Сборник драбблов по BSD

Идя по коридорам, ты поднимала глаза к небу, тяжелые облака нависали над центром Йокогамы. Прошло уже несколько недель с тех пор, как ты впервые прибыла сюда. Боль в запястье и спине становилась постоянной, к ней можно было привыкнуть после стольких лет и месяцев, проведенных за писательством. В конце концов, твои дни здесь мало чем отличались друг от друга. Ты просыпалась, всегда рано, иногда в своей безопасной комнате, иногда на диване или кровати, которую находила, бродя по огромному зданию, и продолжала свой день. Утром ты часто начинала писать, не отходя от стола в кабинете, пока Николай не стучал в дверь, не приносил тебе кофе и беседовал до тех пор, пока вам обоим не приходило время возвращаться к своим занятиям. Ты редко видела Федора, его присутствие становилось все более и более редким по мере приближения запуска его плана. Ты не могла вспомнить, когда ты в последний раз разговаривала по-настоящему. После той ночи, когда он играл для тебя, была одна встреча, на которой ты снова увидела Сигму и Фукучи и где обсуждались условия твоего пребывания в казино. Ты должна была вскоре переехать туда, как только Федор и Николай уедут, один — чтобы скрыться, другой — чтобы начать секретную миссию, которая приведет его к гибели. Это были удивительно мирные четыре месяца. Жизнь среди этих преступников заставляла тебя чувствовать себя как дома больше, чем тебе когда-либо было бы удобно признать. Нельзя было больше притворяться, что ты им не являешься, по крайней мере, по закону людей. Если бы ты слушала Федора, и только Федора, то Божья работа не должна была бы подчиняться этим земным правилам. Кем ты была, кроме этого? Ты была божественной искрой в замысле русского человека. Это делало твое положение здесь еще более опасным; это также означало уверенность в том, что Достоевский не попытается убить тебя, по крайней мере не сразу. Твои способности были слишком ценны в будущей войне, которую он планировал развязать. Написанный тщательно, ты могла бы вызвать армии из пустоты, те, которые могли бы иметь решающее значение. Ты вздохнула, массируя запястье, и остановилась, чтобы посмотреть на город под ногами. Ты только что закончила писать за день, и боль, простреливающая твои кости, становилась почти невыносимой. Глядя на свое отражение в зеркале, ты, однако, начала замечать, как ты стала здоровее за последние недели. Сон всегда был плохим, но постепенно он улучшился. Твое физическое здоровье улучшилось теперь, когда ты могла бродить вокруг, и тусклость в твоих глазах медленно исчезала. У тебя было чувство неуверенности в своей ситуации, но ты уже не чувствовала себя так тревожно, как раньше. Что будет после казино "Сигмы"? Конечно, ты не останешься здесь навсегда. Этот странный человек все еще был тебе чужим, и по тому, как он вел себя во время ваших встреч, ты не могла понять, как он относится к тому, что ты переезжаешь в его новый дом. Он казался милым человеком, но таким, который готов поджечь весь мир, чтобы защитить свою собственную жизнь. Что-то было разбито в его душе, но эти осколки отражали свет, который сиял ярче, чем кто-либо, кого ты когда-либо знала. Человек, лишенный прошлого, сражающийся за простое чувство дома; среди всех монстров, составлявших вашу зловещую организацию, ты не могла не чувствовать, что этот поэтический неудачник может оказаться самым опасным из всех вас. Погруженная в свои мысли, ты подпрыгнула, когда ощущение чьей-то руки, коснувшейся твоего плеча, вернуло тебя к реальности. Однако знакомое ощущение большого пальца в перчатке на шее сразу же расслабило тебя, и ты легко узнала человека, который молча направился к тебе. — Твое запястье выглядит не очень хорошо. Позволь мне наложить