Сын за отца

Кара ещё спала, когда Дин, сонно потянувшись, открыл глаза и увидел перед собой солнечные лучи. Они всё настойчивее проникали сквозь щели в защитные шторы на окнах корабля. Джарин не торопился вылезти из спальника, ужасно не хотелось, особенно когда есть время насладится мыслями и поедем, который был редким гостем в жизни наёмников. Это и ещё одно. Его спутница, недавно прибившаяся к их клану двоих, как сказала про них с Грогу кузнец-оружейник. Знакомство с Карой не было безоблачным, она выдержали не один спор и не раз попадали в переделки, в которых держались друг за друга, являя собой сплоченный тандем. Она очень не хотела, чтобы Дин улетал от неё и через время сама нашла его и осталась навечно. Ему так хотелось думать, потому ли, что Кара была незаменимым помощником, или же по другой причине, которая всё чаще стучалась ему в сознание, особенно в такие моменты одиночества, когда нельзя было отвлечь себя чем-то другим. Мандалорец не сдержался и сейчас, а чуть повернув голову, посмотрел немного левее. Туда, где была Кара, она лежала в таком же спальнике, застегнутом по пояс, на большом матрасе, на другом конце которого был сам Дин. Она спала на спине, опустив руки вдоль тела, слегка повернув голову набок, как раз лицом к нему. Чёрные прямые волосы, не доходящие до плеч, чуть разметались по светлому матрасу, а одна прядь пересекала лоб, ярко выделяясь на белой коже и в утреннем полумраке походила на шрам, коих достаточно было в её душе, начиная с гибели родной планеты и всех её обитателей. Видно и сейчас Кара не перестаёт об этом думать, ведь даже во сне её красивые, длинные ресницы подрагивают, словно в попытке защититься от видений. Дин никак не мог оторваться от созерцания и ему казалось сейчас, что все чувства Кары в этот момент для него, как на ладони. Она была перед ним вся, такая закрытая и почти суровая наяву, во сне раскрывалась во всей своей откровенности, доступной, должно быть, только близкому. Дин не знал, является ли таковым для неё, но уже одно то, что она пришла к нему и пришла сама говорил, что, как минимум, он может такое предположить. Но раз так, то почему Кара ни разу не сказала ему зачем она пришла. Быть может, лишь потому, что ей некуда было деться? Дин не хотел сейчас думать об этом, да и вообще, такие мысли в любое время не доставляют радости. Куда приятнее просто смотреть на неё и думать о другом. О том, какой красивой она может быть, когда просто спит, а не отдаёт приказы своим строгим и резковатым тоном. Кара была довольно крупной и мощной, как профессиональный спортсмен, поскольку, люди её профессии должны быть хорошо физически подготовлены, но в этот момент этого не замечалось. Она казалась трогательной и удивительно хрупкой, эта женщина, которая жила у неё внутри и которую очень хотелось разбудить. В том смысле, чтобы снова вернуть к жизни, напомнить о том, что она есть, ведь не всегда же Кара была такой, как в последние годы. Было же время, когда она была другой, такой, какой была теперь только в подсознании. А раньше действительно была. Жила, улыбалась, смотрела вперёд. Любила. Наверное, ведь такая красивая и интересная девушка просто не могла не нравится и не мечтать понравится другому. А ему, Дину? Понравилась бы или нет? Нравится ли? Вот правильный вопрос. И не менее уверенный ответ - Да, нравится, и даже очень, причём, не как партнёр по общему делу, а как та самая женщина, казавшаяся навеки запертой в холодном плену боли. Как же хочется разрушить этот плен, растопить его теплом нежности и уверенности в ответном чувстве. Но может ли дать ей это он, Дин Джарин, человек с поломанной судьбой и истрепанными нервами, с душой, выжженой дотла, в которой только и осталась, что ответственность за младшего, и то в память о тех, о ком он позаботится уже не сможет. Потому, что не успел спасти. Тогда не смог, но сейчас... Сейчас никого не убивают, не нужно никуда бежать и лететь. Достаточно лишь подойти и коснуться, легко, про поля кончиками пальцем по щеке, ощущая непривычную мягкость и нежность кожи, гладкую, как у новорождённого. Дин не успел понять, что это уже не его мысли, а действия, самые настоящие, не подконтрольные никому и ничему в этом мире, которые ведёт стремление души, навстречу другой, которая сама пока этого не знает. И Дин не желал разрывать этот контакт и снова провел по щеке Кары, на этот раз дольше и спустился