В сердце Северного Короля

Шень Цинцю уже готовится ложиться спать. Он изгнал сексуального террориста из постели и собирался наслаждаться покоем и одиночеством. К печальным вздохам за стеной можно было не прислушиваться — вчера Бинхэ был еще более навязчив чем обычно, а сегодня грубил гостю. Он более чем заслужил наказание. Поняв, что в этот раз Учитель действительно на него обижен, Бинхэ не пытался разжалобить его. Сбежав на кухню, он старательно применял наименее разрушительные из своих способностей. Вечерняя идиллия была разрушена явлением посыльного с пика Ань Дин. Похожий на суетливого воробья ученик рассыпался сотней извинений и поинтересовался, не заглядывал ли их драгоценный лидер в гости. Ну или не решил ли он - чисто теоретически, - снова сбежать в мир демонов. Потому что Шан Цинхуа уже месяц не прикасался к горам бумаг, с которыми больше никто не мог справиться. Впервые Шень Цинцю задумался, не установили ли ученики пика Ань Дин наблюдение за ненадежным братом Самолетом. Учитывая его привычку исчезать и менять стороны это было бы логичо. Вот только сюжет закончился, и основной заботой брата Самолета стала наиболее тихая и безопасная жизнь, какая только возможно в мире, порожденном его больным воображением. Шень Цинцю прикинул, что прошло уже несколько часов, с тех пор как его товарищ-переселенец ушел. Он покосился на Бинхэ, который грел в руках его чашку с чаем, и бросал на гонца недобрые взгляды. Бинхэ ведь никуда не отлучался и не мог… Нет, это глупость. Бинхэ бросил на несчастного «воробья»-посыльного особенно пристальный взгляд, и тот поспешил откланяться. — Таким поведением ученик выставляет учителя плохим хозяином! — Шень Цинцю со всей возможной педагогичностью, стукнул повелителя демонов сложенным веером. - И дня не прошло, а ты снова пугаешь гостей в нашем доме! Слова «нашем», вырвавшееся само, подействовало волшебным образом. В глазах Бинхэ отразилась искренняя вина, целое море искренней вины, но его учитель сегодня был неумолим. - Пройдись по округе, убедись, что Шан-шишу не свалился с тропы, - прогнал он обнаглевшего ученика.

***

Бинхэ признал, что опозорил Учителя, и поспешил загладить свою вину хотя бы поисками двуличного скользкого недоразумения. Честное слово, лицо этого человека мелькало рядом так часто, что Бинхэ вообще перестал замечать лорда Ань Дин. А присмотреться к нему стоило! Сначала этот слизняк как-то выбился в лорды - у пика Ань Дин были смехотворно низкие стандарты, но не до такой же степени! Потом влез в свиту Мобэй Цзюня, который всегда презирал людей. А теперь завел дружбу с Учителем. Да, к Шан Цинхуа стоило присмотреться более пристально.

***

Мобэй Цзюнь сидел в тесной, похожей на ящик комнатке человеческой гостиницы и вспоминал побелевшее лицо слуги, который открыл двери. К счастью, здесь хорошо знали главу пика Ан Дин, и Цинхуа всего парой слов сумел всех успокоить. К разговору Цинхуа с врачом Мобэй не прислушивался. Маленькая комната в доме, полностью заполненном людьми, действовала ему на нервы так сильно, что он угрюмо стоял в углу, и теребил повязку, которой Цинхуа закрыл его демоническую метку. И вот теперь гордый демон замер посреди комнаты столбом, и пялился на занятую кровать. Единственная скамья стояла в углу, и он не собирался спать там, как какой-то слуга. Он ждал уже достаточно долго, чтобы лекарство подействовало, и Цинхуа уснул. Даже пытаясь не двигать сломанной ногой, человек раскидал свои конечности во все стороны, и места рядом с ним почти не осталось. Могущественный Северный Король не унизился бы до того, чтобы медитировать сидя на полу человеческого клоповника. Поэтому он привычно построил нехитрую логическую цепочку «кровать принадлежит моему слуге - мой слуга, и очень вероятно будущий супруг, принадлежит мне - вещи моего слуги мои», обошел кровать и сел на нее со стороны целой ноги человека. Люди оказались еще более хрупкими, чем демон всегда думал, и лишний раз рисковать не стоило. Постепенно Мобэй начинает подозревать, что это была та же гостиница, в которой он сам проснулся много лет назад, после знакомства с Цинхуа. Не то, чтобы Мобэй видел изнутри много человеческих гостиниц — хотя пару раз он встречался в них со своим шпионом, когда Цинхуа был в разъездах. Человеческим гостиницам, по сравнению с постоялыми дворами мира демонов, не хватало достоинства, решил Мобэй. В мире демонов, где торговля была развита слабо - в отличие от выплат дани и традиции обмена дарами, - все постоялые дворы принадлежали правителям территорий. А значит управлялись кем-то из их супругов, родичами, либо достаточно могущественными и доверенными слугами. Такие ни перед кем не лебезили и не кланялись на каждом шагу. Атмосфера — и безделье, - способствовали погружению в воспоминания. Тем более что эти самые, клубящиеся грозовыми, облаками воспоминания не оставляли Мобэя в покое уже месяц. Он вспомнил, как много лет назад проснулся в человеческом жилище, и удивился тому, что жив. Стоило ожидать, что человек прирежет его во сне, и вернется в свою секту героем. Со временем, из-за частого общения с Цинхуа, ненависть Мобэя к людям сошла на нет, уступив место вялым презрению и неприязни. Увы, демон слишком поздно понял цену, которую Цинхуа платил за его душевный покой. Но почему же человек не возражал раньше? Демоны всегда выражали своё недовольство открыто. Принимать наказание, даже осознавая вину, всегда было неприятно, никому бы и в голову не пришло это скрывать! А Цинхуа улыбался и не реагировал, словно удары и окрики совсем ничего для него не значили. Может, его забавные хныканья были человеческим выражением недовольства? Мобэй перебирал свои воспоминания так и этак - совместных воспоминаний скопилось много, почти целая жизнь, - но никак не мог ухватить, что же между ним и его самым близким существом было не так? Обстановка гостиницы всё еще действовала Мобэю на нервы, но уже слабее. Владыка Северных пустошей оперся на локоть, и какое-то время поморозил взглядом дверь. А потом он снова принялся разглядывать спящего человека.

