Сборник драбблов по BSD

Эгоистичный (Дазай Осаму Х читатель)

Среди тишины комнаты, в которой я жил, я чувствовал знакомое, но навязчивое жужжание мыслей, проносящихся в моей голове по мере того, как день все глубже и глубже погружался в ночь. Как тьма распространяется по всему миру с угасающим светом Солнца. В безмолвном ужасе я наблюдал, как Солнце опускается за горизонт за моим окном, символизируя конец дня, который снова приближался ко мне, напоминая мне, что я снова пережил еще один день, неся с собой нарастающую тяжесть пустоты, которая ежедневно наполняла мое сердце, став почти единственным близким другом, который был со мной. Рядом со мной на протяжении всей моей жизни. Возможно, мне следовало гордиться таким достижением, зная, что именно этого хотел бы для меня Одасаку. И все же при виде такого зрелища перед моими глазами меня не могла не захлестнуть волна печали, когда я обнаружил, что продолжаю вдыхать неизменные чувства вчерашнего дня, неся ту же пустоту в своем сердце, продолжая жить, как ходячий труп, которого тащат по течению жизни... И, видя Солнце, которое снова проходило через неизменный цикл, я не мог не испытывать к нему неизменного чувства привязанности и сочувствия. Вынужденный повторять все еще раз, проходя через боль пробуждения и ступая по этому бесконечному циклу, я не мог не задаться вопросом, не утомительно ли это для него, как это было для меня, когда я продолжаю жить в этой жизни… И с этой мыслью я задался вопросом, был ли я когда-нибудь по-настоящему счастлив… Я никогда не мог понять, что значит, когда люди восклицают о том, как им повезло быть живыми, восхваляя любую силу, которую они видят, которая находится выше благодарности за то, что они родились. Почему человек должен быть благодарен за то, что подвергся этому ужасному существованию? Что другие люди видят в этой жизни такого, чего не вижу я? Возможно, это было просто потому, что мне не хватало кусочка человечества в тот момент, когда я родился… Да, это должен быть ответ. Ибо какой человек может быть настолько бессердечным, чтобы не почувствовать даже малейшей капли счастья в таком прекрасном присутствии, как твое? Нет, это было бы ложью. Но как может кто-то вроде меня, чьи руки запятнаны кровью, кто несет ответственность за смерть более чем сотен людей, быть достойным быть счастливым в твоей любви? Как ты можешь так нежно заботиться обо мне? Зачем тебе тратить время на то, чтобы перебирать осколки моего существа, медленно, но верно собирая их воедино? Почему ты любишь меня, когда я не чувствую ни малейшей привязанности к себе? Не слишком ли эгоистично с моей стороны хотеть быть окруженным твоей любовью? Предаваться чувству, что тебя хотят и о тебе заботятся? Чтобы почувствовать немного счастья твои слова и сострадание… Даже когда я едва ли смогу полюбить тебя в прежнем качестве? Ибо как может тот, кто никогда не испытывал любви, вернуть ее, даже если бы захотел? Является ли доверчивость грехом? Ты веришь в то, что я стану лучше, ты веришь в то, что сможешь заставить меня улыбнуться. Ибо что еще ты могла сделать, чтобы иметь несчастье быть привязанным к такому ужасному существованию, как я? Оставь меня. Каждый день эти слова эхом отдаются в моем мозгу, когда я иду знакомой дорогой в агентство, зная, что только так можно достичь счастья. Счастье, которое ты ищешь, счастье, которое ты заслуживаешь. Без меня. Но когда я увидел, как твое улыбающееся лицо просветлело в моем присутствии, эти слова замерли в горле.… Ибо как могло у меня хватить духу разбить такое сердце, как твое, которое приняло меня целиком? Но оставь меня. Как бы мне хотелось, чтобы ты услышала эту мою безмолвную мольбу. В конце концов, как может человек быть таким жестоким, таким эгоистичным, чтобы тащить такого ангела, как ты, в ад моего разума рядом со мной? Подвергая тебя ужасам жизни, которых ты могла бы избежать вдали от моего присутствия. Нечеловеческий, да, возможно, это то, что я есть. Эгоистичный человек, недостойный звания человека, желающий хоть малейшего утешения в этом существовании, рискующий втянуть других людей во тьму и запятнать их сердца страхом ради своих собственных желаний. Эгоист, эгоист, эгоист… Да, именно так. Я желаю тебе счастья, зная, что это то, чего я не смогу тебе дать, зная, что тебе будет лучше с кем-то другим, кроме меня. Но можешь ли ты винить меня за то, что я хочу держать тебя рядом, когда ты подарила мне такое чувство надежды, как свет в этой бесконечной ночи жизни? Возможно, даже с твоим доверием я ничуть не изменился. Но не волнуйся, любовь моя, я заплачу за этот грех чувством вины, которое тяготит меня в обмен на этот маленький источник счастья.… _______________________________________

