Viva Utopia

— Чертовы тупоголовые кретины! — незаконченная микросхема летит в стену и разбивается вдребезги. — Сраные напыщенные индюки! Стадо недоразвитых бабуинов! — Как прошло совещание, доктор? — Стоун ловко уворачивается от очередной летящей через всю лабораторию детали, и с улыбкой подходит к разъяренному боссу. — Кажется, не слишком хорошо? Они не согласились? В гранте снова отказано? Я заметил на входе разбитый образец… — Какой ты наблюдательный, Стоун. — голос Роботника почти осязаемо сочится ядом. Ученый резко разворачивается и наклоняется вплотную к лицу агента. — А то, что я заблокировал двери, ты не заметил? — Да, но… Я, я подумал… — агент немного тушуется и слегка отступает назад, его приветливая улыбка становится смущенной. — Я ведь, знаю код, и я решил… Вдруг Вам что-то нужно, доктор. — Прижми себя к стене. Агент нервно сглатывает, послушно пятится назад и упирается спиной в стену, прижимая ладонь к груди. Роботник в долю секунды сокращает расстояние между ними и выдыхает в лицо Стоуна, почти в губы, гневно и горячо. — Мне ничего не нужно от тебя. Смысл слов доходит до агента, как сквозь пелену, весь его мир, как обычно, мгновенно сокращается до ощущения близости человека напротив, исходящего от него тепла, даже жара, который прошивает агента насквозь, заставляя сердце бешено колотиться, дыхание сбиваться, низ живота сладко сжиматься, а мозг полностью отключаться. Все, что он сейчас видит, это губы напротив, которые продолжают извергать проклятья в адрес Стоуна, но смысл их по-прежнему ускользает от сознания мужчины. Стоуну мучительно сильно, почти нестерпимо, хочется просто слегка качнуться вперед, просто уничтожить пару сантиментров и коснуться этих губ своими, узнать их вкус, ощутить тепло… — Ты мне не нужен! Мне никто не нужен! «Я знаю. Знаю…» — проносится в голове у агента, которому удается выловить из потока брани и зафиксировать в своем воспаленном мозгу обрывок фразы. — «Но ты нужен мне. Если бы ты только знал, как ты мне нужен!» Должно быть, что-то меняется в его лице, потому что доктор резко отстраняется, будто обжегшись. Агент даже на секунду пугается, а не озвучил ли он свои мысли вслух, но замечает изумленный, почти испуганный взгляд Роботника куда-то вниз, между ними, переводит взгляд туда же и замирает. О, нет. Нет, нет, нет, этого не может быть… Лучше бы он ляпнул какую-нибудь глупость, но это… Это конец, он обречен. Стоун переминается с ноги на ногу, быстро прикрывая ладонями область паха и неудержимо краснея. — Я… Это не то, что… — голос агента срывается, Стоун судорожно сглатывает и капитулирует под злым пристальным взглядом, закрывая глаза. — Простите. — Все, что ему удается выдавить хриплым шепотом. — Так вот, значит, как… — слышит агент тихий вкрадчивый голос и слегка приоткрывает глаза, удивляясь, что на него не кричат и до сих пор не стреляют. — Вот, почему… Роботник не заканчивает фразу, глядя на агента с отвращением и легким любопытством, как, если бы он разглядывал в микроскоп какое-то очень неприятное склизкое существо. В его взгляде Стоун безошибочно угадывает брезгливость, а еще разочарование и немного обиду. Агент судорожно выдыхает, снова прикрывая глаза и жалея о том, что в него сразу не разрядили дрон, и решается. — Почему, что, доктор? — тихо переспрашивает он, вполне осознанно подписывая себе смертный приговор. — Почему ты все еще здесь. — к его удивлению отвечает Роботник, и Стоун непонимающе смотрит на него, ожидая продолжения. — Почему ты до сих пор путаешься у меня под ногами, а не сбежал сразу, как все остальные жалкие трусы. Так, ты из этих парней, а Стоун? Которые ловят кайф, когда их оскорбляют? Из тех извращенцев, что наслаждаются унижением? — Что? Нет! — Стоун даже задыхается от возмущения. — Я вовсе не… — Но фраза застревает у