***

Как Бинхэ и ожидал, найти следы надоедливого Шан Цинхуа не оставило трудов. Тот просто вышел к ближайшей горной дороге. Сюрпризом стали следы битвы, брызги крови и густые клубы демонической ци со знакомым ледяным привкусом. Бинхэ искренне сомневался, что Мобэй мог вдруг ни с того ни с сего убить человека, которого терпел годами, но слетел вниз по склону проверить. Если лорда Ан Дин всё-таки прикончили, это могло расстроить учителя… Но нет, внизу он обнаружил не труп заклинателя, а смутно знакомого и немного похожего на Мобэя демона. Тот никак не прокомментировал своё растрепанное состояние, с умеренным почтением кивнул Бинхэ и продолжил вправлять выбитую из плеча руку на место. - Линьгуан из Северных пустошей приветствует лорда Ло, - бОльшего внимания молодой правитель в глазах демона не заслуживал. Дядю Мобэя, одного из сильнейших демонов севера, Бинхэ встретить совершенно не ожидал. И не просто в мире людей, но и так близко к их с учителем укромной хижине! Бинхэ смутно припомнил, что у Мобэя с дядюшкой были какие-то серьезные разногласия, в которые он не стал вникать. Открыто против нового правителя Линьгуан не восставал, и даже прислал однажды дары и письмо о том, что правители севера всегда с честью служили небесным демонам, и только им. Бинхэ понял это как заверение, что власти племянника над собой гордый лорд не потерпит, а вот занять его место рядом с Бинхэ не против… На том дело и закончилось. И вот теперь этот Линьгуан устроил драку с племянником буквально на пороге своего императора! Невиданная дерзость, от которой демоническая кровь мигом вскипела. С тяжелым сердцем Бинхэ вынужден был признать, что их с Учителем медовый месяц немного затянулся. - И что же привело уважаемого Ланлинга в мир людей? - самым сочувственным тоном поинтересовался Бинхэ, присаживаясь на обломок скалы. - Разве этот господин не запретил вторгаться сюда и устраивать охоту на людей? Может уважаемый Линьгуан объяснить, от чего от него так пахнет кровью лорда Ан Дин? Младшего боевого брата Учителя этого лорда? Чтобы припугнуть наглого вассала, стоило вслух вспомнить о том, что Шан Цинхуа приходится Бинхэ шишу. Правитель демонов приготовился стать очень почтительным и очень глубоко за него обижаться.

