Сборник драбблов по BSD

Корона была тяжелой на твоей голове. Оглядывая комнату, твой скучающий взгляд следил за замысловатыми линиями архитектуры, поддерживающими потолок, высокими колоннами, достигающими сложной лепнины на камне, прекрасными фресками, выставленными вокруг роскошных люстр. В этом месте была болезненная красота: переулок такой широкий, что едва видны лица солдат, охраняющих дверь, большие стены и невозможная инженерия, делающая этот район одной из самых впечатляющих частей твоего высокого замка. Стеклянные окна вокруг тебя, показывая пейзаж за твоими ногами, и как далеко от земли были твои кварталы. На полу тоже было стекло, туда, куда должны были идти люди, требующие аудиенции, – прыжок смерти на этом ужасном пути. Здесь было холодно; ты могла видеть лица знати, сидящей рядом с колоннами, твоих советников, разговаривающих между собой, твое положение отрезало тебя от любого дальнейшего социального взаимодействия в этой обстановке. Ты была правителем этой страны, ее законным монархом. Тяжесть на твоей голове была постоянным напоминанием об этом, тяжелый плащ на твоих плечах и золотые кольца, отягощающие твои руки, просто другие инструменты, чтобы показать свой статус. Взглянув на меч, лежащий рядом с тобой, ты увидела его: хитроумная инженерия делает твое оружие более красивым и смертоносным, чем оно было изначально. Холодный металл отражал солнце снаружи, и ты бросила еще один взгляд на город вдалеке, тяжелые самолеты и воздушные шары с горячими волосами, летящие над ними. Однако они держались далеко за периметром замка, так как ты много лет назад запретила всему несанкционированному приближаться к твоим стенам. Это было решение, принятое после войны, мера безопасности. В то время тебе пришлось уединиться, чтобы сохранить хрупкую стабильность королевства. Теперь, когда ты думаешь об этом, ничего по-настоящему не изменилось с тех пор. Было время, когда ты шла в бой, окруженная верными верующими и лучшим оружием. После смерти последнего короля твоя и без того хрупкая страна погрузилась в войну. Ты сочла его наследника недостойным принять титул, поскольку их неспособность править какой-либо землей была доказана множество раз до этого инцидента. Многие были на твоей стороне, когда ты объявила войну. И многие сражались против тебя. Ты пролила больше крови, чем когда-либо пило это королевство, и выиграла войну. Ты закрыла двери замка и села на трон. Сколько твоих советников финансово поддерживали войска, посланные против твоей цели? Теперь все это было в прошлом; прошлое все еще присутствует, поскольку ты все еще носишь шрамы от бесконечных сражений, болезненные раны, физические и психологические, которые не дают тебе спать по ночам. Вспышки крови, когда ты услышала детский плач. Воспоминания об убийстве, когда ты сидела на этом троне. Ты имела на это полное право, и все же ты убила ради этого. Многие ненавидели тебя, и не было много граждан, которые не съеживались бы от страха, услышав твое имя. Но ты никогда больше не проливала крови больше, чем было необходимо. Ты снизила налоги и работала над улучшением благосостояния своей страны. И все же в сознании твоего народа ты всегда будешь черным вороном, который рисует войну. История, вероятно, запомнит тебя такой же. Если бы ты не объявила эту войну, твое королевство было бы теперь в гнилых руках, и ты была бы мертва или запомнилась бы как та, которая ничего не сделала. Но ты действовала в соответствии с ним, и за это тебя будут помнить как убийцу. Все было прекрасно. С этим можно жить. — Ну - ну! Какая здесь мрачная атмосфера! Тихий гул эхом разнесся по тронному залу, знакомые шаги пробирались по стеклянному полу, казалось, не впечатленные пустотой под ними. От дворян послышались легкие вздохи недоверия, широко раскрытые глаза остановились на человеке, нарушившем тишину, в которую ты впала, прежде чем оглянуться на твой силуэт, молча ожидающий в болезненной тишине. Можно было догадаться, какие мысли сейчас проносились у них в голове: они смотрели на твое оружие, ожидая, что ты ударишь непочтительного дурака, осмелившегося войти сюда без приглашения. Говорить без твоего разрешения, обращаться к этой комнате таким небрежным тоном. Ты молчала, наблюдая за городом снаружи, прежде чем выпустить взгляд, твой острый взгляд наконец остановился на знакомом мужчине, который остановился прямо на ступенях, ведущих к твоему трону, веселая улыбка и злобный намек в его глазах не поколебали твоего собственного проявления нейтралитета. — Ваше величество! Как насчет того, чтобы я развеселил эту комнату песней? После его слов воцарилось тяжелое молчание, многочисленные глаза уставились на седовласого мужчину, стоявшего спиной к зловещим взглядам. Было что-то детское в этом фальшивом возбуждении, которое он демонстрировал твоим сверстникам, и ты могла видеть жестокий блеск в его глазах, когда он не отрывал взгляда от тебя. Ты знала, что твои советники ждут акта гнева, проявления безумия, которое еще больше запятнает твое правление. Ты знала, что все эти взгляды, обращенные на тебя, с нетерпением ждут, когда твой клинок поразит шута