Утро третьего дня

Семен со вздохом умостился в стареньком компьютерном кресле, откинулся назад насколько мог и, скрестив руки на груди, уставился на закрытое досье. - Не знаю, Борис, на что ты рассчитываешь, - признался он. - На чудо, я думаю, - пробормотал Илья, стоявший у окна с мрачным видом. Окно выходило на набережную Яузы, вставшую в пробке и оглушительную в вечерний час пик. Семен мимолетно поностальгировал по офису на Соколе, со стремительным шоссе и старыми парками рядом, с легким выездом на кольцевую и близким аэропортом. Хотя дело было, конечно, не в вечной пробке на набережной и не в пыльном загазованном воздухе центра. Он неохотно взял картонную папку досье со стола и потянул за завязки. Сразу под обложкой лежала фотография Городецкой, и у Семена перехватило дыхание. - Безумие какое-то, - выплюнул Илья. - Достаточно, - сказал Гесер, и Илья вздохнул и выпрямился с быстрым кивком. – Да, безумие. Я никогда не сталкивался ни с чем подобным и никогда не предвидел. Я не пытаюсь изображать, что понимаю, но будьте уверены, господа-товарищи, что я решительно настроен разобраться. Семен вынул фотографию из папки и бережно отложил ее на стол. Следующим листом был личный файл Городецкой: день рождения, школа, университет, места жительства, данные родителей. Сертификат о смерти и второй – Семен усмехнулся – о воскрешении. Он представил себе, как файл каким-нибудь чудом находит человеческий инспектор, и покачал головой. Следующая страница – рабочее досье, открытое в девяностых их скромной бухгалтерией, дополненное Гесером и в свое время закрытое самим Семеном, свеженазначенным заместителем по кадрам в суматохе эвакуации. Он пролистал досье и постучал пальцем по строке «увольнение по собственному желанию», датированной двумя днями до смерти. Если послушать Гесера, заявление Городецкой принимать было нельзя ввиду очевидного аффекта. Инквизиция не согласилась. Семен-Дозорный собственного мнения не имел. Семен как частное лицо после Трибунала выдержал долгий разговор с шефом и Ольгой, объясняя шовинизм в современном мире, и до сих пор считал, что назначение в кадры было мелкой местью Гесера за продемонстрированное вольнодумство. - Включить кого-то в ряды дозорных, не спрашивая их мнения, и особенно – вопреки предварительно выраженному отказу, равнозначно призыву, - напомнил он Гесеру. – Мы не люди, чтобы заставлять своих служить в дни мира. - Мы не люди, чтобы приравнивать отсутствие боевых действий к прекращению войны, - парировал Гесер. – Это во-первых. Во-вторых, никто не собирается заставлять Анну работать в Дозоре де-факто. - Разумеется, Никто Игнатьевич, - согласился Семен и ухмыльнулся в ответ на обжигающий взгляд шефа. – Тем более, я сильно сомневаюсь, что кому-либо удалось бы ее заставить. Гипотетически. - Разумеется, - кисло сказал Гесер. – Есть еще желающие поострить? Семен хмыкнул и вернулся к досье. Рядом с Ильей неловко переступил с ноги на ногу Алишер. Обычно горделивый и резкий в суждениях, он удивительно долго подбирал слова. - Я не понимаю, - признал он, - чему послужит возвращение Городецкой в наши ряды, Великий Гесер? «Великой Городецкой», тогда уж, подумал Семен. У него не было проблем с Алишером. Только с его привычкой смотреть на окружающих свысока, одновременно превознося Гесера и Ольгу. Если Семен был честен с собой, его на самом деле не беспокоили привычки Алишера. Он много времени провел на востоке, почти столько же – под началом Гесера, и научился смотреть сквозь самые вычурные из их манер. Но вольность Алишера в отношении Городецкой граничила с грубостью. Потому