Сборник драбблов по BSD

Арена гудит, как гигантское бьющееся сердце, и крики болельщиков только усиливаются по мере того, как песня подходит к концу. Последний гитарный рифф эхом отдается в динамиках, вибрируя полы, как маленькое землетрясение. Дазай вздыхает, опуская микрофон и вытирая пот со лба. Камера поворачивается к певцу, ловя слабую улыбку на его лице, когда он тянется за бутылкой воды. — Ах, вы все такие милые! – восклицает он, вызывая крики из толпы. Он усмехается такой реакции, ерошит волосы и кладет микрофон обратно на подставку. Любому, кто не входит в его основной круг, Осаму кажется типичным симпатичным музыкантом; очаровательный флирт с приятной внешностью и интересной одержимостью самоубийством. Большинство песен, которые выпускает его группа, оптимистичны и веселы для танцев, как видно на сцене, когда он прыгает вокруг и присоединяется к своим бэк-танцорам. На его лице всегда улыбка; на самом деле он был признан № 1 за самую заразительную улыбку. Все интервьюеры любят с ним разговаривать, особенно женщины, с которыми он флиртует. У него действительно много поклонниц, что неудивительно, учитывая его кокетливый характер, красивый голос и красивое лицо. Они всегда смеются и качают головой, когда он упоминает о своем желании совершить двойное самоубийство, а некоторые даже кричат, что хотели бы совершить его вместе с ним. Конечно, никто из них на самом деле не имел этого в виду; они сделали бы или сказали бы что угодно, чтобы приблизиться к нему. Его причудливая одержимость самоубийством вызвала приток петель в качестве фанатских подарков, вручаемых ему во время встреч и приветствий, на которые он всегда отвечает звездными глазами и широкой улыбкой. Тексты песен иногда немного странные, но они не могут быть очень глубокими, если он не объясняет их в интервью; это просто типичный Дазай и его странный выбор слов. Его все любят, и, похоже, ему очень весело живется. Но ты была там, за дверью его раздевалки, которую он запер после того, как последний болельщик покинул встречу. Ты вошла в его гостиничный номер после концертов и застала его тупо уставившимся на подаренную ему коробку с петлями. Ты гладила его волосы, когда он лежал у тебя на груди, слушая биение своего сердца, чтобы напомнить ему, что есть живой человек, который действительно заботится о нем. Ты видела, как он вздрагивает, когда смотрит клипы своих концертов и слышит, как многие фанаты предлагают покончить с собой вместе с ним. Дазай Осаму — совершенно другой человек за закрытыми дверями. То, как его улыбка исчезает, когда он скрывается из виду, делает его почти неузнаваемым. Усталый голос, который напрягается у его губ, заставил бы его поклонников сделать двойной дубль. Количество алкоголя, которое он пьет, чтобы не перерабатывать собственные мысли, сбивает с толку его поклонников. Эта сторона Дазая была не для любопытных глаз публики; ее даже трудно было увидеть какое-то время. Вот почему тебе трудно стоять сложа руки, когда другой поклонник предлагает ему еще одну петлю, а он вынужден принять ее с улыбкой на лице. Тебе трудно смотреть, когда люди смеются и снимают на видео, как он, спотыкаясь, выходит из своего гостиничного номера после концертов, думая, что празднует еще одно хорошее выступление со своими товарищами по группе. Тебе трудно видеть, как он неустанно работает до мозга костей, проводя бесчисленные часы ночи за письменным столом, сочиняя тексты песен с пустой бутылкой виски, стоящей на земле. Ты уже привыкла к тому, что его сторона кровати холодная. Он мало говорит об этом с тобой, не говоря уже о том, чтобы с кем-то говорить, но Дазай борется изо всех сил. Он изо всех сил пытается принять ту жизнь, которой живет, и то, как сильно все изменилось за годы, проведенные без внимания. Противоречивые мысли в его голове ощущаются как глубокие царапины на голой коже; жжет на мгновение, сочится красным и со временем заживает. Эти шрамы могут зажить, потому что он нашел кого-то, кто ухаживал бы за его ранами, и это была ты. Ты напоминаешь ему, что он человек и что ему позволено чувствовать. Он способен отбросить фасад, он способен быть самим собой. Ты вызываешь