Лестная мечта или никчемная фантазия (Достоевский Федор Х читатель)

Бледный свет луны бросает свой отблеск на одинокое небо, озаряя тьму своей чарующей красотой. В своем эфирном сиянии она торжественно восседает на своем небесном троне, словно молчаливый наблюдатель за человечеством внизу, выполняющим последнюю из своих повседневных задач. Именно под ее пристальным взглядом ты прибыла в свой общий дом со своим любовником. С мягкими лучами света, просачивающимися сквозь стеклянные окна, исчезающими и освещающими землю, в то время как дерево, которое стояло перед ним, танцевало на ветру, образуя колыбельную волн и вздохов со своими тенями. Закрыв за собой дверь, ты на мгновение закрыла глаза, наслаждаясь тем, как лунный свет падает на твое лицо, когда ты тихо выдыхаешь. Именно тогда твои мысли были прерваны звуками навязчиво красивой, но элегантной мелодии, звучащей в коридорах вашего дома. Некая нежность наполняла её тон, связанная с качеством мистицизма, которое наполняло твое сердце, её ноты наполняли воздух таким бесшовным чудом, что казалось, если бы ты сделала вдох в этот самый момент, ты бы разрушила фантазию, которую она рисует своими нотами. Следуя за звуками мелодии, когда она направляла твои шаги вперед, настолько потерявшись в захватывающей музыке, которая проходит мимо твоих ушей, что даже до тех пор, пока ты не услышала звуки твоих мягких шагов по полу, ты не осознала, что на самом деле двигаешься. С того момента, как ты слышала знакомую мелодию, ты знала, что человек, играющий эту манящую музыку на пианино, не может быть никем иным, как Федором. Ибо ты слышала именно эту тему бесчисленное количество раз, слетавшую с его губ, когда он сидел с закрытыми глазами и разрабатывал свои планы. Или время от времени, когда ты ловила его бродящим по дому в поисках книги, которую он хотел прочесть в тот день. И хотя ты давно знакома с этой мелодией, которая, возможно, казалась тебе чем-то важным для него, ты впервые услышала, как он играет ее на пианино. Продолжая идти по коридору, пока ты не толкнула двери, чтобы войти в гостиную, хотя ты была уверена, что произвела немного шума, от которого ты не могла не вздрогнуть, он, казалось, вообще не заметил твоего присутствия, продолжая двигаться без ошибок. Его гибкая фигура, закутанная в черный фрак, который подходил к его волосам, резко контрастировала с его фиолетовыми глазами, когда лунный свет падал на его фигуру, как будто он действовал как естественный прожектор, пока он играл на рояле. Когда пальцы плавно скользят по поверхности пианино, как вода, гармоничные звуки наполняют комнату, все, что ты можешь сделать, это наблюдать издалека в изумлении, абсолютно загипнотизированная тем, как он смог сделать такую требовательную пьесу такой легкой. И все же ты знала, что он не мог не заметить твоего присутствия, потому что мелодия, казалось, стала еще более прекрасной и захватывающей дух в тот момент, когда ты вошла в комнату. И зная, что ты всегда была очарована его игрой на виолончели, когда он выступал перед тобой, было ясно, что он точно знал, что делает с тобой. Но в тот самый момент ты не могла даже думать о таком, кроме ощущения себя единственной и самой важной аудиторией, перед которой он выступал. Ты смотрела, как он вздыхает, по его движениям казалось, что он вкладывает в игру все, что у него есть на сердце, и ты могла бы поклясться, что никогда не видела такого прекрасного и благоговейного зрелища, когда он погружался в него. Ноты повиновались каждому его прикосновению, он почти снисходительно откидывается назад, когда мелодия подбирается все ближе и ближе к кульминации, ее громкость растет со скоростью. Именно в этот момент его фиалковые глаза встретились с твоими, прежде чем тихая высокомерная ухмылка озарила его лицо. Ты могла бы поклясться, что дрожь пробежала у тебя по спине. — Федя, это... – не было других слов, которыми можно было бы описать свое состояние, кроме как в полной растерянности в тот момент, когда его выступление закончилось. Даже когда эти два слова слетели с твоего языка, ты не смогла сформулировать множество мыслей, охвативших твой разум. — Что это такое? Кажется, ты вернулась, моя дорогая, – знакомый звук его голоса достиг твоих ушей, пронзая некогда спокойную атмосферу, почти дразнящая улыбка на его губах. Он медленно встал со стула у пианино и неторопливо направился к тебе. Подойдя к тебе, ты почувствовала, как его рука, словно перышко, задержалась на твоем плече. — Не хочешь присоединиться ко мне? – его голос понижается до шепота. — Я не должна, я не хотела бы… — О, но я настаиваю. – Достоевский продолжает из-за твоей спины, ты можешь только представить себе высокомерную улыбку, которая коснулась его лица. — Не лги, моя дорогая. Я заметил, как ты увлечена моей игрой, так почему бы тебе не взглянуть поближе, а? И с этими словами он мягко подвел тебя к роялю, залитому лунным светом. Усадив тебя поближе к нему, ты смотрела, как его пальцы снова танцуют по клавишам, а музыка погружает вас обоих в райскую фантазию, теряясь в музыке ночи. Как будто вы находитесь далеко от беспорядка, который сейчас разразился в Йокогаме, когда разворачивается план Федора. _______________________________________