него в горле. Да и что он может сказать? «Нет, мой организм так реагирует исключительно на Вас, доктор». Да уж, хуже не придумаешь. — Вы все совсем не так поняли, сэр. — скомкано заканчивает он, снова глядя в пол. — Убирайся. — агент поднимает испуганный взгляд и уже открывает рот, чтобы возразить, но его прерывают жестом руки. — Вон. Немедленно. Не заставляй меня повторять. Стоун пулей вылетает из лаборатории, чувствуя, как подступающие слезы сжимают горло и рябят в глазах. Это уже слишком. Такого ему не простят. Следующим утром Стоун пакует вещи. Немногочисленные книги, тетради с записями и отчетами, термокружка с таблицей Менделеева и маленькая фотография в рамке с изображением его самого, улыбающегося на фоне хмурого ученого, которого он притянул в кадр для селфи. Тот не ожидал такой наглости и даже не сразу отпихнул агента, и тот успел щелкнуть кнопкой камеры. Стоун разглядывает фото пару секунд и со вздохом опускает его к остальным вещам в коробке. Тогда был хороший день, когда было сделано фото. Настроение у доктора, было прекрасным, испытания боевого робота-паука прошли отлично, именно на его фоне агент на радостях и решил запечатлеть момент успеха, разделив его с ученым. Агент еще раз тяжело вздыхает и поднимает коробку, собираясь уходить. Ему нравилось это. Ему так нравилось быть причастным к работе гения, к его удивительным открытиям, идеям, коварным планам по захвату мира, которыми он иногда делился со своим единственным благодарным слушателем, да просто нравилось быть рядом. Рядом с ним. И теперь он все потерял и сам был в этом виноват. Доктор прав, он слабый, несдержанный, чересчур эмоциональный, слабоумный… — Идиот! — вдруг вихрем врывается в его мысли и комнату Роботник собственной персоной. — Этот конченный идиот Уолтерс хочет использовать Y43Zero на полигоне! Выполнять какую-то грязную работу за солдат. Чтобы, видите ли, не тратить человеческий ресурс. А мой ресурс, значит, тратить можно! Чудо инженерной техники! Собирать раненных и убитых, проще говоря, подчищать мусор после их кровавых политических тусовок! Ты можешь себе такое представить, Стоун? Стоун! Доктор находит взглядом застывшего у выхода с коробкой в руках агента, смотрящего на него растерянным, непонимающим взглядом. — А, вот ты где. Чего застыл? Собирайся агент, мы выезжаем в Судан через сорок минут, тридцать семь секунд и проторчим там не меньше пяти суток по прихоти этого полоумного старого индюка. Снова спать в тесных, вонючих мотелях… — Доктор морщится и продолжает отдавать приказы. — Погрузи в фуру образцы из пятого и четвертого отсека и пару дорожных ящиков с инструментами, возможно, понадобится ремонт, если нас решат забросить в самую ж… Ты все еще здесь?! — Роботник начинает кричать на так и не сдвинувшегося с места агента. — Я что-то упустил? Ты теперь не только тупой, но и глухой? — Я… А как же… Н-но я же… Я думал… — действительно, как умственно отсталый мямлит в ответ Стоун. Потом делает вдох и медленно, шумно выдыхает, чтобы собраться под пристальным взглядом из-под бровей. — Вы не уволите меня? — Наконец выдает он связное предложение, и доктор закатывает глаза. — Если бы я увольнял тебя за каждое проявление твоей мерзкой человеческой природы, ты был бы уволен уже три тысячи пятьсот семьдесят девять раз, Стоун. Но, как видишь, я все еще терплю твое назойливое присутствие. Так что, если тупых вопросов больше нет, иди и займись сборами. Но сначала сделай мне кофе. Агент отмирает, медленно опускает коробку на стол трясущимися руками, все еще недоверчиво смотря на ученого. А тот бросает взгляд на коробку, замечает фотографию и вдруг вытаскивает ее и ставит обратно на стол. Потом молча проходит мимо агента, не глядя на него, и направляется в лабораторию. Стоун следует за ним, улыбаясь полубезумной улыбкой