ли, что она отвергла ученичество у Гесера, которого боготворил сын девоны? Потому ли, что он не смел быть настолько же свободным в своих решениях? В его глазах добровольное развоплощение Городецкой являлось доказательством ее неправоты, и кто такой был Семен, чтобы объяснять коллеге, насколько он был дурак? Гесер не платил ему достаточно. - Самое главное, прямо сейчас это даст мне право говорить в ее защиту перед Инквизицией, - ответил Гесер. – Кроме того, я считал и считаю ее решение уйти ошибкой, совершенной необдуманно, под давлением, ошибкой, которую можно исправить. Анна – мой лучший сотрудник, Алишер, она нужна Дозору. К удивлению Семена, Алишер не смутился из-за скрытого выговора шефа. - Мы работали безо всяких проблем, как только обустроились на новом месте, - возразил он. - Мы шесть лет не могли разобраться с Последним Дозором, - указал Гесер. – Не могли найти их, предотвратить большую часть их действий, остановить их последний ритуал и даже понять, что это было на самом деле – чего они добивались все это время. У меня нет ни малейших сомнений, что Анна справилась бы в первый же год. Илья слабо фыркнул со своего места. - Не уверен, что вам бы понравились все возможные последствия, шеф, - поддразнил он, и под смешки и согласные кивки собравшихся Гесер махнул рукой и улыбнулся. - Не слышу конструктивных возражений, - легко бросил он в ответ. - Не на тему выдающихся аналитических способностей Городецкой, - сказал Семен. Внимание кабинета сфокусировалось на нем. – Право на собственные решения в сторону, я вижу две большие проблемы. Первая: от чего ты собираешься защищаться перед Инквизицией? Дело по «Фуаран» было закрыто. Инквизиция отозвала обвинения; Саушкин мертв; Книга сгорела. Завулон обвинений не предъявлял, по понятным причинам, и не думаю, что он попробует заявить права на саму Городецкую. - Тут, кстати, ты можешь ошибаться, - заметил Гесер, и Семен краем глаза заметил, как поежился Гарик. – Анна – Высшая и может сменить цвет опять, на этот раз без риска привлечь внимание Тигра. Семен откровенно закатил глаза. - В то время как я не сомневаюсь в твоих словах, хотя и трепещу в благоговейном ужасе перед идеей о Пресветлом Завулоне? Думаю, что вероятность увидеть Темную Городецкую примерно та же. Гесер пожал плечами, явно позабавленный. - Возможно, - допустил он. – Отвечая на твой вопрос, Инквизиция жаждет видеть Анну под своим контролем. Я отбивал их запросы с лета девяносто восьмого, но это была простая заинтересованность в сильной и умной волшебнице, обычное дело. Теперь речь идет об одной из сильнейших Иных нашей эры, со склонностью к пророческой магии, перенесшей ритуал выворотки памяти, развоплощение, годы существования в глубинах Сумрака и неверно проведенное ревоплощение, и в качестве вишенки на торте мы имеем активированный артефакт Мерлина, за которым охота велась буквально веками. Илья присвистнул. - И вроде бы я знал все это, но все равно впечатлен, - сказал он. – На месте Инквизиции я бы тоже попытался ее прибрать. - Кхе-кхе, - вежливо сказал Семен. Илья ухмыльнулся в ответ. - Да-да, очень смешно, - буркнул Гесер. – Вторая проблема, Семен? - Сказать «нет» Инквизиции, усилить собственные позиции, это все понятно, - кивнул он. – И если бы речь шла об Анечке Городецкой, которую я помню, я бы первым вызвался разыскать ее и привести домой. Но с учетом всего, что она пережила, и, что важнее, не пережила, ответь мне честно, Великий. Ты уверен, что нам не придется развоплощать ее самим? Гесер повернул к нему холодное, как ветер в Гималаях, лицо и в повисшей