Ты что, в лапах запутался?

Слепой раздвигает кусты руками. Сухое дерево тычется в сухую кожу, карябает шею, шепчет редкими листьями прямо в ухо. Кусты бредят и шепчутся, Слепой слушает их вполуха, так же, в пол мысли, ругается. Нижние толстые ветки сплетаются паутинкой над тропой. Верхние изгибаются и срастаются над макушкой, в их сплетениях гнездятся птицы или пышут пыльцой цветы. Кусты в Лесу растут неравномерно — целые поляны уступают жёсткой тёмно-зелёной траве, а в переулках и проходах теснятся друг на друге. Кусты переплетаются ветками и создают стволы новых кустов, растопыривают шипы, блестят влажными сердцевинами ядовитых цветов. Слепой нагибается, пролезает под старым сплетением ветвей, опускает колени в сырую землю. Он босой, без свитера, кусты царапают рёбра, плечи, шею. Лес шумит над головой и под ступнями — Слепой встаёт с колен, поднимает голову. Лес пахнет сырой корой, сверху шорох перьев и тяжёлых веток с созревшими твёрдыми шишками. Снизу — мокрая земля, холодная грязь комкается, липнет к ступням. Слепой идёт напролом, уводя ветки от себя, те хлестают его по предплечьям и щиколоткам. Лес обнимает его колючими объятиями, молодая ветка, с зелёным листом, царапает Слепому щеку. Ярко-красное из-под коричневого, ещё прямого, пальца — Слепой утирает кровь ладонью. Кусты, то ли насыщаются кровью, то ли милуются просто так, и расступаются, расходятся друг от друга. Слепой выходит на склон с холма — повсюду трава, высокая и острая, трава тянется в хмурое небо, траву не колышет ветер. В траве что-то попискивает и карабкается по ней, оставляя склизкий след. Слепой сгибается втрое, пальцы стекают к земле, расщепляют влажные комья с налетом травы. Слепой переносит вес на руки — лапы, — ведёт носом. Чешет за ухом, из шерсти выпадает колючка репейника. Слепой сбегает с холма в серо-зеленую стену травы, та шуршит, что в траве — прячется. Видит шесть лап и верещит, Слепой усмехается — короткий утробный рык. Трава гладит его по загривку, шутливо бьёт по бокам, над травой видны чёрные ветки — края деревьев, элементы еловых лап. К лапам липнут жёлтые связки хвои, лапы вымазаны грязью, она застывает на шерстинках. Слепой рысцой пробегает траву, взбирается на возвышенность — длинный холм с прямой спиной. Разрывает норку на самой её вершине — пустую, заброшенную, в мокрой земле гниют ягоды и колоски. Слепой перекатывается через спину, чтобы подпрыгнуть и сорвать пригоршню ягод на высоком кусте. Ягоды кислят и вяжут, Слепой плюется, снова перекатывается. Опускает морду в ближайшую лужу и жадно лакает. Бежит дальше, перепрыгивает через корень, дугой вставший над землёй. Удивлённо поднимает одну из лап — к тёмной подушечке липнут листья, и неровные, полупрозрачные, чуть светящиеся белым, пласты. Слепой принюхивается — грибы. Ошмётки грибов забиваются между когтей, листья похожи на узор радужки Слепого — зелёные, частые волны, вперемежку с коричневыми. Слепой бежит, ведомый любопытством, скатывается с возвышенности кубарем. Отряхивается, машет хвостом, сбивая с него землю. Одной лапой чешет другую, ведёт носом — холм заканчивается болотом и старым поваленным деревом. Слепой слышит, как дерево летит — раньше растёт на противоположном берегу, а потом падает на этот. Слепой карабкается на ствол — широкий, толстый, не обнимешь. Мшистый, один бок зелёный, другой влажный и чёрный, под стволом растут кувшинки. Под стволом зловоние болота, оно бурлит, в нем надуваются и лопаются пузыри, что-то тянется. В болото если упадешь, не выберешься — зелёно-серая жижа сжирает сразу, не жуя. Когти Слепого оставляют следы на коре — светлые и сухие, Слепой доходит до корней дерева. Огромных, искривлённых, в корнях кто-то мелкий ползает и стрекочет, кто-то ест корни с одного боку. В корнях растет коричневая трава, сплетается в них, словно коса. Слепой заносит лапу над пропастью, неудачно ставит её на один из корней, второй лапой пытается удержаться, дерево хрустит. Слепой падает, боль протыкает бок, глухо бьёт, расползается по всему телу. Слепой падает в почти высохшую лужицу, грязь жирными мазками висит на шерсти — ни вылизать, ни прикоснуться. Слепой идёт, стараясь не шевелить левыми лапами — боль звенит в плечах и коленях. Слепой поднимает голову — перед ним осины, ровные, не толстые, серая кора похожа на шкуру. Обитателя болот, или того, кто кружит над Лесом. Осины сплетаются, врастают друг в друга у основания, сверху него растет гриб. Он