и думая о том, что эти эмоциональные качели однажды его доканают. Чаще всего во время миссий, они берут раздельные комнаты в отеле. Либо смежный люкс. Но всегда комната агента находится ближе к выходу, он сам настоял на этом, несмотря на протесты доктора. В случае нападения, у него должна быть возможность мгновенно среагировать и предупредить опасность. Разумеется, у доктора есть своя система защиты. Разумеется, дроны смогут отреагировать намного быстрее. Но человеческий фактор никто не отменял, и Роботник закатывает глаза, но позволяет Стоуну «почувствовать свою значимость и поиграть в телохранителя.» Впервые смежный люкс достаётся им во время одной из первых их совместных операций, которая выдаётся довольно напряженной, с множеством потерь. В эту ночь агент Стоун просыпается, резко вскидываясь на кровати и выхватывая пистолет из-под подушки, от странных звуков из смежной комнаты. Он встает с кровати и медленно подходит ко входу в комнату, где спит доктор, и прислушивается. Никаких звуков борьбы, сигнала тревоги от дронов или чего-то необычного, что свидетельствовало бы о покушении. Все, что слышит Стоун, это прерывистое дыхание и тихие, резкие, судорожные всхлипы, которые его и разбудили. Разумеется, он не может не вмешаться, хотя все его существо кричит о том, что это ошибка, агент не может оставаться в стороне. А вдруг доктору плохо? А ему явно плохо, даже, если это не сердечный приступ, а просто ночной кошмар. Стоун убеждает себя, что хочет помочь и все делает правильно, и осторожно касается плеча ученого, чтобы разбудить. В ту же секунду на него устремляются несколько лазерных прицелов и одна пара красных глаз. Волна криков, оскорблений, унижений и тычков, которая в эту ночь обрушивается на Стоуна, не идет ни в какое сравнение с тем, как с ним обращались до этого. Доктор кричит так, что в какой-то момент Стоун действительно решает, что пара дронов все-таки будет разряжена ему в голову. А, когда ему все же удается ускользнуть от гнева босса в свою комнату, остаток ночи он не спит, в ужасе думая о том, как утром будет паковать вещи и выдвигаться домой для переназначения. А еще он думает о том, что доктор прав, у него действительно очень большие проблемы с головой, потому что увольняться, несмотря на то, что только что произошло, ему совсем не хочется. Потому что, только работая на доктора, агент впервые в жизни чувствует себя на своем месте. Рядом с этим странным, неуравновешенным, неадекватным, невозможным, совершенно невыносимым, удивительным, потрясающим, гениальным ученым. И утром Стоун не может сдержать глупой улыбки, когда понимает, что доктор предпочитает игнорировать события прошлой ночи, ведя себя, как обычно, просто собираясь на миссию, прикрикивая на агента, чтобы тот не стоял столбом и шевелился, и отвешивая ему подзатыльник за тупое выражение неуместной радости на лице. С тех пор Стоун больше не реагирует на ночные кошмары и приступы паники доктора. А то, что это именно они, он знает не понаслышке. Он был в горячих точках, видел, что война делает с людьми. Не то, чтобы его самого это не касалось, ему часто снились кошмары. Но обычно, чтобы прийти в себя и успокоиться, ему хватает просто проснуться, оглядеться и разделить реальность и сон. Все плановые освидетельствования у штатного психиатра он проходит стабильно без следа ПТСР, и каждый раз психиатр шутит о том, что фамилия у него говорящая. А Стоун каждый раз улыбается в ответ и говорит, что это не так. О да, это далеко не так. Эмоции у него иногда просто зашкаливают. Особенно, когда изо дня в день на него срываются ни за что, из-за любой мелочи. Особенно, когда он в очередной раз пытается помочь, пытается быть полезным, а его в очередной раз не замечают, или винят во всех смертных грехах, вместо благодарности. Особенно, когда