В глубине зеркал

Пробуждение было тяжелым. Обрывочные воспоминания теснились в голове, отказываясь складываться в какую-то мало-мальски целую картину. Таверна… Гвейн… День рождения Персиваля… Много…чего греха таить, очень много эля. Мерлин пытался нащупать глиняный кувшин с колодезной водой, которую поставил у кровати юноши заботливый Гаюс. Правда, попытка за попыткой (не двигая тело, которое Мерлин, собственно, почти и не ощущал) дотянуться до сосуда никак не увенчивались успехом. Когда же, наконец, вожделенная добыча уже была у Мерлина в руках, удержать ее оказалось героическим подвигом. А на подвиги в такое утро молодой человек был не способен. Кувшин с треском разлетелся при встрече с каменным полом, а в голове Мерлина, в ответ на это действо, зарычало полчище драконов. - Моя голова… - юноша схватил такую ненавистную сейчас часть тела руками и сдавил виски. – Гаюс… Гаюс, я умираю. - Знавал я, конечно, одного рыцаря, которого до гроба довел эль из нашей таверны, - старый лекарь вошел в комнату Мерлина и остановился напротив кровати, сцепив руки в замок на животе. – Артур не обрадуется, если ты опоздаешь. И твое теперешнее состояние покажется тебе раем. - Если бы Артур пошел вчера с нами, проблема Его Величества снялась бы сама по себе. Артур совсем не умеет пить. О, Боже, Гаюс… принеси мне топор. - Кроме Гвейна в Камелоте никто не умеет пить. Он один ухитряется после такой попойки держаться на ногах, - Гаюс обошел спинку кровати и протянул Мерлину бутылек с синеватой жидкостью. – Должно помочь. И, Мерлин, будь любезен, найди место своему отвратительному зеркалу, в обнимку с которым тебя вчера внесли в мои покои. Лекарь оставил ошеломленного юношу одного. Мерлин одним глотком осушил флакон и уставился на дверь. Он не понимал, о каком зеркале говорил Гаюс. Но постепенно в голове юноши прояснялось. Наверно, действовало чудодейственное снадобье, потому что бессвязные картинки снизошли до того, чтобы сложиться воедино. Да, действительно, он вместе с Гвейном, Персивалем – виновником торжества, Элианом, Леоном и еще парочкой рыцарей не ограничились истощением запасов в таверне в нижнем городе. Этого было не на шутку разошедшейся компании мало. Поэтому, когда Гвейн, прижимая к себе банку с консервированными яйцами, пролепетал, что знает одно замечательное местечко неподалеку от замка, друзья дружно поддержали рыцаря. Так же дружно веселая компания уговаривала стражников выпустить их из города, несмотря на твердый отказ тех, мотивированный приказом короля: «Пьяного Гвейна из замка не выпускать ни под каким предлогом». Гвейн не на шутку обиделся. Но не на указ короля, а на предположение стражников, что он – рыцарь Камелота, верный соратник Артура и просто хороший малый может быть пьян! Весельчак даже предложил бдительным служакам проверить его - нарисовать углем прямую черту, и пусть он, Гвейн, пройдет по ней, не пошатнувшись и не заступив. Один из стражников готов был согласиться, но другой толкнул товарища в бок и принялся возиться с балкой, перекрывающей ворота. Он понимал, что если сэр Гвейн запомнит их, что маловероятно, но все-таки возможно, то потом им несдобровать. И уж точно никогда не попасть в элитную гвардию короля. - Только, пожалуйста, вернитесь до смены караула. Никто не должен знать, что вы уходили из города. Гвейн шутливо отсалютовал стражникам и нырнул в ворота. Его примеру последовали и остальные. Дорогу до деревни Мерлин помнил слабо. Перси и Леон распевали какие-то старинные баллады, Элиан испуганно хватался за меч, дергаясь от каждого лесного шороха, неизвестные рыцари, вернее, известные, но их личностей юноша не помнил, разговаривали о своей тяжелой жизни. Прогулка позволила алкогольным парам немного выветриться из буйных голов, но вскоре это упущение было с лихвой наверстано в замечательном, по словам Гвейна, местечке. Да, местечко было и вправду замечательным. Опрятное, без кислых запахов пота, навоза и поганого пойла, выдаваемого во многих второсортных тавернах за эль. Нет. Наоборот приятный хмельной запах какого-то крепкого напитка, приготовленного по старинному рецепту хозяйкой заведения, очень положительно расположил к себе всю компанию. Кроме них в таверне было полно народу. И от одного невзрачного мужичка Мерлину и досталось зеркало. Бедняге нечем было заплатить за эль, а хозяйка отказывалась брать какое-то зеркало в залог. Мерлин, проникнувшись к нищему дружескими чувствами, оплатил за него несколько кружек вперед. - Но, сэр, мне нечем отплатить вам… - бродяга теребил в руках ремень своей истрепанной сумки. – Возьмите в благодарность мое зеркало. Оно исполняет желания. - Тогда почему же ты не пожелал лучшей жизни? – Мерлин резонно отметил, что с таким зеркалом нищий мог бы стать и королем. - Бойтесь своих желаний… Не надо испытывать судьбу. Дальнейшая беседа не получилась, потому что бродяга уткнулся в кружку и не реагировал ни на что, кроме отблеска огня факелов в своем напитке. Мерлину тоже было не до разговора, потому что Гвейн уже в следующее мгновение предложил тост за здравие Персика и… Какой праздник обходится без драки? Персиваль остро отреагировал на такое ласковое обращение, и Мерлин точно помнил, как под глазом Гвейна расплывался синяк. Леон и Элиан, хохоча, поспешили перебраться на противоположную сторону стола, чтобы не попасть под тяжелую руку именинника-великана. Остального юноша не помнил. В том числе, и того, как его принесли в замок. Он, добрая душа, только надеялся, что это случилось до смены караульных, иначе бедные стражники непременно пострадают из-за глупости пьяных рыцарей и слуги короля. Зеркало лежало там, где его оставил Гаюс, когда Мерлина уложили в кровать. Не очень большое, локоть длиной, оно казалось очень старым, хотя не утратило своего изящного вида. Витиеватая позолоченная рама говорила о том, что некогда зеркало принадлежало какой-то богатой даме. И почему бродяга не продал его раньше?! Невероятно! Вещь притягивала Мерлина, и он долго всматривался в мутные глубины, решив, что повесит его в своей комнате. Из оцепенения юношу вывел голос Гаюса, раздраженно говорившего что-то об Артуре и чистке конюшен, поэтому Мерлин осторожно положил свое неожиданное приобретение обратно и поспешил ретироваться.