чуть ниже, к шее, а потом к ключицам. Кара не проснулась, но дыхание стало менее глубоким и чуть прерывистым. Это обострило первоначальное желание и Дин, упрочивая его, склонился над лицом Кары и легко найдя губами её спящие, прикоснулся к ним, сперва чуть заметно, а постепенно углубляясь, прося губы откликнуться, и они сделали это, инстинктивно раскрываясь навстречу, пробуждая что-то и в самом Дине тоже. Нечто, которому некогда было прежде дать волю или просто не возникало мыслей об этом. Но Кара ответила на поцелуй, так страстно и настойчиво, что мыслей вообще не осталось, а когда её руки неожиданно обвили шею Дина, показывая, что она не спит, он совсем потерял над собой контроль и полностью отпустил ситуацию. Кара не дала понять, как относится к происходящему, но Дин и не хотел сейчас этого знать, он хотел теперь лишь наслаждаться новым открытием и чтобы никто не мешал. Дин пьянел без вина от сладкого вкуса губ, от нежности кожи и тихих стонов, когда его губы касались ключиц. На Каре была лишь тонкая нижняя рубашка из серого льна, которую он, не колебаясь, стянул с её плеч, в нетерпении увидеть то, что она скрывала. Крепкое и прекрасно сложенное тело, большая округлая грудь и при этом упругая, при виде которой Дин потерял остатки разума и тотчас прильнул к ней, прижимаясь лицом к округлостям. Каре перелавалось бурное возмущение партнёра и её руки стали жить отдельно от тела, сперва они просто обнимали Дина, потом же расстегнули на нём рубашку и стащили, чтобы он был с ней на равных. Ей нравился вид его тела, его страсть, горясность. Всё то, что принадлежало ей по праву того, что он так хочет. Хочет её и обладает ей. Но думать не хотелось, особенно сейчас, когда её грудь напряглась от страстных прикосновений рук, которые сменялись губами и языком, приникавшим к её розовым соскам, заставляя их наливаться кровью и твердеть. При этом руки Дина опустились ниже и неожиданно ловко стянули с Кары тонкие трусики, избавляя от последней преграды между ними. Кара не удивилась этому, была даже рада тому, что всё идёт так, она тоже помогла Дину избавится от штанов и когда тот, сопя от нетерпения, упал на неё, чисто инстинктивно раздвинула ноги, позволяя ему принять удобную позицию. Дину понравилась такая готовность и то, что он не встретил сопротивления, в большей степени, наверное, второе и он без предварительных признаний, резко вошёл в упругое лоно, более влажное, чем он ожидал. Оно сократилось, приняв его и плотно обхватив, отвечало на движения внутри себя. Дин не торопился, хотя и медлительным тоже не был, он щедро на давал свою страсть и взамен получая благодарные стоны. Кара не скупилась на эмоции, выкрикивая припухшими губами что-то несвязное, но каким-то другим голосом, более живым и доступным для понимая языка страсти. Никто не узнал бы сейчас суровую Кару в этой обнажённой женщине, с горящими глазами, желающей только того, чтобы наслаждение не заканчивалось. Чтобы эти грубоватые ладони не переставали касаться её груди, сжимая в пальцах соски, а он сам не покидал её лона. И чтобы она сама не выпускала его из плена. Эта идея показалась забавной и резко поднявшись на руках, Кара заставила Дина перевернуться и уже сама оказалась сверху, имея возможность почувствовать его во всю немалую глубину, совершая быстрые движения, от которых проникновение становилось плотнее и создавалась иллюзия неразрывного кольца, что сомкнулось навеки и даже световой меч не разрубит его. Обручальное кольцо бескара, соединившее два сердца. Оно стояло перед глазами Кары, когда её тело пронзила острая вспышка яркого света, разливаясь по нему волнами блаженства, переходящего в расслабление, всё то же, что испытывал сейчас и Дин, наверно поэтому и не услышавший, как она даже не выкрикнула, а громко прошептала на пике наслаждения: - Я люблю тебя! Кара вложила в эти слова то, что чувствовала. Сказала то, что наиболее точно отражало её мысли и эмоции. Сейчас и раньше. Прежде и в данный момент. Те, о которых она пообещала не говорить никому и никогда, если только ничто не вынудит её к этому. Сейчас этим оказалось невольное и почти вражлебное проникновение, против которого Кара не возражала лишь потому, что ждала его. Очень давно, и сперва приняла за продолжение сна. Но сон завершился и реальность осталась, вступив в свои права ровно через пять минут, ровно столько понадобилось Дину, чтобы прийти в себя.