Сборник драбблов по BSD

Ты прислонилась к столу, наблюдая за восходом солнца за окнами. Голова все еще кружилась после двух дней, проведенных во сне, и остатки сна еще оставались в голове, кошмары и страхи будоражили глаза, когда ты просыпалась. Там тоже было имя, нежный голос, связанный с лицом человека, которого ты только что встретила. Почему имя "Сигма" всплыло в твоем сознании, как только ты проснулась? Нахмурив брови, ты сделала еще один глоток кофе, смутно вспоминая легкий контакт несколько дней назад. Твой новый коллега использовал свои способности на тебе? Это было единственное решение, которое можно было придумать. Шаги эхом отдавались в коридоре, еще одно присутствие пробиралось к салону, в котором ты медленно просыпалась. Обратив свое внимание на дверь, ты заметила знакомый силуэт, входящий в комнату, белые волосы, падающие на плечи, и слегка растрепанные пряди, остатки тяжелого сна. Это было почти обычное утро — видеть своего нового коллегу в таком состоянии. Николай еще не успел заплести волосы, и его привычный шутовской наряд сменился простой футболкой и мешковатыми брюками. Ты заметила, что шрам на его глазу все еще присутствовал, придавая веку своеобразную форму. — Доброе утро. Он заговорил сонным голосом, и ты заметила, что его акцент стал более заметным, как сейчас. Это был похожий на Федора, но более мягкий, другой славянский язык. Ты подавила зевок, прежде чем ответить, сонная улыбка играла на твоих губах. — Доброе утро. Кофе? — О боже, да. Ты рассмеялась, наливая чашку рядом со своей и слегка подталкивая ее к нему. Шут сделал несколько шагов к тебе, взял чашку, бормоча слова благодарности, и сел рядом, держа в бледных руках обжигающий напиток. Он был без перчаток, и теперь были видны его аккуратные, короткие накрашенные ногти. Как могут руки выглядеть так внушительно? Конечно, ты больше не привыкла к людям. Переведя взгляд, ты сосредотачиваешься на зданиях вдалеке, залитых красноватым светом. На какое-то время воцарилась утешительная тишина. Ты с удивлением обнаружила, что нарушаешь ее, хриплым голосом спрашивая: — Ты хорошо спал? – спросила ты. — Намного лучше, чем на том заброшенном самолете. Ты усмехнулась, оглядываясь на своего коллегу. Он отставил кофе, достал пачку сигарет и закурил одну. Серый запах заставил тебя вздрогнуть на секунду, но ты нашла его странно успокаивающим. Искусственный дым был еще одним признаком человеческого присутствия вокруг тебя. Еще одно доказательство того, что ты больше не была изолирована. Созерцая сигарету, когда Николай протягивал ее тебе, ты наконец взяла ее, приоткрыв губы. Вкус пепла смешался с кисловатостью твоего кофе, и ты закрыла глаза, вздохнув с облегчением. Некоторое время ты наслаждалась тишиной, возвращая славянину сигарету и касаясь его пальцев. С каких это пор твои руки стали такими холодными? Ты больше ничего не помнишь. Погрузившись на минуту в свои мысли, ты снова посмотрела на солнце, когда рядом раздался голос Гоголя, спокойный тон которого контрастировал с тем, что казалось его обычным озорством. — Значит, это ты обладаешь Богоподобными способностями. Я думал, это просто легенда, как в Книге. — Может быть, для некоторых так оно и есть. Интересно, что они теперь об этом говорят. — В основном стрелять на месте. Ты оглянулась на него, широко раскрыв глаза, прежде чем разразиться смехом. Его обычная игривая улыбка вернулась, и ты слегка кивнула, твои смешки исчезли на губах, когда ты сделала еще один глоток. — Понятно. Нет ничего приятного в мысли быть чьей-то волей. Вздохнув, ты забрала укорачивающуюся сигарету, вдохнула дым, прежде чем протянуть ее снова. Оглядываясь на мужчину, ты молча наблюдала за ним, его черты лица, почти мягкие по утрам, задумчивые глаза сверлили тебя. Как может мужчина обладать такой красотой? Он был поистине шедевром живого существа. Меланхолия и озорство. И эти теплые руки, ласкающие твои. Ты мягко заговорила с легкой улыбкой на губах, почти страдальческой. — Это довольно печально, не правда ли? В конце концов, для них нет свободы. — А