. — Попробую, — наконец отвечает Попов, когда Антон уже сомневается, что вообще стоило начинать этот разговор, но ему и в правду интересно узнать. С самого начала было любопытно, но лишь сейчас он может сказать, что они достаточно близки для того, чтобы задать его. — Мне сказала... То есть, говорят, что в прошлом году случилось кое-что с одним из учеников, — осторожно, считывая эмоции с лица учителя. Но его выражение не меняется. Неужели то, что говорила Ира, правда, и Арсению плевать на чувства влюблённых в него детей? Он действительно играется с ними, до самого конца не подпуская близко, но давая призрачный шанс своим очарованием? — Почему ты спрашиваешь? — Я не знаю, но мне кажется, что я имею право знать, если вы хотите, чтобы я вам доверял. Арсений косится в его сторону, явно не считая эту идею лучшей, но отвечает, поддетый словами мальчишки. — Уверен, что хочешь знать? — Полностью, — мгновенно отзывается, продолжая на русском. — Мне очень хочется тебя понять, и, может быть, твои слова ответят, раз действия лишь путают. Мужчина вздыхает. — Ладно... Два года назад к нам перевели местного парня. Он был обычным, ничем не отличался, посещал все занятия, ходил на терапии и мои сеансы. Всего за месяц у нас с ним получилось наладить контакт до такой степени, что он стал полностью мне доверять, рассказывать обо всём. Меня это, конечно, радовало — так я действительно мог помочь преодолеть его внутренние конфликты и позволить стать тем, кем он хочет быть. Но чем больше времени проходило, тем сильнее он ко мне привязывался: безотрывно наблюдал на уроках, оставался после, задавая миллионы вопросов, просил больше сеансов, вылавливал меня в коридорах, даже приходил в комнату... — Он вас полюбил, — шёпотом перебивает Антон, чувствуя, как замирает собственное сердце. Думать о том, как кто-то другой так тесно общался с его Арсением, не хочется. — Да. Я, не желая этого, стал для него самым близким человеком лишь за то, что принимаю таким, какой он есть... — И не только за это. Просто в вас невозможно не влюбиться, — спешно выговаривает Шастун, облизывая пересохшие губы. Ему жаль парня лишь за то, что он знает, чем закончилась эта история. — Ты так думаешь? — сбавляет скорость, поворачивая голову к парню, чтобы на мгновение послать ему очаровательный улыбку. Антон вспыхивает, но взгляд не отводит. — В любом случае, это сыграло и со мной, и с ним злую шутку. Я не мог принять его чувства хотя бы потому, что это стало бы приговором учебному заведению. Да и я априори не могу ответить взаимностью, ведь у меня есть девушка, которую я люблю. Попов, говоря об этом, даже не смотрит на Антона. Он рассказывает Антону, но словно убеждает сам себя. У Арсения есть девушка, которую он любит... — Я попытался объяснить ему это осторожно, ведь знаю, какими ранимыми могут быть сердца влюблённых подростков, да и людей в целом. Но он отказался принимать. Теперь я знаю, что это было неправильно, но тогда единственным выходом я видел лишь смену куратора. Я попросил Смита взять себе его, — психолог крепче сжимает руль, глядя точно вперёд. — Он попытался покончить с собой. Антон шумно выдыхает. — Его спасли, но это не исправило ситуации. Если бы я был более внимательным к собственным действиям... — Не надо, — едва слышно произносит Шастун, касаясь руки мужчины, когда костяшки на пальцах белеют, выдавая его напряжение. Он жалеет. Очень сильно жалеет. Арс вздрагивает, резко давая по тормозам, и замирает, уставившись на руку Антона, сжимающего его пальцы. — Не говорите об этом так. Я же вижу, как вы пытаетесь помочь, знаю, что вам важен каждый. У вас не было другого выхода, ведь, что бы вы не сказали, не убедили бы его бросить мысли о вас, — Антон спотыкается, но не может остановить рвущиеся наружу слова, ведь видит, как тяжело Арсению. Подросток очень хочет поддержать мужчину. Хоть так выразить благодарность за то, что он сделал для Шастуна. — Антон, спасибо, но твои слова... — Я его понимаю. — Что? — Я понимаю всех их, — сглатывает, убирая руку. Арсений поворачивается к нему, смотря распахнутыми