***

Тридцать два дня. Тридцать два дня и тридцать три ночи прошло с тех пор, как Мобэй начал разыскивать своего человека с твердым намерением схватить за шиворот, отволочь во дворец и до конца дней запереть в уже подготовленных там теплых покоях. Это было более достойно, чем просто вцепиться в человека и трясти его, пока тот не объяснит зачем так играет с его, Мобэя, сердцем. В особо темные моменты, когда вассалы являлись подтверждать клятвы и пытались плести интриги, или когда приходили сны… В такие моменты Мобэю приходили в голову мысли, способные ужаснуть даже демонов прошлого. Всякий раз, после таких "затмений", он боялся того, что может натворить, найдя Цинхуа. Время не помогло ему отделить гнев и обиду от любви и доверия, но хотя бы позволило взять себя в руки. Мобэй успел совершенно точно решить, что Цинхуа ему нужен живым и невредимым. Но и только. Услышав призыв человека, Мобэй всё еще не знал, что сделает, поймав свою драгоценную добычу. Всё решило присутствие дяди. Страх, что тот мог убить Цинхуа, разом стер из сердца Мобэя все обиды. Разве мог он поднять руку на Цинхуа после того, как его и так чуть не убили? Причем за спасение жизни самого Мобэя?! А потом Цинхуа начал причитать о своей больной ноге и разом вспомнились его слова в Мавзолее. Пришла страшная мысль: вдруг эта рана действительно серьезна?.. Возвращение домой пришлось отложить - в подземном дворце не было никого, умеющего врачевать людей. Серенький человек, которого позвал хозяин гостиницы, впечатления способного врача не производил. Даже жалобно блеял, что ему никогда не приходилось лечить бессмертных, так что Цинхуа самому пришлось его успокаивать. Отвратительно нелепая вышла сцена. Разве Шан Цинхуа - не лорд одной из самых уважаемых сект? Почему его ранами не мог заняться кто-то… достойный. И в нормальных условиях, а не в этой убогой, душной дыре? Цинхуа практически никогда не дрался, но Мобэй своими глазами видел достаточно, чтобы знать - его человек мог бы перебить жителей городка в одиночку. Местные аристократы и богачи должны были наперебой предлагать лорду пика Ан Дин стать их гостем! Они должны были выслуживаться и просить о милости... С кровати раздался шорох. Тряпка, которую в этой убогой дыре выдавали за одеяло, сползла, открывая мятую и грязную нижнюю рубаху Цинхуа. Мобэй часто заставал его в таком виде, когда врывался в отведенные человеку покои подземного дворца. Он всегда бранил въевшийся в ткань мерзкий запах, а Цинхуа начинал жаловаться, как холодно ему стирать… И почему он не мог просто оставить стирку на дворцовых слуг? Всё, совершенно всё, связанное с Цинхуа, было неправильным. Мобэй положил руку на грудь своего человека. Он слишком давно не ощущал его тепла, чтобы теперь себе отказывать. Долгожданное чувство пробежало вверх по руке до самого сердца, до позвоночника, до кончиков волос. Но что-то было не так. Тепло почти обжигало, а бок и грудь человека казались жестче, чем помнилось. Мобэй пощупал тщательнее - Цинхуа и раньше не мог похвастать объемными мышцами, но теперь стал по-настоящему костлявым. Ледяной демон развязал пояс и откинул в стороны полы рубахи Цинхуа, с наглостью, которая поразила бы любого человека. Цинхуа, переодеваясь, вечно старался спрятаться от его взгляда, но, за годы, Мобэй всё таки успел его хорошо рассмотреть. За прошедший месяц человек осунулся, и - кровь Мобэя сковало льдом от гнева, - на его бледной коже ясно были видны темные следы от рук Линьгуан Дзюня. Зачем Цинхуа хранил на себе эти следы? Да еще и целых полдня! Это совсем не то же самое, что следы от прикосновений Мобэя, которые иногда оставались и потом меняли цвет несколько дней. Гнев демона смешался с ревностью. Утром Цинхуа предстояло объясниться! Мобэй провел пальцами по более темным и горячим пятнам, хоть и понимал, что не сможет их просто смахнуть. Они были еще не такими темными, как он видел иногда на коже Цинхуа. Всего лишь бордовые, без оттенков черного или желтого… Демон искренне недоумевал зачем коже людей такая способность менять цвет, если они ею почти не пользуются. Цинхуа под его руками заворочался и принялся как-то странно дышать. Он точно был более горячим, чем обычно. Ему было плохо. Мобэй нахмурился, чувствуя беспомощность. Он знал, как вести себя с Цинхуа в сознании - хоть и не так хорошо, как думал все эти годы, - но что делать с человеком без сознания совершенно не представлял. Он умел сражаться, повелевать, стойко переносить трудности, разрабатывать планы и многое другое - но ни один из этих навыков не помог бы облегчить чужие страдания. К счастью, Мобэю вспомнилось начало их с Цинхуа знакомства. Как глупый человек решил, что ледяной демон замерз, и попытался согреть его, плотно прижавшись своим слабым мягким горячим телом. Теперь этот забавный курьез оказался спасительной подсказкой... Мобэй, не скидывая сапог, улегся рядом и, перекинув руку через грудь Цинхуа, прижался к его боку - для равномерного охлаждения. Жар моментально разнесся по его телу. Было странно, душно от человеческого пота и как-то липко, но Мобэй прижался лбом к виску своего человека и закрыл глаза. Скоро дыхание и сердцебиение Цинхуа успокоились, но Мобэй не стал отодвигаться. В последний раз они с Цинхуа были так близко в гробнице. Когда человек почти сидел на нем, прижимая к плитам мавзолея и касался пальцами его лица… Когда Мобэй чувствовал на себе всю тяжесть тела Цинхуа, весь его гнев, его ярость. Когда маленькие смешные клыки человека были так близко к его горлу, что ледяная кровь закипала. Тогда Цинхуа был таки прекрасным... Никто в двух мирах не смог бы с ним сравниться. Мобэй постарался притиснуться к человеку еще ближе. Запах Цинхуа, тепло Цинхуа, сердцебиение Цинхуа, его щекотно лезущие в нос волосы - наконец-то всё было правильно.