выше Слепого, шире, чем поваленное дерево. Ножка у гриба в слоистых бороздках, белых и тонких, ломких. Сам гриб бледный, в голубоватых бляшках, опускает тонкие края шапки вниз. Гриб пахнет, перебивая запах Леса, неумело вплетается в него. Слепой подходит ближе и аккуратно тычется носом в холодную кожицу, та похожа на плотную паутину. Гриб растёт во времена первых драконов, когда рёбра только-только начинают использовать для создания девушек. Гриб временами пропадает из Леса вместе со своими деревьями, иногда возвращается, напоминает о себе. Слепой бредёт от гриба, машет на прощание хвостом — пока, брат, ещё увидимся. Слепой шагает вдоль тропы с грибами поменьше — одни растут из одной грибницы, другие друг на друге, третьи вырастают из одной большой, немного жёлтой, ножки. Грибов поменьше много, они соратники и братья того огромного. В голубых, салатовых, и лиловых наростах, пушистых как кошки. Грибы повсюду, мерцают голубыми глазками. Некоторые освещают дорогу к озеру или рекам, сами сбиваются и начинают освещать другие тропки. Большинство растет, где хочет, без профессии. Слепой сбегает с тропки, в молочно-зеленую траву — на лес опускается туман. Вязкий, плотный, купает в перламутровых реках деревья и хвосты. Под лапы Слепому попадаются кеды — слегка промокшие, с вываленными в грязи шнурками. Рядом с ними лежит свитер, мятый, с колючками в петлях. Лес постепенно уходит, Слепой чувствует, как его улыбка меркнет, съёживается. Запах листвы уступает пыльному духу коридоров, Слепой натягивает свитер, оправляет его. Кеды берёт за узелок, медленно сходит с притоптанной земли. Вместе с эхом коридоров, со скрипом дверных петель и покашливанием за ними, на Слепого наваливается боль. Непрекращающаяся резь в плечах и боку. Слепой немного задирает свитер, касается левого бока, под пальцами ноет кожа. На руках болят костяшки пальцев, в мелких ранках и кровяных корочках. Слепой стоит на первом этаже, двойные двери плотно заперты, за ними щебечут отцы и матери. Кто-то грубым, как наждачка, голосом, отвечает. Вот-вот залетят Фазановы родители, и увидят Слепого — джинсы в грязи, а Слепой ещё грязнее, в волосах кто-то ползает и кусает за ухом. Затрепещут крылышками, улетят, теряя перья и кудахтая о безответственности воспитателей. Слепой бьёт себя по правому уху, мелкая хитиновая тушка падает на паркет. Слепой следит за её движением, медленно двигается к лестнице. Фазановы родители теряют перья, споря за тонкими дверцами, раззадориваясь и крича. Слепой минует второй пролёт, когда скрипят петли. Слепой возвращается медленно — кеды бьются о ноги, стопы оставляют водные следы. В них плавает земля и ветки, Слепой подтягивает ногу к себе, сгибает в колене. Вытаскивает что-то, застрявшее между пальцев. Камушек или ягода в толстой кожице. Слепой бросает её в пустоту, двигается дальше. Не разгибается, потому что разгибаться больно, а сгибаться ещё больней. Немного кренится право — левый бок словно кто-то пожирает. Заглатывает медленно, откусывает по кусочку. Слепой шлёпает, проходит крысятник, отмывается от его воплей, когда идёт мимо Третьей. Слепой тянет дверь Четвертой на себя — и, наконец, родной скрип пружин под матрасом. Четвертая, большей частью, замолкает. Табаки, восседая на сложенных горкой подушках, грызет помидор, посыпая его крупной солью. Вгрызается в хрупкую кожицу, капая красноватым соком в солонку, Слепой закрывает дверь. Рядом с Табаки Курильщик, с нарезанным помидором и вилкой — тонкой и тупой, украденной из столовой под звонкое «давай, давай!» от Табаки. Македонский пытается разорвать пластиковую, но гибкую и шуршащую, упаковку — губки или тряпки. Безрезультатно, но Македонский не чертыхается, а упрямо скоблит ногтями. Рядом с Македонским Горбач, чистит флейту. Слепой бросает кеды у самого входа, грязные шнурки выскальзывают из пальцев, Македонский дёргается. Слепой шлёпает вдоль комнаты, поверх черт от колес ложится вода. Табаки, проглатывая красную мякоть, голосит: «как хорошо, что ты припёрся, дружище!», и выбирает, что заголосить следом. Слепой идёт, как во сне, повесив голову. Со стороны похож на оживший дуб — старый, скрюченный, в своих же корнях запутавшийся. Слепой разрезает дух стирки и табака в комнате еловой отдушиной. Доходит до Сфинкса и плюхается тому поперек вытянутых ног — колени под живот, стопы свешиваются. Джинсы чиркают грязью о свежее бельё, рука Слепого попадает между прутьев кровати. Бледное, зеленоватое, сжатое