он всю ночь лежит без сна, уставившись в одну точку на потолке, слушая всхлипы и учащенное дыхание из соседней комнаты, и ничего, абсолютно ничего не может сделать. Роботник не умеет принимать помощь. Хуже того, он не хочет признавать, что она ему нужна и что рядом есть кто-то, кто желает ее оказать. Агент прекрасно видит, как к его боссу относятся все вокруг. Это либо страх, либо презрение, либо и то, и другое. У доктора нет ни друзей, ни близких, только его работа, только его машины. О чем он с гордостью продолжает напоминать агенту, особенно в те моменты, когда кто-то нелестно отзывается о нем самом, или его роботах. А Стоун кивает и подбадривает, как может, хотя бы мысленно причисляя себя к тому небольшому исключению, которое ученый согласен терпеть рядом с собой. Сейчас, во время полевых испытаний в Судане, начальство снова выделило им совместный люкс. Самый лучший номер в самом отвратительном, дешёвом отеле. Но Стоун чувствует себя настолько уставшим и разбитым, что даже не обращает внимания на состояние номера и просто валится на кровать, даже не раздеваясь, и тут же вырубается. Видимо, от усталости и нервного напряжения, спит он настолько крепко, что даже не сразу просыпается от несмелого прикосновения к плечу и тихого шепота. — Стоун. — агент слегка шевелится во сне, но не просыпается. — Стоун, проснись. Агент резко подрывается на кровати, когда уставший мозг все-таки начинает работать, и он осознает, что это не сон, и прямо перед ним, на краю его кровати сидит Роботник. Он в черной майке и боксерах, волосы растрепаны, но в полумраке комнаты почти не видно его лица. — Доктор? — слегка хрипло после сна, тоже шепотом спрашивает Стоун, попутно нащупывая под подушкой пистолет. — Что происходит? Нападение? — Нет, нет, агент, расслабься. — отмахивается ученый. — Убери пушку, неужели ты думаешь, моей системы защиты недостаточно? — Нет, сэр, конечно… То есть, я… — Стоун прочищает горло, убирает пистолет и слегка улыбается. — Я так, на всякий случай. Тогда, что случилось? Роботник не отвечает, смотря в пол, и агент, уже привыкшими к темноте глазами, лучше вглядывается в его лицо. Темные тени под глазами, бледность, еще больше, чем обычно, лицо осунулось. Судя по всему, он совсем не спал в эту ночь. А может, и в ночь до этого. Стоун знает, что у доктора вообще большие проблемы со сном, но днем это было не так заметно, как сейчас. Роботник все молчит, а агент терпеливо ждет, с тревогой и любопытством наблюдая за ученым. Он никогда его таким не видел. Доктору будто тяжело решиться сказать что-то агенту, или попросить о чем-то. Раньше никогда такого не было. Наконец, Роботник тяжело вздыхает, видимо, все же решившись. — Стоун… Ты… Я могу доверять тебе? У агента сердце на секунду сбивается с ритма, он хмурится, привстает и придвигается ближе. Что это за вопрос такой? — Конечно. — быстро отвечает он, стараясь передать голосом всю свою уверенность. — Разумеется, можете, сэр, о чем речь. Вы знаете, что я предан Вам. Доктор усмехается как-то горько краем рта и мотает головой. — Допустим. Ладно, если я попрошу тебя кое о чем, Стоун. Могу я быть полностью уверен, что это останется между нами? — Абсолютно. — уверенно и спокойно, глядя прямо ему в глаза отвечает Стоун. Хотя сердце у него колотится так, что грохотом отдает в ушах. — Да, сэр, я обещаю, вы можете быть уверены. — Ты ведь осознаешь, что нарушение обещания будет стоить тебе жизни? Стоун просто кивает, все так же не отводя серьезного взгляда от лица ученого. Тот еще раз вздыхает и выдает скороговоркой: — Я не могу уснуть, можно мне поспать с тобой? — Видимо, брови Стоуна так быстро взлетают вверх, что доктор тут же добавляет: — Я объясню. Вчерашний… инцидент в лаборатории, а также мои ежедневные наблюдения за твоим поведением, твое