тишине тяжело спросил: - И что, если скажу «нет, не уверен»? Семен улыбнулся. - Тогда я рад, что ты не потерял хватку окончательно. Не дожидаясь ответа, он взял со стола ждущий своего часа бланк, объявляющий Анну Городецкую сотрудницей московского Ночного Дозора, стремительно расписался на предназначенном месте, вложил бланк в папку и протянул ее Гесеру. Он сжал пальцы на папке, удостоверяясь, что внимание Гесера все еще на нем, и подмигнул: - Когда она поджарит твою шкуру за этот маленький финт, Борис, не говори, что я тебя не предупреждал. Когда Гесер рассмеялся в ответ, это был первый раз, что Семен слышал его смех за прошедшие годы. Рано утром, зевая и перетаптываясь перед дверью квартиры, он искал ключи на дне рюкзака, когда лифт за его спиной звякнул и выпустил Ольгу. - Привет, Семен, - сказала она, улыбаясь. – Можно? Он пожал одним плечом, выудил ключи с победным звуком и отпер дверь. В прихожей горел свет, и он поежился, почувствовал скользнувший поверх него Щит, сотворенный Ольгой. Молча, она обошла его, заглянула в зал и остановилась, лицо – маска расслабленного удивления. - Нарушаем Договор, Всетемнейший, - сказала она нежно. Семен ругнулся. - Я с миром, - ответил усмехающийся Завулон, - но вы, конечно, вправе предъявить обвинения. - Ой, заглохни, - пожаловался Семен. – Что ты мне с защитой сделал, собака страшная? - Уйду – оттает, - заверил Завулон. Он развалился в любимом семеновом кресле, обитом изумрудным бархатом чудовище из запасников Суук-Су, которое Семен в свое время выиграл в рискованном пари. Кресло доминировало над обстановкой, и Завулон, конечно, смотрелся в нем самым естественным образом. – Поговорим, Иные? Словами? – он с намеком глянул на Ольгу. Ольга глянула на Семена, Семен глянул в потолок, вздохнул и кивнул. - Чудесно, - просиял Завулон. – Не ходя вокруг да около, Ольга, я знаю, что Анна была в доме Светланы вместе с тобой. Ольга медленно, намеренно моргнула, улыбаясь. - Любой доступ к дому Назаровых под запретом для сотрудников Дозоров и Инквизиции без выраженного приглашения, - заметил Семен въедливо. – Одно дело вломиться ко мне, выдашь нам пару воздействий рангом повыше и забудем. Надина безопасность намного дороже. Завулон кивнул, заметно опечалясь. - Верно-верно. Ужасная жалость, что один из их официальных наблюдателей решил распустить язык, - посетовал он. – Не видать ему теперь повышения. Семен не знал, как ему удалось удержать язык за зубами, такая его взяла злость. Он не сомневался, что указанный наблюдатель был всего лишь одной из пешек Темного, не сомневался, что Светлана была в курсе и что с говорливым Иным уже разобрались. Может, сам Завулон и разобрался, защиту Абсолютной он по какой-то неведомой причине воспринимал очень серьезно. Улыбка Ольги, заметил он, стала ярче и острее. Завулон вздохнул совсем печально. - Нет, с вами общаться совсем не то, - признал он. Наклонившись вперед, он уперся локтями в колени и сплел пальцы. Разум Семена автоматически перечислил заклятья, соответствующие пальцовке, хотя он прекрасно знал, что Великим заклятья не нужны. Захочет Завулон напасть, и Ольга вряд ли успеет его остановить. – Скажи, Семен, по-твоему, принудить ее снова работать с Гесером – хорошая идея? Семену очень хотелось ответить. Ольга зашипела рядом, и он заморгал, рывком освободившись от принуждения. - Ты охренел, Артур! – огрызнулась Ольга. Она похлопала Семена по руке, промаршировала в зал и остановилась перед ухмыляющимся Завулоном, почти наяву рассыпая искры на семенов ковер. – Да, Анна была там, и мы пообнимались, напились втроем со