тебе повязку. Голос Николая эхом отозвался в твоих ушах, тон был таким игривым, когда его другая рука потянулась к тебе, тонкие пальцы деликатно взяли ее, чтобы наблюдать за твоей попыткой перевязать собственное запястье. Это была не такая уж плохая работа, в конце концов, ты делала ее годами, но она становилась рыхлой и не поддерживала твои кости, как ты намеревалась. Ты кивнула и повернулась к шуту. Его всегда такая озорная ухмылка была приклеена к его лицу, выражение, которое ты все еще иногда изо всех сил пыталась прочитать. Когда он положил руку тебе на поясницу, чтобы отвести в ближайшую комнату, ты удивилась, когда его жесты по отношению к тебе стали казаться такими интимными. Он всегда был склонен к физическому контакту, но то, как его прикосновение задерживалось на тебе, иногда казалось немного другим. В конце концов, не то чтобы ты сама была застенчивой, часто прикасаясь к его лицу или заплетая ему волосы по утрам, всегда очарованная его красотой. Это было проявленное тобой любопытство Бога, творца, или тебе так нравилось думать. И Гоголь, казалось, осознавал это, ухмылка, которую он показывал, когда ты позволяла себе расслабиться в его прикосновении, говорила тебе достаточно. Войдя в кабинет, ты огляделась, заметив, что в тусклом свете облаков теперь едва видны окраины города. Конверты, которые ты запечатывала, исчезли, как всегда, и стол, на который Николай жестом пригласил тебя сесть, был почти пуст. Несколько ручек, пустые бумажки, которые ты откладываешь в сторону, прекрасно зная, что на следующее утро тебе придется их заполнить. Ты никогда в жизни не писала так много, никогда не создавала так много душ. И снова рука Гоголя вывела тебя из задумчивости, большие пальцы ослабили повязку на твоей коже, показывая ее покраснение, признак боли, которая иногда заставляла тебя морщиться во время работы. — Как Бог может быть таким хрупким? Смех Николая эхом разнесся по комнате, его ухмылка стала еще шире с раздраженным взглядом, который ты бросила на него. Ты заметила, как его рука на мгновение исчезла в кармане пальто, но тут же вернулась со свежими бинтами, которые он, должно быть, схватил где-то рядом. Ты вздохнула, позволив шуту рассмеяться тебе в лицо, прежде чем отвернуться, вид пустой стопки бумаг почти вызвал у тебя головную боль. — Разве тебе некуда пойти? Я думала, ты готовишься работать под прикрытием, но я всегда вижу тебя рядом. — У фокусника есть свои фокусы! Ты вздохнула в ответ, оглядывая комнату, поморщившись, когда почувствовала давление повязки, которую Николай начал обматывать вокруг твоей кожи. Она была тесновата, даже чересчур. Возможно, клоун не осознавал собственной силы, а может, делал это нарочно. Последнее не удивило бы тебя так сильно. — Вот. Все сделано. Ты поблагодарила шута, готовая отдернуть руку, но он, казалось, не отпускал ее. Бросив на него вопросительный взгляд, Гоголь одарил тебя детской улыбкой, приблизив твою руку к своему лицу, когда его губы коснулись твоих пальцев. Через секунду тебя стащили со стола, ударив по телу Николая, когда его веселый голос спросил знакомым тоном, который он использовал для своих викторин. — А знаешь, за что я сейчас убил бы? — За Достоевского? Подожди — нет! Он истерически рассмеялся, его руки нашли твои, чтобы закружить тебя, в его глазах мелькнуло озорство. Ты сама не могла не улыбнуться, его детское поведение делало тебя более снисходительной, чем ты думала. Через несколько секунд видения мира как калейдоскопа тебя остановила рука, положенная на спину, и ухмылка Николая стала еще шире, когда он завис над тобой. — Пирожки! Ты недоверчиво посмотрела на шута, смех сорвался с твоих губ, когда тебя потащили из комнаты на кухню, которой ты почти не пользовалась.