Сборник драбблов по BSD

Вся красота Венеции (скульптор!Сигма (Сергей Сыромятников) Х читатель)

Сигма так мало понимал о жизни, в которую его втянули. Его постоянно учили исполнению предназначения и много говорили о Божьем предназначении для него, но ничего из этого никогда не срабатывало. Сигма плыл по жизни, никогда не будучи до конца уверенным в том, в каком направлении следовать и почему. Такой образ жизни, возможно, был пристыжен кем-то из его сверстников, но Сигма не возражал против этого. Снова и снова он пытался найти конкретный смысл в этой жизни, которая казалась такой совершенно бессмысленной и мимолетной. Ничто и никогда не казалось ему правильным, пока он не сел перед своей первой мраморной глыбой. В то время Сигма не придавал этому большого значения. Он неделями резал камень, пытаясь создать что-то похожее на модель, стоящую перед ним. Это не было ужасно, но, конечно, было место для улучшения. Однако что Сигма действительно извлек из этого первого опыта, так это ошеломляющее спокойствие, которое он никогда не мог найти ни в чем другом. Наконец, Сигма почувствовал, что понимает экзистенциальный покой, который, как ему всегда говорили, можно обрести в молитве и преданности. Его работа была в лучшем случае шаткой, но сосредоточенность и чувство удовлетворенности были непоколебимы. Сигма жаждал большего. Никогда еще он не испытывал такого нового чувства, как сейчас; потребность удовлетворить эту новообретенную часть себя так же сильно, как ему нужен кислород, чтобы дышать. Перед марблом Сигма почувствовал контроль, который окутал его, как самый спокойный сон, к которому только можно стремиться. К тому времени, когда он встретил тен, Сигма приобрел дурную славу не только во всей Венеции или даже в Италии, но, казалось, вся Европа соперничала за то, чтобы хотя бы мельком увидеть созданное им произведение. Сигма стал именем, которое вполне соответствовало Микеланджело, Рафаэлю и Да Винчи. Куда бы он ни пошел, Сигму хвалили за шедевры, которые он научился извлекать из простой мраморной плиты, и еще больше за жизнь, которую он мог создать из первозданного камня. Ты была всего лишь скромной крестьянинкой, торговавшей плодами своего семейного сада на рынке недалеко от Венеции. Сигма появлялся в твоем городе как по маслу, во второй вторник каждого месяца. Горожане всегда казались особенно нетерпеливыми к покупкам в этот день и всегда одевались в свою лучшую одежду. Ты не была исключением и поймала себя на том, что с тревогой надеешься, что Сигма купит что-нибудь с твоего стенда, хотя бы на мгновение, чтобы сказать ему, какими прекрасными всегда были его работы. Ваш роман возник как бы из ниоткуда, поскольку для такой знаменитости, как Сигма, было такой редкостью даже признавать кого-то вроде тебя. Сигма был привлечен твоей красотой, не в силах избавиться от затянувшегося присутствия твоих черт в его сознании, пока он работал. Каждое лицо, которое он создавал из камня, казалось болезненно заурядным, когда твоя память оставалась на переднем крае мыслей Сигмы. Все чаще и чаще с тех пор, как он поделился с тобой этой информацией, ты обнаруживала, что заходишь в его мастерскую по пути на рынок и обратно. Конечно, это было не по пути, но то, как осветилось лицо Сигмы, когда он увидел, что ты вошла, никогда не переставало делать поход стоящим того. — Ты — самое ценное произведение искусства во всей Венеции, – сказал он тебе однажды, держа тебя в своих объятиях, когда вы вдвоем сидели на скамейке напротив наполовину законченной скульптуры. Когда ты вошла, Сигма отложил резец и полностью пренебрег своей работой, глядя на тебя с таким искренним обожанием, что это вызвало бы слезы на глазах даже у величайших художников. Ты была музой Сигмы, и единственной, кто ему когда-либо был нужен. Его дыхание щекотало твое ухо, когда его руки лениво обвились вокруг твоего живота. Сигма чувствовал, что держит всю красоту, которую может предложить мир, прямо в своих объятиях, и он никогда не переставал говорить тебе об этом. Не проходило ни одного дня, чтобы Сигма не приветствовал тебя поцелуем, в котором была вся любовь, которую он мог предложить. Проходили дни, когда ты не покидала дом и мастерскую Сигмы. Ты сидела с ним, пока он работал, приносила ему воду или чай и массировала небольшими кругами его плечи и спину, когда он переутомился. До того, как он встретил тебя, Сигма был просто человеком с любовью к творчеству. Теперь, когда у него была ты, он почувствовал, что снова открыл для себя жизнь. Конечно, он любил лепить до того, как полюбил тебя, но теперь он нашел цель. Сигма мог вложить смысл, любовь в каждое осторожное прикосновение своего резца к камню. Независимо от того, что он создавал, все, что он извлекал из мрамора, было по твоему образу и подобию, потому что именно там он нашел красоту; именно там он нашел любовь. Каждый раз, когда Сигма останавливал на тебе свой взгляд, он чувствовал, что действительно знает, каково это — жить. Его душа чувствовала покой, и его существование казалось чем-то стоящим всего, потому что это означало, что он мог любить тебя и восхищаться тобой. _______________________________________