В первый раз ты просыпаешься раньше него (Дазай Осаму Х читатель)

Когда яркое утреннее солнце пробивалось сквозь щели в занавесках, ты просыпалась от яркого света, падавшего тебе на глаза. Моргая, чтобы привыкнуть к свету и пробудиться ото сна, ты сталкиваешься с неземным зрелищем Дазая, крепко спящего, и солнечный свет мягко струится по его лицу. Солнечный свет окрасил его лицо жидким золотом, подчеркнув легкую улыбку, которая появлялась на его лице во сне, и отсутствие напряжения на его чертах. В этот самый момент ты знала, что видела что-то редкое, когда поймала себя на том, что изучаешь нынешнее выражение его лица, пытаясь запечатлеть его в памяти. Было что-то почти потустороннее в нынешнем выражении лица Осаму, ты могла вспомнить разные лица, которые Дазай надевал, от его обычного мелодраматического "я", которое иногда содержит вспышку чего-то темного в его глазах; до почти пустого выражения на его лице, которое иногда появляется, когда Осаму чувствует, что никто не смотрит. И все же в этот самый момент не было ни намека на боль, ни тени печали, когда ты смотрела на безмятежность, которую он демонстрировал перед тобой. Заметив эту небольшую перемену в нем, ты не могла не улыбнуться при виде этого зрелища и задаться вопросом, когда же ты снова сможешь увидеть на нем такое расслабленное выражение. Сопротивляясь желанию убрать челку с его лица, когда она упала на закрытые глаза, ты продолжала наблюдать за этим зрелищем с теплым сердцем, прекрасно зная, как сильно Дазай нуждался в сне, который он получал в данный момент. И в то же время осознание того, как много значит для него это чувство уязвимости, заставляло твое сердце наполняться определенной легкостью от осознания того, как много ты можешь значить для него. — Ты же знаешь, что пялиться невежливо, – услышала ты знакомый голос своей второй половинки, такой мягкий, что мог бы соперничать с перышком, и увидела, как его глаза распахнулись, а губы растянулись в улыбке. Хотя в нем был такой же дразнящий тон, как и в его обычных выходках, было что-то бесспорно нежное в этом настоящем моменте, возможно, это был почти живой блеск, который ты видела в его глазах в тот момент, когда его взгляд встретился с твоим, или это был нехарактерно мягкий тон его заявления. Но, возможно, именно улыбка, скользнула по его лицу всего несколько мгновений назад, обладала неким спокойствием, которое могло соперничать с любой яркой улыбкой, которую ты когда-либо видела, и которая заставляла твое сердце биться быстрее, но в то же время наполняет спокойствием. — Я... – столкнувшись с этим неожиданным заявлением и поступком Дазая, погруженная в свои мысли, ты на мгновение замолчала, пытаясь придумать, что сказать. — Я просто дразню тебя, любовь моя, – Осаму издал тихий смешок, прежде чем протянуть руку и обнять тебя в теплых объятиях. Твои ноги крепко переплелись, когда он почти осторожно потянулся к твоей спине и притянул тебя в объятия, тебе показалось, что если он прикоснется к тебе слишком сильно, ты исчезнешь. Затем, словно он наконец убедил себя, что ты рядом с ним, ты почувствовала, как он мягко уткнулся носом тебе в шею, вдыхая воздух, как будто с удовольствием впитывал этот момент. При этом ты почувствовала, как он бормочет что-то бессвязное в твои волосы, его дыхание щекочет твою шею легким прикосновением. — Осаму, ты что-то сказал? – спросила ты, подражая тону, который он использовал, когда впервые заговорил, опасаясь, что если ты будешь говорить слишком громко, это будет похоже на булавку, лопнувшую воздушный шар спокойствия, который окутал вас двоих. — Хм? – Дазай промурлыкал, отстраняясь от тебя на короткую секунду, глядя в твои глаза, теперь ты могла видеть искру в его глазах более ясно. Ему показалось, что его аура слегка сместилась, и, возможно, это была иллюзия, но он почувствовал себя легче. — Как сильно я тебя люблю.