Утро третьего дня

В помещении паба было в меру темно благодаря отделке под средневековье, разбавленной футбольной атрибутикой, упрямо не сдающим позиции лампочкам накаливания в редких светильниках, ползущей с ночной улицы сырой мгле и, больше всего, благодаря давлению Сумрака. Завулон любил навещать Британию. Слишком много крови, слишком много военачальников и господ; страшные пожары и чудовищные эпидемии; старые традиции и верования; шумная гордость и молчаливая ненависть, - все это делало острова королевства привлекательными для Тьмы и Темных, и даже многочисленные Светлые едва ли изменяли атмосферу. Забавно, думал он иногда, что Светлым так нравятся Темные города, будь то Прага или Эдинбург. Но, конечно, полезно. Он галантно придержал дверь для Гесера и склонил голову, с любопытством оглядываясь. В грязном людском заведении для разнообразия собралась исключительно Иная публика, как, впрочем, было заведено в их кругу, когда случай заставлял работать вместе неприятелей. Он узнал велеречивого Лермонта и гесерова вечного засланца Семена, кивнул своему оборотненку, Галочке-скакалочке, и юнцу-вампиру, мнящему себя хозяином города, и благосклонно проигнорировал остальных. - Вечер, Иные, - негромко сказал Людвиг, вошедший последним, и Завулон позволил себе слабую улыбку. Его забавляли многие вещи. Непонимание Светлыми всего Темного. Стремление разумных преувеличивать собственную важность. Образ его самого в глазах окружающих, и предположения этих окружающих на тему его отношений с другими участниками Трибунала, в ходе которого погибла Анна Городецкая. Завулон был в целом равнодушен к произошедшему. Он прожил больше двух тысяч лет; он мог позволить себе почувствовать краткое сожаление из-за смерти одной девочки, но не более того, если он хотел прожить еще две тысячи. Он знал, что Гесер мыслит похожим образом, и что Людвига если что и беспокоило, так это что Свет и Тьма в тот день уравнялись еще один раз. Но те, у кого не было такого опыта, ждали, что Завулон отреагирует, как обычный Иной. Расстроится; обрадуется; будет злорадствовать; вызовет Людвига на дуэль; примет вызов Гесера; из мести начнет интриговать против Максима; и так далее, и так далее. Те, кто ждал подобной реакции от Завулона, дождались ее от Эдгара и Саушкина-старшего. Вот в ком страсти кипели, кто жаждал справедливости и мщения, крови и равноправия. Вот кто позволил себе действовать необдуманно и поспешно. Будь Завулон глупцом, он позавидовал бы их юности и горячности. Но он не был. Он чувствовал разочарование в Эдгаре и холодное презрение к Геннадию. Одна лишь Арина интересовала его в этом деле: ведьма, сменившая знак, ставшая целительницей, работающая вместе с Серым предателем и Темным кровопийцей. Завулону вправду хотелось знать, сколько из убитых Последним Дозором было на ее совести – он ставил на «больше трети». - Грандмейстер, - почтительно ответил Лермонт. – Гесер, рад тебя видеть. Завулон. Его улыбка стала немного более искренней. Хотя Светлые при его появлении кривились пуще и гаже, чем прежде, Рифмач не изменился. Приперся Темный на его порог – что ж с него, Темного, взять. - Давайте к делу, господа и дамы, - предложил Гесер, нахохленный и неоптимистичный. То ли из портала он вышел не с той ноги, то ли не ждал хороших новостей. В этом, подумал Завулон, была разница между ними. Для Гесера «не ждать хороших новостей» означало «ждать плохих». Завулон от жизни в принципе не ожидал ничего, и потому она оставалась для него интересной, а новости – просто новостями. - Эдгар мертв, - просто сказал Лермонт, нехарактерно прямо. – Саушкин, предположительно, тоже. Завулон обменялся с Гесером быстрыми взглядами и пожал плечами. Гесер помрачнел с новой силой. - Арина? - Неизвестно, - сказал Лермонт. – Свидетелей, к сожалению, нет, все либо мертвы, либо были усыплены «Опиумом». Либо мертвы потому, что попали под «Опиум», – он вздохнул, искренне расстроенный, и потер лицо. – Настоящая бойня, придется долго работать с последствиями. Завулон поймал взгляд оборотненка. - Ты уже была на месте, дорогая? – спросил он. - А как же, - она ответила жизнерадостно, легко, то ли в пику Светлым, то ли действительно не задумываясь. – Кровь рекой, вся трава сожжена, трупаки лежат. Ну, и куча пепла, конечно. Семен, из безопасного угла за спиной Лермонта, усмехнулся в полупустую кружку пива. Галочка покосилась на него и к досаде и удивлению Завулона покраснела. - А в Сумраке все тоже выгорело, - сказала она торопливо. – Я такое только один раз видела, когда Светлая дочку искала, она столько Силы в Сумрак спустила, мы из лагеря почувствовали… Вот