голубыми глазами. — И мне жаль, что так случилось. Правда. Знаю, что вы не виноваты, что вы не хотите всего этого, но вы и не можете ничего сделать. Вам каждый раз приходится становиться тем, кто дарит подросткам надежду на светлое будущее и любовь, но и тем, кто так жестоко и беспощадно отнимает её. Вы не обязаны любить, у них нет права требовать этого от вас... — Пожалуйста, перестань... Антон мотает головой. — Я же вас терпеть не мог, думал, вы хотите переделать меня, ведь все взрослые такие. Но всё равно тянулся, даже боясь обжечься. И пусть я вообще не уверен, что поступаю правильно, но, поймите, я не хочу, чтобы у вас и со мной были проблемы, поэтому... Антон закусывает губу, боясь сказать лишнее. Но что делать, если каждое слово признания болезненно ноет в душе, желая быть озвученным? Пусть даже так, но он хочет сказать, даже если Арсений не поймёт его, даже если это всё останется лишь пустым эмоциональным звуком — подросток выговорится. Он не хочет, чтобы это знали Ира или Пит, не хочет делить, но и быть проблемой мужчины, для которого он лишь ребёнок, не хочет тоже. — Поэтому просто проигнорируй мои слова, ведь ты и так не поймёшь, — тихо произносит Шастун, опустив голову. — Я хотел сказать спасибо тебе за всё. Я не говорил, но на самом деле я не такой уверенный, каким хочу казаться. Если бы не ты, я бы сломался, просто прогнулся под давлением мнения психологов. Они точно знают, куда нажать. Уже в ситуации с Егором я не знал, как мне быть, отвергал сам себя, но до последнего пытался хотя бы держаться за мысль о том, что это нормально. Мои родители, — подросток качает головой: это сейчас не так важно. — Все дети в этой блядской академии сводят меня с ума, следя за каждым моим жестом. Я смотрю на Питера и Иру и понимаю, что боюсь того, что с ними происходит. Они же вообще не такие, какими я их встретил. Правда не знаю, на сколько их хватит... Каждый здесь со своей болезненной историей, и я не хочу, чтобы такое случилось и со мной, но, Арсений... — Антон поднимает взгляд на мужчину, который молча смотрит в ответ, и чувствует, как на глазах наворачиваются слёзы, готовые вот-вот пролиться. — Единственное, за что я не могу себя простить — это то, что я, кажется, влюбился. В тебя. Парень шмыгает носом, выдавливая из себя жалкую улыбку. По щекам скатывается слёзы. Он понимает, что никогда не будет с Поповым. Он никогда не ответит взаимностью. Хочет наплевать, быть эгоистом, любым из способов попытавшись завладеть вниманием, как тот парень, но проблема в том, что он любит мужчину и готов пожертвовать собственным счастьем в пользу того, кто этого заслуживает. Арсений заслуживает быть счастливым. И точно не с Антоном. Но хотя бы так, хотя бы сейчас он желает быть рядом. — Но я ничего не требую, не беспокойся за это, и вообще, — Антон держит улыбку, рассматривая лицо Арсения через пелену слёз, — я буду держаться подальше от тебя, чтобы ты... — всхлипывает, — чтобы тебе больше не пришлось проходить через... чтобы тебя больше не раздражали такие как... чтобы у тебя не было причин ненавидеть меня. Антон замолкает, выдохнувшись, и не сразу замечает, как рука учителя касается его плеча, притягивая через сиденье к себе. Арсений молча придвигается ближе, касаясь щеки парня и большим пальцем стирая слёзы. Антон всхлипывает громче, боясь пошевелиться. Наверняка Попов решил, что у мальчишки истерика после его рассказа... — Я слышу. Слышу тебя. Шастун вздрагивает, осознавая, что сказанное было на чистом русском. Арсений всё это время понимал его. И это накатывает космическим стыдом, но хуже всего то, что мужчина понял всё, что сказал Антон сейчас. — Останься, — произносит Арсений, заглядывая в глаза, а затем целует, находя его губы. Вот так просто, не ища оправданий, не строя заново стену, не пытаясь сбежать. Антона затапливает шоком, но вкупе с этим и нежностью, которой пропитан поцелуй — лёгкий и невесомый, он не кричит о страсти и желании, а успокаивает, безмолвно повторяя то, что Антон не один, что Арсений готов принять и разделить его чувства. Что он рядом.