его подлинное счастье, оно отражается в улыбке, которую он дарит тебе на сцене. Это очевидно для его товарищей по группе, когда он заменяет выпивку водой. И это ясно для тебя, потому что он признался тебе в этом. — Ты делаешь жизнь стоящей того, чтобы жить, любовь моя. Я не знаю, как тебя благодарить. Дазай подходит к краю сцены, камера поворачивается, чтобы следить за его движениями. Он на секунду уходит со сцены, закрывает глаза и делает глубокий вдох, прежде чем встретиться с тобой взглядом. Ты подходишь к нему и ободряюще улыбаешься. — Ты готов, Осаму? – спрашиваешь ты, осторожно убирая волосы с его глаз. — Конечно, моя белладонна! – Дазай уверенно улыбается. — Осаму... – шепчешь ты, пытаясь просканировать его глазами. Он избегает твоего взгляда и хватает акустическую гитару, стоящую на подставке. Он быстро подмигивает тебе, прежде чем выйти на сцену, а фанаты кричат при его появлении. Ты хмуришься, чувствуя укол боли от того, как он пытается скрыть от тебя свои чувства. Но твое сердце действительно болит при мысли о том, что будет дальше. Ты читала слова, написанные Дазаем для этой последней песни, когда он сказал тебе, что хочет ее исполнить. Эта песня... Он исполнял ее не для своей аудитории. Это был его крик о помощи, признание того, что он готов исцелиться. Баллада о сломленном человеке. Смысл этого, скорее всего, пролетит над головами его поклонников, но ему было все равно, поймут ли они. Это имело значение только в том случае, если ты это сделала. — Как вы себя чувствуете? – спрашивает он, получая сотни неразборчивых ответов в виде криков. — Мне нравится эта энергия! – он смеется: — Сегодня вечером мы сыграем еще одну песню для вас, прелести! На самом деле это новая песня, которая будет выпущена на нашем следующем альбоме. Вы все первые, кто это слышит, как это необычно! Его заявление получает все больше неприятных криков, фанаты отчаянно хотят, чтобы их услышали и признали. Осаму сидит на табурете позади микрофонной стойки, положив гитару на колени. Вид с его точки зрения непостижим: сотни людей размером с насекомых ликуют, сосредоточившись только на нем. Мириады глаз следили за каждым его движением. И все же мысль об их любви к нему не успокаивает его нервы и не вызывает никаких эмоций, достойных внимания. — Эта песня называется "Я всегда хочу умереть (иногда)", – заявляет он в микрофон. Смешанное эхо смеха и криков наполняет арену, заставляя комок образоваться в горле. Их невежество ужасно. Дазай кладет руки на струны гитары, делает последний глубокий вдох, прежде чем начать играть. Плавный ритм льется из динамиков, успокаивая большинство поклонников. Твои губы дрожат, звуки струн тяжелым грузом давят на уши. Осаму поднимает голову к микрофону, его глаза закрыты, когда он открывает рот для вступительной реплики. — Уверен, ты думал, что твоя жизнь изменится, Но ты снова сел на поезд. Твои воспоминания — это сценарии того, что ты сказал, Но на самом деле не хотел. Его голос эхом разносится по всей арене, от мелодичного звука по спине пробегают мурашки. Успокаивающий тон, который он использует, так контрастирует с его обычными песнями. В толпе слышны вздохи, мягкий голос Дазая заставляет их ворковать. Крошечные лучи света появляются на большой арене, покачиваясь в такт. Когда песня переходит в припев, ты слышишь, как голос Осаму начинает дрожать; это почти незаметно. Трещина настолько крошечная, что любой нормальный человек не заметил бы ее. — И я всегда хочу умереть, иногда. Я всегда хочу умереть, иногда. Слезы щиплют твои глаза, когда он продолжает, вспоминая, что он сказал в первый раз, когда ты спросила об этом. — Все просто, любовь моя. В моей жизни есть только такие моменты, когда я действительно хочу умереть. Моменты, когда... все становится трудным. Когда ты здесь, моя белладонна, все кажется по-другому. Ты заставляешь меня хотеть жить. Глаза Дазая сканируют толпу, мечутся в разных направлениях, но не останавливаются ни на чем конкретном. Его голос царапает горло, как будто эти слова были одержимы желанием остаться внутри. Тонущее чувство одиночества посреди моря чистой тьмы. Хватая ртом воздух, взывая о помощи, но