Сборник драбблов по BSD

Сероватое солнце светило над полями, приглушая красные пятна, разбросанные по лицу. Выбившаяся прядь волос прилипла к твоим щекам, когда ты наконец поднялась, спина болела, мышцы болели, в боку зияла глубокая рана. Ты вздрогнула, игнорируя боль, когда снова начала двигаться, ступая по испорченной земле, поднимая взгляд к горизонту. Тяжелый дым тяжело стелился по небу, утренний свет сиял обреченностью, а в воздухе все еще витал знакомый запах пороха. Над тобой начали взлетать бесчисленные самолеты, ваши войска наконец отступили, возвращаясь домой с победным криком. Ты вздохнула, запустив механическую руку в волосы, поморщившись, когда почувствовала, что шестеренки пыльные и скрипят после многократных толчков. Тебе придется проверить свои конечности, как только ты доберешься до города. Нужно было вернуть на место несколько винтов, перемонтировать несколько соединений. Ничего радикального, ничего такого, с чем нельзя было бы жить. Это была обычная боль битвы, которая напрягала мышцы. Слишком знакомое ощущение. Твой взгляд упал на опустошенную землю, и на мгновение ты увидела ее во всем ее уродстве. Мертвые деревья от химикатов, отравляющих землю, ядовитое небо, бесконечный цикл загрязнения. Вдали виднелись очертания промышленного района. Реки посерели от токсинов, и в них больше не было видно никакой процветающей жизни. Это был мир, в котором ты родилась. Знакомые виды, которые никогда не заменялись идеалами более зеленого мира. Почему же тогда сжималась твоя грудь? В глубине души ты думала: наверняка есть что-то еще. Голос позвал тебя, и ты развернулась на каблуках, твое мрачное лицо на секунду проанализировало ситуацию. Ты должна была вернуться сейчас же. Оставляя шрамы сражений тем, кому придется иметь дело с трупами. Что опять сделали эти люди? Восстать против их условий? Против этой зеленой реки и уродливых рыб, которых они найдут в море? Они восстали против своей земли, против своего короля. Вот почему ты здесь. Ты, капитан королевских рыцарей. Присутствие настолько пугающее, что за эти годы ты получила несколько прозвищ. Послать тебя на битву означало гибель для твоих врагов. Простой шепот твоего имени поверг бы в ужас весь город. Медленно ступая, ты направилась к самолету, натягивая больную ногу, чтобы скрыть хромоту. Это была основательная революция, с которой тебе пришлось столкнуться. Бойцы, вооруженные лучше, чем ты когда-либо думала, с непревзойденной решимостью. Ты уважала их драчливость в этой борьбе. Ранить тебя было редкой доблестью, которая, к сожалению, привела бы к смерти. Сев, как только ты вошла в диспетчерскую, ты застонала, почти одна, молчаливый пилот не удостоил тебя взглядом, когда они направились к городу. По мере того, как самолет поднимался все выше и выше, можно было ясно видеть их, шрамы, оставленные на земле, опустошение вокруг нее. Огонь дико распространялся. Все под твоим командованием. Конечно, в твоем существовании должно быть что-то еще. Была ли это хорошая жизнь, которую ты вела? Были ли твои действия честными, чем-то достойными гордости? Ты верно служила своему королевству, никогда не подвергая сомнению отданные тебе приказы, никогда не споря с идеологией, стоящей за этими действиями, никогда не колеблясь, когда твой палец прослеживал движение на голографической карте, планируя свои сражения до мельчайших деталей. Ты была великолепна в том, что делала. Самый могущественная из рыцарей. И все же ты чувствовала себя опустошенной и не находила красоты в этой земле, которую тебе велели защищать. Почему у тебя возникло ощущение, что ты сражаешься на разрушающихся руинах? Где была та жизнь, за которую ты должна была бороться? Ты никогда не держала на руках ребенка. Дети убегали от тебя, твои усталые глаза и суровое выражение лица пугали их прежде, чем ты успевала протянуть руки. Сами твои руки были металлическими хитросплетениями, пальцы холодными и безжизненными. Ты потеряла их, когда была моложе, в самом первом бою. Самолет завис над городом. Ты взглянула на его золотые двери, холодный металл которых отражал кислый свет солнца. Вдалеке виднелся замок с высокими башнями, окрашенными в красноватые тона, золотыми и серебряными дверями. Ты почувствовала тяжелую усталость, давящую на твои плечи. Ворота уже открывались, приветствуя тебя обратно в объятия уединенной стены. Ты вышла из корабля, не произнеся ни слова, тишина и пустота приветствовали тебя, пока ты молча шла по знакомым коридорам. Тебе было больно, но ты могла подождать. Тебе нужно было сделать доклад. Подробности нужно сообщить. Король, которому можно поклониться. Ты ходила по красным коврам, ты пачкала их кровью, по мраморным полам, по мостовым из черного камня. Снаружи доносился шум, крики победы, торжество в честь солдат, которые пришли невредимыми. Ты не будешь в этом участвовать. Тосты произносить было не за что. Когда ты проходила мимо тяжелых дверей, твоя спина выпрямилась, нейтральное выражение все еще оставалось на твоих чертах. Твоя ровная походка, едва заметная хромота, когда ты заставляешь себя еще раз, бок, залитый кровью, — странное