здесь то же самое, на несколько километров жахнуло, даже небо посерело. И холодно было, прям капец. Завулон мысленно перевел доклад на нормальный язык и посмотрел на Гесера. - Светлана ведь по-прежнему с тобой не разговаривает? – спросил он светским тоном. - Только по делу, - буркнул Гесер. – Но если ты интересуешься, ее ли это работа, ответ «нет». Да и не похоже это на Светлую силу, если кровь рекой и трупаки, - он выразительно посмотрел на Галю. - И мертвые с косами стоят! - прошептала та драматично. Завулон усмехнулся. - Что ж, - сказал он. – Пойдем, Борис, прогуляемся? Прошагать пешком им пришлось почти всю Королевскую Милю. Чем ближе к замку на холме, тем холоднее, мертвее становилась улица и больше разрушений попадалось на глаза. И наглее становился Сумрак. Ненасытная тварь, он напился крови и Силы и хотел еще, клубился и кипел, и Завулон подумал, что придется сделать доброе дело и позволить Светлым поснимать проклятия в округе. У него не было настроения разбираться с потенциальным Инферно. Единственными звуками были шум ветра и истеричный лай собак. В предрассветной мгле они остановились у подножия холма, серого от пепла и росы. Бушевавшая накануне Сила выжгла электронику, и лишенный подсветки замок мрачной громадой венчал холм, словно мертвый каркас зверя, под сенью которого люди выстроили свою жизнь. В Сумраке же замок продолжал сиять: холодный едва заметный серый свет исходил от самих камней. - Интересно, - заметил Гесер. – Иллюзию снесло напрочь. Тень подсветки в Сумраке, - вежливо пояснил он Людвигу. – Зрелище было красивое. Да, красивое, подумал Завулон. И крепко держалось, много туристов видел замок Эдинбурга, много человеческих сил взял. - Дай людям месяц, восстановится, - ответил он Гесеру. – Идем. Хочу посмотреть, отчего камни теперь светятся. Двор замка действительно был залит кровью. Не река, но определенно лужи после дождя, прикинул Завулон. Тела были уже убраны, и он подозревал, что у многих найдется одинаковая рваная рана на горле, работа Саушкина. В среде вампиров Саушкин был печально известен как Проливающий Кровь. Месть за родню они понимали и одобряли. Но Саушкин перестал быть просто мстителем и превратился в мясника. Людвиг выругался, оглядывая двор. - Это не просто перегрузка Силой, - сказал он. – Здесь умерли неинициированные Иные. - И дети, - добавил Гесер, благодушный как разверстая могила. – Фома, на стену можно подняться? - Обычно да, - ответил Лермонт. – Но сейчас не стоит, камни неспокойные. - Я тебе и так могу сказать, что можно увидеть со стены, - сказал Завулон. – Семилучевую звезду. Хотел бы я сейчас взглянуть на Арину! Большое жертвоприношение! Я в таком в последний раз участвовал на поминках Фафнира. Ах, были времена. - А я, - холодно сказал Гесер, - в последний раз казнил авторов такого художества в Кале в пятьдесят третьем. Знаешь, что они пытались сделать? - Понятия не имею, я тогда был очень занят. Но позволь предположить, речь шла о ревоплощении? – Завулон остановился в предположительном центре кровавой звезды и присел на корточки, вглядываясь в мерзкую грязь: смесь земли, пепла и праха, влажная от густой росы и совершенно, абсолютно мертвая. – Успешном, хотя бы? - Нет, конечно. И тогда стал известным факт, что человеческого жертвоприношения, даже большого, недостаточно для ревоплощения Мерлина. – Гесер встал напротив и уставился в землю с видимым отвращением. – Неинициированные дети-Иные? Не знаю, но это точно новый шаг. - Шаг, - пробормотал Завулон, - это точно. И сделать его придется нам. В повисшей тишине он выпрямился и посмотрел на Гесера с яркой и ненастоящей усмешкой. - В Сумрак, - пояснил он. – Хочу проверить… - он посмотрел на Семена, на Галочку-скакалочку, на бесполезных безымянных сотрудников Лермонта, на всех блаженно не ведающих правду о шестом слое Иных, - отчего камни светятся. Гесер задумчиво нахмурился, но потом пожал плечами и кивнул. - Лишним не будет, - сказал он. Их встретили на пятом слое. Завулон верил, что жертвоприношение не было достаточным, но все же выдохнул с облегчением, увидев Мерлина в Сумраке. Между ними не было личных счетов, но Мерлин умер Темным, и Завулону не виделось во сне иметь такого конкурента. С приветственным кивком Мерлин указал вниз – глубже – и через мгновение на шестом слое шагнул им навстречу по-настоящему. - Ты нас ждал, старик, - сказал Завулон с подозрением. Людвиг покосился на него предупреждающе, но Гесер только хмыкнул. Лермонт, Завулон мог поклясться, смотрел с интересом, словно новую оперу. - Я ждал любого, кто первым поднимется сюда, - вежливо сказал Мерлин. – Я оставил