Сборник драбблов по BSD

Тусклый свет достиг клетки, в которой содержалась Т/И. Как обычно, её не такая уж маленькая клетка была украшена так красиво, что буквально любому было бы в ней удобно... Но клетка — это все-таки клетка. И черт возьми, она ненавидела это. Казалось, само время было против неё, когда она долго вела последний счёт дням, проведенным в тюрьме. Сколько времени прошло с тех пор, как она выходила на улицу? Один месяц, два месяца, черт возьми, год... Только Бог знает. Какая-то часть ее твердила, что нужно просто остановиться, перестать бороться с ним. Для неё не было спасения, и он ясно дал ей это понять. Для внешнего мира она была пропавшим человеком, мертвой душой. Запертая вдали от друзей и семьи, скрытая от посторонних глаз... И все это для собственного развлечения. Николай всегда был извращенным человеком, но с Т/И его безумие достигло новых уровней... Но хуже всего было то, что он действительно был в здравом уме. Он знал, что делает, знал, через что она проходит... И он наслаждался каждой секундой. Ее крики и всхлипы были для него музыкой, а её разбитые губы можно было сравнить только с самой сладкой конфетой. В его глазах она была совершенством, настоящей маленькой куклой. Чтобы он любил, чтобы он хранил, чтобы он ломал. Всякий раз, когда она была хороша, он вознаграждал её нежными прикосновениями и сладким шепотом, который становился странно успокаивающим. Она провела рукой по шраму на правой ноге, вспомнив, как не так давно он коснулся ее в перчатке. Его прикосновения всегда были такими игривыми, но все же просто пугающими. Ему нравилось дразнить её вот так, это было его болезненное удовольствие. Однако она давно перестала играть в его игры, слишком хорошо зная, что все хорошее — это всего лишь иллюзия, созданная им самим. На какое-то мгновение ей казалось, что она может убежать, что она может быть свободна... Она всегда была рядом, так близко, но Гоголь всегда ловил свою птичку. Он постарается быть особенно обидчивым и никогда не преминет сделать ее еще более несчастной после неудачных попыток побега. Тень накрыла её, когда мрачное чувство поселилось в её животе. Она действительно была беспомощна, да? Очевидно, никто её не искал. Весь ее мир, все её близкие просто... исчезли. Единственным человеком в ее жизни теперь был Николай. Теперь он был её миром... Т/Ф была так погружена в свои мысли, что не заметила медлительной тени в углу. Клоун держал в руках длинный острый кухонный нож, игриво вертя его между пальцами. Его Т/И было просто так мило, но... Она просто потеряла свое пламя. Николай скучал по ее страстным вспышкам и по ее вызову. Это то, что он любил, даже жаждал, но теперь? Она была просто бывшей оболочкой своего прежнего «я». О, не поймите его неправильно, сломать его любимую птичку было абсолютным наслаждением по сравнению с предыдущими любимцами Т/И была просто такой особенной. Как жаль, что ему пришлось оборвать её жизнь после всего, через что они прошли вместе. Он обожал свою птичку, но ему пора было уходить. Подойдя на цыпочках к клетке, Гоголь спрятал нож за спину и свободной рукой поклонился ей в знак приветствия. Её безжизненные Ц/Г глаза уставились на его собственные, и на его лице появилась нездоровая ухмылка. Он делает знак рукой, чтобы она подошла к нему, что она делает без вопросов. Боже, это будет легче, чем он думал. Т/И теперь была прижата к клетке, когда её ушибленные пальцы переплелись с пальцами Николая. Вплетенный в клетку он нежно пощекотал её затылок и прижался к ней, тихо шепча: — Моя птичка... Эмоции стали для тебя болезнью, не так ли? В нем все еще была игривая нотка, даже если его тон был мрачным, даже серьезным. Она не совсем поняла, что он имел в виду, но в этом не было необходимости. У него не было на это времени. Не колеблясь, Николай вонзил нож в спину Т/И, и тошнотворный всхлип сорвался с её разбитых и теперь окровавленных губ. Она кашляла и кашляла, пока мескли смотрела на Николая, его единственный глаз без маски смотрел прямо на неё. Он смеялся над её страданиями, продолжая вонзать нож ей в спину снова, и снова, и снова. Через несколько минут Т/И почувствовала себя обмякшей в объятиях Николая, когда её багровая кровь запятнала его белый костюм. Даже после смерти его любимая птичка была совершенна-а... Он нежно взял её за подбородок и приподнял, любуясь ею в последний раз... _____________________________________________________ Дазай, пьяный: любовь дешева... но эта выпивка дешевле Ацуши, обеспокоенный и заглядывающий в бутылку Дазая: Дазай-сан, это просто уксус