неоднократное проявление человеческих эмоций и симпатии в отношении меня, позволили мне сделать вывод, что ты не будешь возражать против такой просьбы. Просто сон. Ничего такого, о чем ты мог бы подумать. Мне просто… Нужно, чтобы кто-то был рядом. На одну ночь. Ты согласен? Стоун настолько ошарашен, что может просто в изумлении смотреть в ответ, открывая и закрывая рот, как рыба на берегу, изо всех сил пытаясь переварить услышанное и поверить, что это не сон. Должно быть, он медлит с ответом слишком долго, и доктор неправильно расценивает его молчание. Он на секунду закрывает глаза, выдыхает и снова горько усмехается. — Ясно. Забудь, Стоун. Я серьезно, забудь. Если хочешь остаться в живых. — он начинает вставать с кровати, но агент резко подается вперед и перехватывает его запястье, удерживая на месте, краем сознания подмечая, что на ученом нет привычных перчаток. — Нет, подождите, я… — Стоун сбивается и выдыхает, пытаясь справится с нервами. — Я просто немного не ожидал… Но я совсем не против. — Тут же быстро добавляет он, снова уверенно смотря доктору в глаза. — Правда, все нормально, я согласен. Агент отпускает его руку и двигается на другую сторону кровати, откидывая одеяло и ободряюще улыбаясь. Роботник не спешит к нему присоединиться, мрачно смотря из-под бровей, и Стоун замирает от страха, что он все-таки передумает и уйдет. Но ученый к облегчению агента, коротко кивает и ложится почти у края кровати, повернувшись к Стоуну спиной. Тот мягко улыбается и накидывает на него одеяло. Какое-то время они лежат молча, не меняя положения, Стоун пытается усмирить колотящееся сердце, думая о том, что уснуть теперь точно не сможет он сам, прислушивается к дыханию доктора, который тоже явно не спит. Агенту так сильно хочется ему помочь, ведь впервые за столько времени доктор сам, сам обратился к нему за помощью, показал свою слабость, доверился. Стоун не может упустить такой шанс. Пока агент размышляет, как ему следует себя вести, что сказать, или сделать, чтобы не спугнуть и не разрушить тот хрупкий, призрачный мостик доверия, возникший между ними, Роботник слегка ерзает на кровати и придвигается чуть ближе к середине от края, но не поворачивается к агенту. — Стоун… — надломленный тихий шепот. — Да, доктор. — так же тихо, но уверенно в ответ. — Ты… Ты можешь сделать еще кое-что? У агента сердце снова пропускает удар. Доктор не просит. Никогда. Он отдает приказы. А сейчас… Сейчас Стоун почти физически чувствует его неуверенность и страх. Страх, что агент сейчас высмеет его, встанет и уйдет, или скажет, что это слишком, это выходит за рамки субординации, и он на такое не подписывался. — Все, что угодно. — как можно убедительней отвечает Стоун. — Обними меня. — это сказано так тихо, что лежи агент на пять сантиметров дальше, он бы не услышал. Но он слышит и, преодолевая полуобморочное состояние от абсурдности и нереальности происходящего, придвигается ближе и осторожно, как хрустальную вазу, приобнимает ученого со спины. Он думает, что доктор наверняка спиной чувствует, как у агента колотится сердце. У Стоуна в самом прямом смысле слова кружится голова. От его близости, запаха, уязвимости, доверия, того, что ему позволено сейчас находиться здесь. Он решает рискнуть и немного сжимает объятья, все еще не веря своему счастью, утыкается в волосы мужчины и тихо вдыхает их запах полной грудью, не в силах перестать улыбаться и пытаясь выжечь этот момент на подкорке, чтобы никогда не забывать, что такое было на самом деле. И слышит судорожный всхлип. Потом еще один. Агент открывает глаза и прислушивается. Он чувствует, как напряжено тело рядом с ним, широкие плечи под его рукой практически сведены судорогой. Стоун начинает медленно и осторожно поглаживать предплечье ученого, придвигаясь еще ближе и тепло дыша в