Еще Пять Минут (Ода Сакуносуке Х читатель)

Я крепче зажмурила глаза, пытаясь снова заснуть. Уже наступило утро; я слышала, как снаружи щебечут птицы. Я натянула одеяло до самого носа, пытаясь согреться. Сильная рука обхватила меня за талию. Я ласкала нежную кожу, пока моя рука не коснулась руки моего возлюбленного. Я переплела наши пальцы. Почувствовала движение позади себя, и грудь Сакуносуке прижалась к моей спине. Его дыхание было медленным и ровным, тепло его тела окутывало меня успокаивающим пузырем. Я свернулась калачиком в его объятиях, крепче прижимаясь к нему всем телом, стараясь сделать расстояние между нами как можно меньше. Его лицо потерлось о мои волосы, и мягкий шепот моего имени слетел с его губ. Я вздрогнула от этого звука, мое сердце подпрыгнуло в груди. Неважно, как долго мы были вместе и сколько раз я слышала, как он звал меня по имени, это всегда заставляло меня чувствовать то же самое. Я не смогла сдержать улыбку, появившуюся на моих губах. Осторожно повернулась, стараясь не слишком беспокоить своего возлюбленного. Теперь мое лицо было в изгибе его шеи, и я глубоко вдохнула. Его запах проник во все мое существо и вызвал у меня легкое головокружение. Я почувствовала, как мои щеки слегка покраснели. Обе его руки нашли свой путь вокруг меня, прижимая меня крепче, чем раньше. Мои руки были на его груди, и я чувствовала, как бьется его сердце под моими кончиками пальцев. Нежно поцеловала его ключицы. Я чувствовала его растрепанную бороду на своей макушке, мягко трущуюся о мои волосы. Мы оставались так некоторое время. Его присутствие успокаивало, тепло его тела и любовь окутывали меня и стирали все следы беспокойства из моего разума. Солнечные лучи, проникающие сквозь жалюзи, становились все ярче. В комнате становилось все жарче; пора было вставать. Я мягко толкнула Оду, пытаясь вырваться из его объятий. Его руки держали меня крепче, не давая мне сделать ни единого движения. — Саку... нам нужно встать с постели. – тихо хихикнула я, уткнувшись ему в шею. Мои протесты были встречены лишь тихим ворчанием. Он толкнул меня на спину, все еще обнимая за талию. Его лицо склонилось к моему, и он несколько раз поцеловал меня в висок, в щеку, его борода слегка царапала мою кожу. Одасаку спустился к моей шее и плечу, обводя губами контур моей ключицы, заставляя меня хихикать еще больше. Наконец он остановился, уткнувшись лицом в мою шею, слегка потершись носом о мою кожу. Я запустила руку в его шелковистые волосы, бездумно массируя кожу головы. Его хватка вокруг меня все еще была сильной, и я не могла отодвинуться. Его пальцы чертили маленькие круги на моей спине и бедрах. Его голос повысился, глубокий и хриплый, он все еще засыпал. — Хм-м-м, еще пять минут. _______________________________________

Катастрофический (Накахара Чуя Х мёртва!читатель)