что, если один из них докажет, что ты ошибаешься? Каково будет увидеть, как они освободятся от цепей? – его тон был почти провокационным. Ты рассмеялась. — Думаю, мне бы очень хотелось, чтобы это произошло. Но ты не волнуйся, Николай, я тебя не создавала. Я взяла себе за правило никогда не лгать своим творениям, если когда-нибудь встречу их. — Теперь ты говоришь как Бог. — Разве это не то, кто я есть? По крайней мере, для некоторых. Солнце коснулось твоих щек, и ты усмехнулась, глядя вдаль. Это была действительно своеобразная способность, которую ты несла. Как ты можешь называть себя кем-то другим, кроме Бога, когда за эти годы ты создала тысячи жизней? Это была опасная, запретная вещь, с которой ты играла. Но это было и твое наследие, единственное, что ты могла принять. — Я записала их первые слова до самого конца их существования. Я написала их страхи, их надежды, их глубочайшие сожаления. Нет ничего милосердного в том, что я сделала ни с одним из них, и все же я люблю их всех. — Какой ты жестокий Бог. — Есть ли другой способ стать им? В конце концов, дать жизнь — значит даровать все эти печали. Нет существования без тени смерти. Ты вздохнула, заметив, как он вернул тебе конец сигареты, взяв ее между губами, пока ты смотрела, как развеивается последняя струйка дыма. Когда горящий конец оказался слишком близко к твоим губам, ты уронила его, позволив ему упасть в остатки твоего уже холодного напитка. Он исчез с глухим звуком, когда ты отложила его в сторону, и твои холодные руки нашли друг друга на коленях. — Вы можете счесть меня жестокой, но я несу свое собственное проклятие. Став Богом, я оказалась лишенной всякой свободы. Если этот мир не превратится в пепел, как планировалось, я никогда не смогу бродить по городу, как это делается. И пока я не впаду в забвение, я никогда не смогу стереть груз страданий и смертей моего творения. Из-за того, что я написала, льются бесчисленные слезы. Закрыв глаза, ты прошептала, избегая взгляда, который считала осуждающим, когда говорила: — Я знаю, что поступаю неправильно, и чувствую себя виноватой, но все равно делаю это. Потому что это то, что делает Бог. — Как странно обнаружить, что я общаюсь с Богом. Твои глаза расширились, твой взгляд впился в него. Улыбка коснулась твоих губ при его признании, прежде чем ты протянула руку к его лицу, любопытные серые глаза наблюдали, как твои пальцы касаются пряди его волос. Ты рассеянно играла с ним, почти поражаясь тому, насколько они мягкие на ощупь. — А как насчет тебя? Достоевский ясно сказал, что твоя цель — умереть во время этой миссии, и ты даже не дрогнул. Ты бы бросился с моста, если бы он попросил? Мне кажется, ты нашел своего Бога. — Я не ищу смерти, как ты думаешь, дорогая. Чего я жажду, так это свободы. Ты приоткрыл губы только для того, чтобы произнести полное молчание. Ты перестала гладить шута по волосам, посмотрела ему в глаза и улыбнулась. Какое прекрасное, полное надежды выражение появлялось на его лице, когда он говорил только о смерти. — Я хочу доказать, что меня не сковывают те цепи, которые некоторые называют эмоциями. Что моя привязанность к этому миру не будет тем, что заманивает мою душу в ловушку. Я вылетаю из своей клетки и буду злиться перед лицом Бога. Мягко улыбнувшись, ты убрала руку, наблюдая за выражением лица Николая. Он казался таким грандиозным, говоря так. Сумасшедший, потерявшийся в своем желании спорить с желаниями Бога. Выдержит ли когда-нибудь кто-нибудь из твоих творений такой взгляд? Ты усмехнулась, слегка кивнув, твоя улыбка теперь была ласковой. — И все же это позор. Кажется, ты мне нравился. — Я еще не умер. Ты рассмеялась, чувствуя, как его высокий силуэт приближается к тебе, озорная улыбка осветила его лицо. Взглянув в его глаза, ты заметила в них искру смеха, непреклонную жизнь. Его дымное дыхание коснулось твоего лба, и ты подняла руку к его щеке, задумчиво поглаживая отметину прямо над его глазом. — Ты такой интересный персонаж, Николай Гоголь. Мне очень жаль, что я не написала тебя. — И я рад, что ты этого не сделала.