шею. — Все хорошо. — очень тихо шепчет он, продолжая осторожно гладить плечи мужчины. — Я рядом. Вы в безопасности. Все хорошо. Он продолжает шептать что-то успокаивающее, решив не задавать сейчас вопросов и не пытаться выяснить, что именно происходит, и в чем причина такого состояния доктора. Агент видит его изо дня в день, видит его работу, отношение других, одиночество… Нельзя постоянно жить в таком напряжении. Можно попытаться сбежать от своих демонов, погрузившись с головой в работу и закрывшись от мира стеной из сарказма, но рано или поздно, они все равно найдут тебя и начнут рвать на части с удвоенной силой. Именно это сейчас и происходит, это — самый настоящий нервный срыв измученного человека, уставшего сражаться в одиночку против целого мира. — Ск... скажи… Скажи мне. — прерывистый шепот сквозь рыдания, которые ученый из последних сил пытается сдержать, но у него не выходит. — Скажи мне, С-стоун… — Что сказать, доктор? — тихо переспрашивает агент, прислушиваясь к его голосу, не прекращая мягких поглаживаний по плечу. — Скажи, что я тебе н-нужен. С-скажи ч-что ты мой. Стоун замирает, как громом пораженный. Ему это не послышалось, Роботник действительно просит сказать ему то, что Стоун и так чувствует и уже очень давно. Но доктор ведь об этом не знает! Он считает, что просит агента соврать. И пусть это и будет ложью, она хоть на время поможет, успокоит, заставит рвущееся на части, истерзанное жестокостью и одиночеством сердце хоть ненадолго замолчать. Стоун сглатывает подступающий к горлу ком и мягко, но настойчиво заставляет мужчину повернуться к нему лицом. Тот сопротивляется, но недолго и все же со всхлипом поворачивается в объятьях агента, сворачиваясь в позу эмбриона, инстинктивно обхватывая себя руками за плечи, как бы защищаясь и от Стоуна, и от всего мира, и так и не открывает глаза. — Посмотри на меня. — Доктор отрицательно мотает головой и еще сильнее зажмуривается и снова всхлипывает. Стоун улыбается такому немного детскому поведению, но не комментирует. Он медленно обхватывает ладонями его лицо, гладит по щекам, стирает дорожки слез. — Посмотри на меня. Пожалуйста. Роботник медленно разлепляет веки и открывает глаза. У Стоуна снова перехватывает дыхание, когда он падает в эти карие озера боли, безысходности и тоски. Когда некого позвать на помощь, не с кем поделиться, не с кем разделить горе, когда никому нельзя верить и даже немногие крохи тепла приходится выпрашивать взаймы. Что же должно произойти в жизни человека, чтобы он начал считать, что никто не будет с ним рядом по доброй воле, а захотеть его может только извращенец?.. — Ты очень нужен мне, Айво. Ты бесконечно много значишь для меня. — Стоун старается как можно более тщательно подбирать слова, чтобы их смысл был услышан и принят. Чтобы в него поверили. — И, конечно, я — твой. Я здесь, целиком и полностью, в полном твоем распоряжении. Я рядом, и всегда буду, слышишь? Что бы ни случилось, что бы тебе ни понадобилось, ты можешь рассчитывать на меня. Доктор снова судорожно всхлипывает, закрывает глаза, двигается вплотную к агенту и утыкается ему в грудь, наконец отпуская себя и позволяя рыданиям прорваться наружу. Белая рубашка, которую Стоун так и не снял, моментально промокает, но агент не обращает на это никакого внимания, изо всех сил прижимая содрогающегося в рыданиях мужчину к себе, зарываясь рукой в его волосы, гладя и утешая, даря всю нежность, на какую он только способен. Ему так много хочется ему сказать, все невысказанные, ежедневно подавляемые чувства тоже прорываются наружу, как слезы ученого. — Ты — самый важный для меня человек. Я восхищаюсь тобой, я боготворю тебя. — продолжает он тихо шептать ему в волосы, прижимая крепче и гладя по спине. — Я никогда не предам тебя, не подведу, не оставлю, я обещаю. Я