ответа не было. Внутренний конфликт Осаму позволил эмоциям проскользнуть сквозь фасад. — Я еле могу говорить, А когда пытаюсь — это просто скрип, На видео Дешевая гостиная. Тебе так трудно это слышать, но ты остаешься. Ты слышишь уязвимость в том, как он поет, и ты можешь видеть это в том, как дрожат его руки, когда он играет. Ты быстро вытираешь заплаканные щеки, когда замечаешь, что он поворачивает голову, его карие радужки приземляются на тебя. Его якорь в море эмоций, удерживающий его на месте и позволяющий ему стать устойчивым. Ты слабо улыбаешься ему кивком головы, и этот ободряющий жест успокаивает его нервы. — Если не можешь выживать, просто пытайся. Он слегка улыбается тебе и поворачивается к толпе, его голос разносится по всей арене. Пальцы легко бренчат по струнам, создавая красивый звук. Окончание фразы, исходящей из его рта, кажется таким освобождающим, как будто с его плеч сняли тяжесть. Цепи навязчивых мыслей разрываются и заменяются успокаивающим захватом. Это немного ошеломляет Осаму; процесс исцеления — это новое ощущение. — Спасибо, Йокогама! – быстро восклицает он, последняя попытка удержать треснувшую маску. Дазай не дожидается, пока хор криков наполнит его уши, прежде чем уйти. Он настраивает его, когда уходит со сцены, немного ошеломленный легкой болью в груди. Он проходит мимо тебя и съемочной группы, заботясь только о том, чтобы найти свою гримерку. Осаму чувствует себя так странно, он не знает, как смотреть тебе в глаза в данный момент. Ему нужно побыть одному, думает Дазай, пока он не сможет выкинуть это из головы. Ты идешь за ним по коридору, наблюдая, как он захлопывает дверь своей гардеробной, а за ней — замок. Закрытая комната, отделяющая тебя от него, кажется тебе почти слишком знакомой. Ты делаешь глубокий вдох, чтобы успокоиться, прежде чем идти к запертой двери. — Осаму? Можно мне войти? – спрашиваешь ты, уши ищут любой признак жизни. Тишина. Невыносимая тишина. ты вздыхаешь, кладя руку на дверь. — Пожалуйста, Осаму, – умоляешь ты почти неслышно. Это занимает несколько секунд, но ты слышишь щелчок дверной ручки и звук открывающейся двери. Он смотрит на тебя пустыми глазами, отодвигаясь в сторону, чтобы ты могла войти. Дазай снова запирает дверь, как только ты входишь и садишься на диван. Он садится рядом с тобой, совершенно молча. Это нервирует — наблюдать, как человек, которого ты так сильно любишь, пытается справиться со своими мыслями. Также тревожно осознавать, что, когда Осаму изливал свои истинные чувства в этой песне, его поклонники понимали её только как «еще одну странную песню о самоубийстве». Его голова медленно падает тебе на плечо, каштановые волосы щекочут шею. Дазай опирается на тебя, как на колонну, устойчивую и неподвижную. Ты была его опорой. Ты подняла руку, чтобы нежно погладить его волосы, чувствуя, как его тело немного расслабляется от этого ощущения. — Ты так здорово справился сегодня, чудо. Я так горжусь тобой, – тихо говоришь ты. Он не отвечает, но в этом и нет необходимости. Пока его шатает от адреналина и незнакомых эмоций, Осаму молчит. Он действительно ценит твои ободряющие слова, твою нежную заботу о нем. Дазай не привык к такой искренности. Осаму бессознательно хватает руку, лежащую у тебя на коленях, и начинает играть с твоими пальцами, чувствуя, как медленно начинает снова становиться заземленным. — Я могу что-нибудь сделать, солнышко? – тихо спрашиваешь ты. Ему требуется пара секунд, чтобы ответить тихим голосом: — Разумеется. Ты двигаешься, чтобы уложить вас обоих на диван, его голова у тебя на груди, а руки обвиваются вокруг него. Ты проводишь рукой вверх и вниз по его спине, твои ногти успокаивающе касаются его одетой кожи. Дазай обнимает тебя за талию, крепко прижимая к себе. Звук твоего голоса наполняет воздух, успокаивая его бешено колотящееся сердце. Он был благодарен за то, что ты легко могла принести ему покой. На самом деле Дазай Осаму — сломленный человек с такими мелкими трещинами, что никто не мог их заметить. Но когда ты рядом с ним, осколки его души могут быть собраны вместе, чтобы создать самое прекрасное произведение искусства — человека, который готов жить.