зрелище. Ты подняла глаза на мужчину, сидевшего в дюжине метров от тебя, золотые волосы рассыпались по плечам, как и золото, покрывающее его одежду. Его острый взгляд встретился с твоим. Он перенял твое раненое зрение, тусклый взгляд твоих глаз. Боль пронзила тебя, когда ты опустилась на колени, знакомый звук ломающихся шестеренок разорвал твою плоть. Возможно, твои раны были более серьезными, чем ты первоначально думала. — Мой король. Я пришла к Вам с победой. Руки оставались по бокам. Победа с пустыми руками. Очень похоже на то опустошение, которое ты только что вызвала. В победе над изголодавшимися гражданами не было никакой гордости. Нет никакой славы в том, чтобы сжечь дотла землю, которая уже превратилась в пепел. Ты не сводила глаз с земли, слыша слабый звук, легкие шаги по мраморному полу. Как Брэм встал и подошел к тебе. Холодные глаза жгут твою душу, волосы-нимб такой мучительно святой. Король, такой прекрасный, нежный и неподвижный, как древнейший из камней. Непреклонная статуя. Он остановился в нескольких метрах от твоей фигуры, молча глядя на тебя. Замечая раны, кровоточащие сквозь одежду, рану на боку, ломающиеся металлические кости, тусклость в глазах. Подойдя ближе, бледные пальцы потянулись к твоей щеке, поднимая твое лицо к нему. Его большой палец очистил немного крови, размазанной возле твоего уха. Слишком красный, чтобы быть твоим. — Ты принесла мне победу, и все же ты выглядишь как в трауре. Твои глаза слегка расширились от его слов, прежде чем упасть обратно в их усталый взгляд, слишком тупая, чтобы даже возразить на его слова. Твой рот погрузился в молчание. Ты чувствовала, как костлявые пальцы все еще держат твой подбородок, как пронзительный взгляд монарха заглядывает тебе в душу. Боль в костях, казалось, притупилась, когда ты вздохнула и через несколько секунд заговорил тихо, как на исповеди: — Я устала поджигать свой дом. Брэм встретился с тобой взглядом, когда ты снова подняла глаза, слова слетели с твоих губ, оставив его незамутненным. Он промолчал, как бы приглашая тебя уточнить, продолжить. Молчаливая благосклонность или спокойствие перед своим падением. — Я устала держать их за руки, чтобы ломать им кости. – в твоем голосе было не столько эмоций, сколько усталости. Истощение настолько велико, что ты больше не можешь бояться за свою жизнь. Ты только что призналась в худшем предательстве своему собственному королю, в словах, которые будут стоить тебе головы. И все же в твоем голосе было только отчаяние, когда ты продолжала, тусклость в твоих глазах была почти мольбой, когда ты наконец спросила, прерывающимся голосом в конце: — Мой повелитель, была ли я когда-нибудь жива? Рука, держащая тебя за подбородок, не дрогнула. И взгляд короля, безмолвная статуя, смотрит тебе в глаза. Ты закрыла их на секунду, и на тебя нахлынула заброшенность. — Теперь, кажется, моя кровь становится серой, и я чувствую себя такой усталой. Это были слова, которые говорили о твоем конце. Ты никогда не любила долгих бесед, никогда не высказывала своих чувств. Ты никогда не сердилась и не печалилась из-за своих поступков. Ты тоже никогда не приходила в восторг от победы. Но это была твоя собственная усталость, которая говорила через твой череп. Такое огромное разочарование, осознание того, что за все эти годы ты ни разу не работала над жизнью. — Я хочу спать, пока мир не сгорит дотла. Тогда, может быть, я смогу увидеть солнце. — Но ты не можешь. Это королевство нуждается в тебе. — Чтобы сжигать больше пепла на ядовитых землях? Его голос звучал холодно и твердо, как золото. Еще одна статуя в его королевстве. Движущийся камень среди резьбы его династии. Человек без болезней, который никогда не проливал кровь, как ты. — Пожалуйста, скажите мне, мой король, и на этот раз будьте честен. Неужели я убивала свою страну все эти годы? Тишина встретила твои слова. Холодный взгляд, прожигающий тебя. Затем он заговорил снова, голосом мягким и спокойным, как у короля. — Иногда приходится сжигать то, что сгнило. В пепле растет жизнь. — Но у меня кислый привкус на языке и жжет глаза. Почему его слова не могли принести тебе никакого утешения? Он казался таким далеким, недостижимым солнцем. Человек, которому ты поклялась жизнью много лет назад, король, за которого ты сражалась всю свою жизнь. Со временем ты изменилась. Тело покрыто шрамами сражений; конечности заменяются одна за другой сложными механизмами. Кишки из металла, механическое сердце. В твоих костях осталось не так уж много человечности. Теперь твоя кровь была серой, потому что она была испорчена металлом. У него был отчетливый запах, ядовитый. Но твой король Брэм никогда не менялся. Ты разбилась вдребезги после всех этих битв, но твой король остался невредим. — Неужели жизнь может вырасти из жгучих слез? Возможно, именно по этой причине его слова больше не могли принести тебе утешения. Когда ты опустила взгляд, он заговорил, грудь онемела, как будто замерзла зимой. Шестеренки твоего сердца отдавали слабой болью под твоими костями, металл лязгал и вращался, закаленная жизнь. — У тебя золотое сердце, и оно все еще болит.