Светкой, и, позволь тебе сказать, история о твоих текущих затруднениях в личной жизни пробрала ее до глубины души. – Она обвиняюще ткнула пальцем в лицо Темного, почти вонзив острый ноготь в его длинный вынюхивающий чужие секреты нос. – И если бы она хотела тебе что-то сказать, она бы сказала, а не сбежала один Сумрак ведает куда, всего лишь услышав твой голос! Завулонова усмешка превратилась в печальную улыбку, и будь оно все… - будь оно все, поправил себя Семен на лету, но на этот раз он поверил в искренность Темного мага. Он прошел в комнату и встал рядом с Ольгой. - По-моему, - сказал он ровно, - заставить ее работать с Гесером будет сродни пытке для всех вовлеченных. Но, в конце концов, она работала с тобой, когда это было важно, я уверен, что она справится с нами. Семен знал, что после не столь уж скрытого оскорбления ему придется какое-то время поберечься от неминуемой мести. Но, по крайней мере, прямо сейчас Завулон серьезно кивнул в ответ и поднялся. - Аминь, - сказал он, направляясь к выходу. – И если встретишь ее, передай, что она в безопасности от меня и моих. - Я передам Гесеру, что ты должен нам три воздействия! – крикнул Семен ему в спину, и Завулон, не оборачиваясь, помахал через плечо. Дверь за ним захлопнулась со щелчком, и ни секундой позже взвыла защита. Он поднял голову со сложенных на обеденном столе рук, когда Ольга поставила перед ним чашку с чаем. - Это какой-то бредовый сон, вызванный переутомлением? – спросил он с надеждой. - Я бы предпочла проснуться где-нибудь вскоре после светкиной инициации, - ответила Ольга, зевая. – Ты пей, чай мой фирменный. Семен нарочито шмыгнул носом. - Все бабы немного ведьмы, - проворчал он. - Все мужики местами козлы, - не осталась она в долгу. Чай, конечно, был замечательной температуры и очень вкусный. Семен не удержался, нашел в буфете пакет баранок и под насмешливым взглядом Ольги макнул в чай первую. - Ты самый эклектичный персонаж из всех, кого я знаю, - сказала она. - Это такой способ сказать «интересный человек», - серьезно кивнул Семен. – Я сомневаюсь, что ты пришла сюда побеседовать с Завулоном. - Нет, этого не было в планах, - согласилась Ольга. Подлила Семену заварки. – Я знаю, что ты беспокоишься из-за девочки, всего, что с ней случилось. - Достаточно, чтобы свести с ума любого, - сказал он. – И если кто и может отделаться испугом, это Аня Городецкая. Я имею ввиду, она и раньше была без царя в голове, верно? Если Завулон в его жизни сделал правильно хоть что-то, так это не дал ей вырасти бесхребетной глупышкой. Ольга поболтала ложечкой в собственном чае. - Не думаю, что Завулон смог бы ее сломать, даже очень пытаясь, - сказала она в чашку. – Ты знаешь различие между Высшими Иными и Великими? Семен решительно помотал головой. Разговор пошел на серьезную тему и, конечно, на одну из его нелюбимых. Он был доволен своим уровнем и своей судьбой. Ему хватало сил на все, что только было во власти Иного, работа в Дозоре шла с привилегиями, большую часть которых ему никогда даже не приходилось использовать, у него было много друзей, память о настоящей семье, уважение окружающих и свобода жить вполне простой жизнью. Насколько он мог судить, простота была первым, что теряли Великие Иные, на каком бы уровне Силы они не были. - Аню никто не видел Великой, - сказал он. Поправился: - Кроме Завулона, конечно, но он не в счет. Я помню, как мы ее проверяли на завязки со Светланой, а потом ее собственную судьбу. И всегда – ничего. Обычная волшебница, пусть хорошая. Много дел, много побед, много глупостей. Потолок – второй уровень