железом, — Слепой не торопится её вытаскивать. Его подташнивает, кружится голова, под лицом будто болото. Руку жмёт не холодное железо, а что-то гибкое, и сама рука более гибкая, локоть странно изгибается. Рука больше не одно целое, то расслаивается, то собирается в одно. Слепой утыкается в неё носом — она снова одна, холодная, болящая в плече. Слепой плющит нос об одеяло, прикусывает язык. Свитер задирается, Слепой елозит пузом по джинсам Сфинкса. Тот докуривает, складывает окурок в пепельницу на подоконнике, вжимает черный нос сигареты в стеклянное дно. Сфинкс выпрямляет спину и глядит на бок Слепого. Железо — Сфинксовы грабли, — касаются горячей кожи, Слепой дёргает плечами. Сфинкс встревоженным полушепотом спрашивает, вопрошает — откуда синячина, с кем и что не поделил Слепой. Шёпот у Сфинкса напряжённый, дрожит, как нить накаливания от очень сильного напряжения, светится кровавым. Слепой мямлит «упал», поднимает голову. Македонский побеждает упаковку, весело клацают контрабандные ножницы. Горбач, закончив туалет флейты, уходит с ней в неизвестные музыкальные дали. Слепой медленно опускает голову в дешёвую свежесть. Сфинкс вытаскивает ноги из-под Слепого, отходит в сторону Македонского. Возвращается с духом спирта, зажатым в грабли, и клейкой тканью. Сфинкс забирается на кровать, садится на колени, аккуратно поднимает голову Слепого. Протирает рану на лице — косую, стремящуюся к углу губ, с толстой, тёмной бляшкой крови сверху, около глаза. Слепой блестит перламутровыми глазами, Табаки, давясь овощной шкуркой, гогочет: «Исцеление от боевых ран, обращаться к Сфинксу, по средам и пятницам!». Курильщик хлопает его по спине, красная, в жёлтую полосу, рубашка тянется на позвонках, Сфинкс разглаживает пластырь на щеке Слепого. Коричневая грубая шкурка граничит с белой кожей, грабли проводят по ней. Сфинкс протирает мелкие ранки — словно щепки, — на тыльной стороне ладони, на костяшках и фалангах пальцев. Ранки покрыты бляшками, горящими и жёсткими. На костяшках расползаются кровяными паутинками, Сфинкс стирает их. Слепой опускает голову, шипит — в шее саднит. Сфинкс складирует средства для «исцеления от боевых ран» на подоконник, грабли опускает на шею Слепого. Сначала горизонтальные движения, словно мазки — грабли перекатываются от позвонков вниз, и обратно. Сфинкс оттягивает кожу, — холодное с горячим, — проводит вдоль позвонков, ощупывая каждый. Соединяет большие пальцы и рисует ими круги на плече Слепого, слегка надавливает. Тот ластится под грабли, доставая руку из прутьев кровати, чувствует, как кожу жжёт взглядом Курильщик. Македонский натирает цветочный бок кружки новой губкой, трёт на грани отчаянья. На такой же грани балансирует Табаки, в голове у него всё шуршит, перетекает, ломается и заново строится. Табаки думает, надо ли кричать, а если надо, то что. Курильщик дёргает его за воротник рубашки — «помолчи». Нарезает помидор прямо на тарелке, ножиком, притащенным одним из Летунов, ворчливым и усталым. Тянется к солонке, её Табаки сжимает большим и безымянным пальцами. Курильщик ест, облизывая губы, Табаки медленно открывает рот, откусывает помидор, не сводя глаз с расслабленного Слепого. Слепой растягивается в улыбке — боль притихает. Сфинкс ребрами грабель проходится по плечам Слепого, склоняется к нему и шепчет. «Ты что, в лапах запутался?», Слепой смеётся, сквозь дрёму говорит «почти». Сфинкс проводит по рёбрам, словно спичкой, Слепой давит в себе огненный смех. Пропускает искру-улыбку, она отражается в железе грабель — длинная и кривоватая. Слепой в полудрёме, всё больше уходит в нее, млеет. Тело чувствует железо и табак, сам Слепой же слышит, как у кого-то во сне шумит вода. Бурный поток, сначала прозрачно-голубой, затем пенный и белый. Слепой отступает ближе к воде, сон прозрачный и мокрый, но ровный, спокойный. Улыбка Слепого прячется в мятом пододеяльнике, её краешек видит Сфинкс. Усмехается, встаёт, откидывает краешек одеяла на Слепого. Садится рядом, вытягивая ноги, прислоняясь локтем к смоляному затылку. Сфинкс выбирает ветки и листья из колтунов Слепого — то тонкие, опутанные паутиной, то толстые с почками жёлудей. Старается не скрипеть граблями, подстраивает дыхание под сопение Слепого. Подносит палец к губам, смотря на Табаки — «не шуми и не говори». Табаки кивает, щёлкает вилкой по тарелке, собирает водянистую мякоть помидора, выпавшую из кусков. Тянет в рот, облизывает губы.