Раскат грома или, может быть, взрыв сотрясает весь дом сильнее, чем звуки бьющегося стекла и ударов кулаков, его кулаков, по слабым оштукатуренным стенам. Рябь пробегает по почти пустому бокалу с вином, край которого покрыт смесью его слюны и крови. Он знает, что завтра все рухнет, все оставит у него головную боль в полном беспорядке. Он знает, что ты ушла. Его разбитые и потрескавшиеся губы делают еще один глоток сухого вина, которое он пообещал никогда больше не пить, если только катаклизм не заставит мир сойти с полной орбиты. Это обжигает открытый порез; он проводит языком по губам, на потрескавшейся коже тоже есть тот же тип ожога, та же острая боль, которая проходит через его кулаки и плечи. Еще один грохот, еще одна выпивка, еще один момент воспоминаний. Это горькая ностальгия, которая заставляет его вспоминать бурные подростковые годы, когда Чуя сидел в том же кафе, в котором ты только начала работать. Два подростка, которые, казалось, потеряли всякую надежду. Двое детей, которые случайно завели разговор о том, какой кофе лучше. Он никогда не планировал влюбляться. Он никогда не планировал приглашать тебя на то первое свидание. Накахара никогда не собирался делить с тобой эту квартиру или привыкать к твоему теплу рядом с ним в постели. Есть так много вещей, о которых Чуя сожалеет, и связь с тобой была одной из них, определенно худшей из них. Это не потому, что он любил тебя, это не потому, что почти каждую ночь, когда он был дома, ты оставалась потной, тяжело дышащей под ним, и не потому, что он наконец нашел то, что считал счастьем. Нет, это потому, что еще одна невинная жизнь была потеряна из-за дел в Портовой мафии. Ты не заслуживала того, чтобы какой-то наемный убийца выстрелил тебе в голову. Ты не заслуживала того, чтобы умереть лицом вниз на тротуаре, он и Мори беспомощно наблюдали через камеры наблюдения в десяти кварталах от кафе, в котором вы познакомились много лет назад. Ты определенно не заслуживала коротких похорон, на которых твоя семья даже не присутствовала, даже не потрудилась послать цветы. Его телефон лежит на столе, имя Коё мелькает несколько раз вместе с уведомлениями о пропущенных звонках. Она хочет как лучше, во что бы то ни стало. Однако в его нынешнем случае, когда его мир перестал вращаться и судьба больше не на его стороне, Накахара просто хочет, чтобы его оставили в покое. Он больше не ребенок, Чуя может справляться с разбитым сердцем снова и снова. Он рано понял, что ничто не далеко, и жизнь не обязана ему ничего давать. Он ничего не заслуживает и должен сам быть причиной своей выгоды. Накахара задается вопросом, не жизнь ли это бросает ему кривой мяч. Или, может быть, это гигантское "пошел ты", которое давно назрело. Он знает, что в этом есть какой-то урок, какой-то глубокий смысл в потере одного из единственных людей, которым ты доверял. Его адреналин медленно иссякает. Накахара спускается с высоты, на которую никогда не рассчитывал, у него болят костяшки пальцев, а дыхание не хочет выходить из легких единым сплошным потоком. Его зрение затуманено, и горячие слезы текут по его лицу. Дом в руинах. Его жизнь в руинах. Озаки продолжает звонить, а он продолжает игнорировать это и наливает еще вина, которое ему даже не особенно нравится. Возможно, причина, по которой Накахара все еще пропускает теплую жидкость через свои разбитые губы, заключается в том, что он наслаждается горькой ностальгией, которая удерживает его на земле, делает его человеком, единственным в длинном списке монстров. Может быть, он все еще маленький ребенок. Может быть, ему все еще нужна Коё, чтобы перевязать его раны, позволить ему взять ее за руку, когда он идет по улице, как будто Чуя потерявшийся ребенок, пытающийся найти свою мать. Еще один входящий звонок, на этот раз он обязательно ответит. На секунду становится тихо. Он не здоровается, она не зовет его. На другом конце провода Озаки знает, что ей повезло, что он хотя бы ответил. Мрачную тишину нарушает тяжелое рыдание; грубый, душераздирающий крик, который разрушает все стены, воздвигнутые Чуей, за которым следует жалкое «Все это причиняет боль». — Я знаю… – говорит она тихим голосом. — Ты хочешь, чтобы я подошла? — Пожалуйста? Не прошло и десяти минут, как обладательница способности «Золотой демон» появилась у его двери с аптечкой первой помощи в руке. Она вспомнила, как ему было 16 лет, и он получил травму. Накахара просто причинил себе еще большую боль, врезавшись кулаком в бетонную опорную балку рядом со штаб-квартирой мафии. Он был плох из-за того, что во всем винил себя. Потеря тебя не была исключением. — Она ушла, – повторял он, пока Коё распылял дезинфицирующее средство на его руку. Озаки даже не прерывает Накахару. Она знает, что фраза «она с тобой в памяти» — абсолютная чушь и на него не подействует. Вместо этого она перевязала ему руку и нанесла немного крема с антибиотиком на его губу, прежде чем заключить его в объятия. — Ты справишься с этим, – бормочет Озаки, проводя рукой по его волосам. — Пока можешь поплакать. И это то, что он делает. Его слезы и сопли покрывают ее рубашку и впитываются в кожу, и она хочет пошутить о том, как это отвратительно, чтобы поднять настроение. Однако Коё воздерживается от этого. Это время Чуи выпустить все наружу. Его будущее кажется пустым без тебя, оно кажется неясным и совершенно несуществующим. Его несчастливые отношения с тобой стали реальностью всего на мгновение, прежде чем их вырвали из его рук не очень изящным способом. Коё ищет слова, чтобы утешить его, однако она также хочет отругать его за то, что он ввязался в какие-либо романтические отношения. Однако так оно и есть, и она считает, что он усвоил суровую и холодную реальность, что ничто никогда не высечено на камне. Однако Озаки также знает, что, по крайней мере, раз в жизни Накахара точно знал, каково это — любить и быть любимым. Она думает: «По крайней мере, это лучше, чем ничего».