насмерть. Вместо этого ты медленно подняла руку, как будто это было оружие. Все вздрогнули. А потом ты помахала им в замедленной съемке, и твое непроницаемое выражение упало на встревоженную комнату. — Все вы, вон отсюда. В лихорадочной спешке все начали вставать и направляться к выходу, поклонившись твоему трону. Ты почти жестоко улыбнулась, заметив, как некоторые из них старательно избегают при этом прозрачного пути. Возможно, тебе следует расширить стекло на весь тронный зал, держать их на краю. Дверь вскоре закрылась, тяжелый удар эхом отозвался в пустом зале, солдаты ушли вместе с остальными придворными. Ты вздохнула, немного сутулясь теперь, когда была вдали от любопытных глаз, твоя голова слегка склонилась набок, корона неподвижна. — Какие вредители. Я просто не знаю, как ты терпишь их весь день. Скучные трусы. Подняв взгляд на голос Николая, ты заметила, что его фальшивая улыбка исчезла, а истинное, раздраженное выражение слегка исказило рот. Ты наконец-то позволила себе выдавить призрак улыбки, увидев его таким, его руки в перчатках тянутся к волосам, чтобы вернуть их на место, когда он наблюдает за теперь пустой комнатой. Однако он быстро оглянулся на тебя, снова улыбаясь, когда наконец поднялся по разделяющим вас ступеням. Это был высокий пьедестал, на который тебя посадили, еще более высокий трон. Пока он шел, шут заметил, что ты сидишь на нем, и ухмыльнулся еще шире. — Кажется, я снова пришел в нужное время, не так ли? Ты не ответила, молча глядя на него, прежде чем жестом подозвать его ближе, зная, что он все равно прочитает твой ответ на твоем нейтральном лице. У него был способ заглянуть в твою душу, а ты даже не знала, как это сделать. Седовласый шут приблизился, прежде чем мягко взять руку, которую ты все еще держала над креслом трона, и поднести ее к губам. Нежно целуя твои костяшки пальцев и пробуя на вкус железо, которое еще оставалось. Он усмехнулся, осторожно опускаясь на колени рядом с твоими ногами, большим пальцем рисуя круги на твоей коже. Ты еще раз вздохнула, положив голову на ладонь, и твой голос слегка дрожал, когда ты бормотала, раздражение и гнев пронизывали твой тон. — Все эти люди молча ждут, когда я ускользну. Делают все, в чем меня могут обвинить. Гоголь почувствовал, как сжались твои кулаки, а голос стал тише. Он улыбнулся знакомому тону, нежно поцеловал твои пальцы еще раз, почти положив голову тебе на плечо. Ты заговорила еще раз, и теперь твой голос звучал как рычание, когда твои плечи напряглись, красная вспышка ослепила твое зрение, когда гнев улегся. — Пытаются заставить меня спотыкаться каждый божий день. Заявляя о своей верности, когда они посылали своих сыновей сражаться против меня. Ты резко перевела взгляд на шута, схватив его за подбородок, чтобы поднять его лицо к себе и встретиться с ним глазами. На твоих губах не осталось и следа улыбки, когда ты спросила, гнев затуманил твой разум и заставил тебя забыть, какими тисками может быть твоя хватка. Николай не дрогнул. Он снова улыбнулся, и на его лице отразилась та странная и своеобразная темная жизнерадостность, которую ты так хорошо знала. — Но ты... Ты ведь не сделаешь этого, правда? Ты мой, не так ли? – спросила ты, понизив голос. — Ты же знаешь, что да. Шут поцеловал твое запястье, и ты отпустила его подбородок, чувствуя, как он успокаивающе потирает твое предплечье. Его заземляющее спокойствие помогло туману твоего разума рассеяться, и выражение твоего лица смягчилось, когда он слегка приподнялся к тебе, упершись коленями в пол, но его голова была почти на твоем уровне. Если бы он не был одет в эту яркую, необычную одежду, которая делала его похожим на шута, любой бы заметил, какой он большой, какими странно сильными казались его руки. Может быть, они обратили бы больше внимания на шрам на его глазу, на тишину его шагов, на резкость его взгляда. Может быть, они поймут, что веселье, с которым Николай так часто говорил, не всегда было таким искренним. — Я убью любого, кто встанет у тебя на пути. Точно так же, как я делал это в прошлом. — Мой милый шут. Его руки потянулись к твоему лицу, молча поглаживая твои щеки, жест, который означал бы смерть для любого другого. Ты наклонилась к его прикосновению, нежно касаясь кожи его руки, когда Гоголь успокаивал тебя, зловещие слова так успокаивали твои уши. Клоун говорил о предыдущих убийствах с такой нежностью. Как красиво звучали его слова, когда все воспоминания, которые они вызывали, были кровью и резней. Ты помнила его на поле боя. Скрытый за смеющейся маской, копьем сокрушающий своих врагов, его смех — последний звук, который эхом отдается, когда солнце погружается в кровь. — Я — твоя тень. Бесшумный клинок, твой для удара. Хватка Николая слегка усилилась на твоих скулах, притягивая твою голову к нему, корона, наконец, слегка сдвинулась, все еще устойчиво сидя на твоей голове. Ты закрыла глаза, когда до тебя дошли его слова, его теплое дыхание близко к твоим, губы так близко, что ты могла чувствовать их движение, когда он шептал: — Но до тех пор, пока тебе снова не понадобится, чтобы я убивал для тебя, я буду рядом, чтобы развлечь тебя.