свою тень, зная, что меня будут искать после ритуала ревоплощения, и когда не найдут, будут, я полагаю, волноваться. Он снова улыбнулся, глядя между Завулоном и Гесером. - И я, - добавил он, - приношу извинения, что не могу ответить на ваши вопросы лично, но сказать честно, я не испытываю сожаления. Я долго ждал дня, когда мой Венец коронует ее голову, и я смогу пойти дальше. Завулон застыл. Вступив в Сумрак, приобретя демонический облик, он знал только адский жар. Но сейчас, глядя на Мерлина – на тень тени? – он почувствовал предательский холодок. - Дальше? – спросил он. – На седьмой слой? Мерлин коротко посмеялся. - Чтобы попасть на седьмой слой, нужно вернуться, - пожурил он, - я уверен, что каждый, кто искал Венец, знает мою подсказку. - Только ты, старик, зовешь свои низкосортные вирши подсказками, - раздраженно ответил Завулон. – И я никогда не искал Венец, мне нравится жизнь как она есть. Разрушительные эксперименты и самозабвенный риск – стезя Света. - Господа, давайте оставим всю поэзию за бортом, - вмешался Людвиг. – Тень Мерлина, я требую ответов именем Равновесия. Что делает Венец Всего? Мерлин наклонил голову, глядя на него с интересом. - Отпускает Иных, запертых после смерти в Сумраке. Заковыристое заклятие, одно из моих лучших, я смею сказать, но – боюсь, одноразовое. - И Венец был активирован? - О да. Одним простым прикосновением, - он вздохнул. – Жаль, что столько смертей понадобилось, когда само заклятие никогда не требовало жертвы. Они все переглянулись. Мерлин терпеливо ждал. - Кто разомкнул Венец? – наконец, спросил Людвиг. - Великая Светлая, - сказал Мерлин с улыбкой. – Великая Темная. С нами порой бывает сложно сказать точно, - признал он. - И как зовут эту Великую? – потребовал Гесер напряженно. Мерлин покачал головой. - Инквизитор задал три вопроса, и три ответа он получил. Еще один раз я отвечу в знак доброй воли, но подумайте хорошо, прежде чем спросить. Он отвернулся, глядя в небо, и Завулон схватил Гесера за руку. - Ради Тьмы, не трать шанс, спрашивая про Арину. Если это была она, ты и так скоро узнаешь. Гесер фыркнул. - Если это была Арина, то она скорее сбежит на край света и заснет еще на сто лет или тысячу. После всего ей не будет пощады. И то, что делает Венец? Отправляет наших мертвых – куда бы то ни было? – он покачал головой. – Артур, это мы с тобой считаем шестой слой ловушкой. Ты представляешь, сколько Иных надеется на второй шанс? На хотя бы временное ревоплощение? - Мне нет дела до стада, Великие в нем бараны или нет, - огрызнулся Завулон. – Не имеет значения, кто разомкнул Венец. Это сделано. Конец истории. – Он проигнорировал попытку Гесера всплеснуть руками в очевидной досаде. – Подумай, что ты на самом деле хочешь узнать, пока я не спросил, как, например, убить Тигра. Он услышал смешок Мерлина и сжал зубы, отказываясь идти на поводу у старого мошенника. Гесер же удивленно поднял брови. - Не знал, что ты все еще на него злишься, - прокомментировал он. - Конечно, я злюсь! – воскликнул Завулон. – Проклятая зверюга никак не перестанет красть моих учеников! - Ты не думал, что дело в том, что твои ученики почти все как один пророки, а не в тебе? - Дело всегда во мне, или они не стали бы моими, - отрезал Завулон, искренне возмущенный. Гесер, в отличие от Лермонта, Мерлина и даже Людвига, имел совесть не рассмеяться в ответ, и Завулон смог на несколько секунд почувствовать благодарность судьбе за относительно достойного заклятого врага. Затем Гесер развернулся и спросил Мерлина: - Имя Великой, разомкнувшей Венец Всего? Завулон не намеревался создавать файербол, но когда шар огня размером почти с голову ребенка своевольно закрутился в его ладони, он решил прожарить ненавистное лицо трижды проклятого Пресветлого козла до хрустящей корочки, хотя бы судьбам назло. Только слово Мерлина остановило его. И если бы он был настроен поэтично, то представил бы, что мир вокруг остановился тоже. - Анна, - сказал Мерлин, поклонился насмешливо и исчез. Завулон уронил файербол на поддельную траву шестого слоя и бездумно рванул на себя все свои тени, продираясь обратно в реальность, на залитый кровью и утренним солнцем двор. Не обращая внимания на остальных, он опустился в грязь на колени, ища то, что, он знал теперь наверняка, не показалось ему и не было результатом игры света и тени: отпечаток во влажной земле, след единственного шага. - Забавно, - слегка задыхаясь, сказал возвышающийся над ним Гесер, - а ведь я поверил, что тебе все равно. Завулон оскалился в ответ. - В этом разница между нами, Борис, - ответил он. – Мне безразлична чужая вера – даже твоя.