клянусь тебе, ты слышишь? — рыдания медленно стихают, превращаясь в редкие всхлипы, и агент продолжает все уверенней. — Ты всегда можешь рассчитывать на меня, я всегда буду рядом. Что бы ни случилось. Можешь сколько угодно срываться на мне, унижать и отталкивать, ничего, я потерплю. Я все равно буду рядом. Потому что… Потому что, я люблю тебя. Роботник резко отстраняется от него и смотрит в глаза. Во взгляде возмущение, недоверие, боль, страх и, совсем немного, самую малость, надежда. — Не надо. — горько выдавливает он из себя, отрицательно мотая головой, умоляюще смотря на Стоуна. — Не надо так… — Но это правда. — абсолютно серьезно, не улыбаясь и глядя ему в глаза говорит Стоун. — Это правда, доктор, и уже очень давно. Я пытался это скрывать, боялся, что тебе это не понравится, и ты меня выгонишь. Я и сейчас боюсь, но больше не могу это скрывать. Я думал, ты догадываешься, почему я хочу работать с тобой и не увольняюсь, как другие, несмотря на… трудности. И ты сделал верные выводы, ты, как всегда, прав, доктор. Только это далеко не только сексуальное желание, как тебе могло показаться после вчерашнего эпизода. Прости за это. — со смешком добавляет агент. — Мне действительно иногда очень трудно скрывать и сдерживать то, что я к тебе испытываю, и я больше не хочу это делать. Может, завтра ты меня выгонишь, или убьешь, но теперь ты знаешь, и мне нечего терять. С этими словами Стоун быстро, чтобы не передумать, сокращает небольшое расстояние между их лицами и прижимается губами к губам доктора всего на пару секунд. Перед глазами мелькают белые вспышки, адреналин зашкаливает, чувствуется солоноватый привкус. Агент понимает, что ему не отвечают, и так же быстро отстраняется, все его существо наполняет леденящий ужас от мысли о том, что он все испортил. Роботник молча смотрит на него, изучающе, слегка сдвинув брови, в его взгляде по-прежнему читается недоверие и горечь. Стоун с замиранием сердца ждет того, что будет дальше, мысленно уже подбирая слова извинений, чтобы спасти хоть что-то и вернуть все, как было. Но тут вдруг доктор подается вперед и осторожно, несмело, касается губ Стоуна своими. Тот горячо и отчаянно выдыхает, почти со стоном облегчения и желания, и притягивает его к себе, обвивает руки вокруг талии и шеи и целует по-настоящему. Мягко, но настойчиво размыкает губы мужчины, проталкивая язык внутрь, не чувствует сопротивления, и начинает вести. Сплетает их языки, захватывает и посасывает нижнюю губу, чувствуя судорожный выдох в ответ. Доктор отвечает ему, скомкано и неумело, как будто, если он и делал это когда-то, то очень давно. Его губы, его руки, тело изголодалось по ласке, и он принимает ее, наслаждается ей, выпивает до дна, все, что Стоун так сильно хочет ему дать. Его руки скользят по телу агента, сжимают плечи, гладят спину, лицо, волосы, как будто он тоже не совсем верит в происходящее, как будто Стоун в любой момент может исчезнуть, и надо успеть. Надышаться, насмотреться, натрогаться, пока этот момент не закончился, пока не наступило утро, и все это не превратилось в сон. Они отрываются друг от друга, тяжело дыша, и Стоун не может сдержать рвущуюся наружу, совершенно глупую, счастливую улыбку. Доктор смотрит на него и слегка приподнимает уголки губ в ответ. Это больше не та горькая усмешка, что была раньше. Он проводит ладонью по лицу агента. Тот перехватывает его руку и целует кончики пальцев, запястье, костяшки. Как долго он мечтал хотя бы просто коснуться этих рук без перчаток, не то, что поцеловать. Доктор мягко освобождается, сползает немного ниже, устраивает голову у Стоуна на груди и устало выдыхает. Агент устраивается поудобнее, обнимает его за плечи, натягивает одеяло на них обоих и закрывает глаза, продолжая улыбаться и гладить засыпающего ученого по волосам.