с претензией на первый. Легендарных деяний – ни одного. Никакого объяснения, как ей удаются ее чудеса. Ольга улыбнулась, ярко и светло. - Чудеса, - повторила она. – Да, можно и так сказать. - Конечно, после Трибунала стало понятнее, - продолжил Семен. – Если она должна была стать Высшим Пророком, то и судьбу ее смог бы прочесть только завязанный на нее Высший. Светлане же удавалось, она ее предупреждала перед «Ассолью», так? - Так, - подтвердила Ольга. Она оперлась локтем на стол, подперла голову ладонью и с интересом смотрела на Семена. - Но она потеряла все способности после реморализации и инициации Светом, - сказал Семен. – Знать не желаю, как и почему. Так что происходило с попытками ее прочесть? - Мое предположение, что магия пророчества действовала до момента его исполнения, - сказала Ольга. - А сейчас? – потребовал Семен. – Почему Гесер или Завулон или яйцеголовые из Инквизиции не могут ее найти? - Все еще нечитаемая судьба, - сказала она. – Ладно – не совсем. Я знала, что найду ее у Назаровых, но я не смотрела специально. - Узел судьбы? – предположил Семен. - Возможно, - кивнула Ольга. Она выпрямилась и посмотрела в окно, где просыпался город. – Я – Великая, Семен. Пусть мне редко позволено действовать, но это – моя суть, моя цель, я рождена повелевать Силой и я люблю эту Силу. Светлана была Великой, но отреклась и ограничила себя добровольно, и теперь она – Высший целитель, уже даже не волшебница. Надя – Абсолютная, нет другого слова, чтобы ее описать, нет ничего в мире, чтобы ее остановить, пожелай она действовать; она не ведает, что можно иначе. На кого из нас больше всего похожа Анна Городецкая? Семен сглотнул. Ему живо вспомнился Завулон – не велеречивая скотина, занявшая его любимое кресло этим утром. Но Завулон из чужих воспоминаний. «Я растил свободную душу, величайшую Темную Иную». Ему вспомнился вампиреныш Костя Саушкин, бледный умный пацан. Абсолютный Иной. «Светлая среди Светлых, имя тебе легион». Отставив недопитый чай, он откинулся на стуле и закрыл глаза, вспоминая больше, думая о доброй и печальной Анечке Городецкой в доме Тигренка; о яростно сиявшей волшебнице, отразившейся в настороженных глазах Зеркала. Он подумал о ее признании: «Гесер или Эдгар развоплотили бы меня, в лучшем случае». Гесер или Эдгар, Светлый или Серый… – но не Всетемнейший Завулон, от которого у нее не было причин ждать милосердия. Он подумал о каждом разговоре, в котором она спрашивала совета, как остаться в Свете. О брошенной на себя саму «реморализации» (как разгневан был Завулон). Об отказе защищаться против Дикаря и об отказе останавливать Зеркало. Ее ревоплощение (вместо Мерлина, Абсолютного Темного). «Анна – Высшая и может сменить цвет опять, на этот раз без риска привлечь внимание Тигра». Он подумал о предсказанном приходе Мессии – которым станет Великая Иная, рожденная в линии Завулона. Когда он открыл глаза, Ольга грустно улыбнулась в ответ. - Сейчас она – просто Великая, - сказала она, как будто были «просто Великие». – Одинокая, не знающая себя и свои силы… Я полюбила эту девочку, когда она была никем, Семен, и я в гневе, что ей пришлось узнать, как это тяжело – быть кем-то. - Не танцуй вокруг да около, Светлая, - сказал Семен и не почувствовал сожаления при виде боли в ее глазах. Он не имел права сожалеть. – Ты говоришь о войне. Она покачала головой. - Война никогда не заканчивалась. Заканчивается перемирие. Она ушла, и Семен подумал, что надо пойти поспать. Вместо этого он остался сидеть на кухне, грея руки о чашку с чаем и слушая, как поднимается ветер, предвещая грозу.