Viva Utopia

Просыпается Стоун от холода и ярких солнечных лучей, пробирающихся под веки. Воспоминания прошлой ночи медленно выстраиваются в его еще не до конца проснувшемся сознании, и агента окатывает ледяной волной страха. Он не чувствует рядом тепла чужого тела, кровать кажется отвратительно огромной и пустой. Он резко распахивает глаза и привстает на локте, оглядываясь по сторонам. Доктор обнаруживается мирно спящим почти на самом краю кровати, полностью завернувшись в одеяло, как в кокон. Стоун улыбается, протягивает руку и ласково, почти невесомо, касается его лица. — Просыпайтесь, доктор. Уже утро. И, кажется, мы проспали будильник. На сборы точно опоздаем, генерал будет в ярости. — Роботник что-то невнятно мычит в ответ на его слова, потягивается в своем коконе, бессознательно тянется за прикосновением и открывает глаза. — Доброе утро. — улыбается ему агент. Доктор высоко вскрикивает, резко дергается в попытке отодвинуться и валится спиной назад с кровати. — Осторожно! — Стоун, не в силах сдержать рвущийся наружу смех, спешит ругающемуся ученому на помощь и спасает из плена одеяла. Тот смотрит на него и на его руку у себя на плече с нескрываемой злобой, и Стоун перестает улыбаться. Роботник резким движением скидывает его руку с плеча и встает. Молча уходит в свою комнату и начинает одеваться. Стоун пытается успокоиться, уговаривая себя, что ничего страшного пока не произошло, хотя страх уже поднимает голову у него в сердце, и уходит в ванную, чтобы привести себя в порядок. Когда он возвращается, доктор уже полностью собран, он укладывает какие-то детали в кейс, поворачивается и натыкается на агента, держащего перед собой его перчатки, неуверенно приветливо улыбаясь. Ученый также молча выхватывает у него перчатки и натягивает на руки. — Нам надо поторопиться, мы почти опоздали. — нарушает молчание Стоун. — Завтрак придется пропустить, но я принесу тебе латте перед началом испытаний, идет? — В этой дыре не делают нормальный кофе. — хмуро отзывается доктор, не глядя на агента и продолжая собирать вещи. — И приготовить свой тебе негде и не из чего. Так что, обойдусь, спасибо. Стоун поджимает губы, нервничая и не понимая, как ему себя вести, ведь доктор явно собирается делать вид, что прошлой ночи никогда не было. Он наблюдает за метаниями ученого от одного ящика к другому, в какой-то момент ловит его за руку, заставляя остановиться и посмотреть себе в глаза. — Все нормально? — спрашивает агент. — Абсолютно. — Роботник вырывает запястье и снова отворачивается. — Все в полном, прекрасном, абсолютном и идеальном порядке, агент Стоун. Еще вопросы? — Нет, больше нет. — глухо отвечает Стоун, переминаясь с ноги на ногу. Доктор шумно и тяжело выдыхает и поворачивается к нему. — Ладно, давай, чего тянуть. Давай, Стоун, выскажись. Расскажи мне, как я теперь должен себя вести с тобой, чего ты от меня ждешь. Теперь ведь, все должно измениться, не так ли? Я должен начать носиться вокруг тебя, как преданная собачонка с высунутым языком, виляя хвостом и выполняя твои желания, ведь ты обратил на меня внимание. Потом ты начнешь все больше требовать от меня того, чего я не смогу тебе дать, и в чем вообще не вижу никакого смысла. И в конце концов, ты уйдешь, потому что тебе надоест «упираться в бесчувственную стену» и «любить того, кто любить не умеет». — он наигранно берет последние два выражения в воздушные кавычки, явно кого-то цитируя. — Нет уж, спасибо, проходили, знаем. Давай закончим это сейчас, пока еще ничего не началось. — Ты закончил? — агент, молча слушавший его пропитанный сарказмом монолог со скрещенными на груди руками, смотрит на ученого со смесью ужаса и сочувствия, слегка нахмурив брови. Роботник кивает и запускает в волосы руку в перчатке. — Хорошо. Стоун подходит и без лишних слов просто обнимает мужчину, игнорируя его слабые попытки сопротивления. — Я не знаю, кто и когда сказал тебе это, но мне жаль. — тихо говорит он ему на ухо. — Жаль, что я не знаю его лично, иначе он бы уже умер какой-нибудь очень долгой и нехорошей смертью… Айво, послушай… — Стоун прижимает его ближе к себе за талию одной рукой, другой гладя по волосам и шее. — Я не собираюсь торопить тебя и чего-то требовать. Я ничего не жду и уж точно не хочу в тебе ничего менять. Я знаю тебя, и меня все устраивает. Конечно, я хочу быть с тобой, но если тебе нужно время… У тебя есть все время этого мира. И у тебя есть я. — агент отстраняется от него, мимолетно целуя в щеку и улыбается, смотря в глаза с такой искренностью и любовью, что Роботник незаметно для себя возвращает улыбку. Стоун подхватывает ящики и направляется к двери. — Стоун! — останавливает его оклик у выхода. Агент останавливается и оборачивается, вопросительно поднимая брови. — Еще раз назовешь меня по имени, я тебя пристрелю. — Да, доктор. — со смешком отвечает агент и выходит. — Жду в машине, Айво.

***

— Уговор был на одну ночь. — Роботник смотрит на него хмуро из-под бровей, когда вечером после испытаний, Стоун выходит из душа, снимает халат и в одном нижнем белье ложится в кровать, слегка улыбаясь и приглашающе откидывая одеяло. — Ты не обязан это делать, я тебя не просил. Агент садится на кровати, скрестив ноги, и смотрит на ученого снизу вверх, тоже хмуря брови и больше не улыбаясь. — Ты серьезно? Доктор, ты всерьез думаешь, что все, что я вчера говорил, или делал, было только потому, что ты попросил? — Роботник не отвечает, но отводит взгляд и смотрит в пол. По выражению его лица Стоун понимает, что попал в точку. — Боже… Но, зачем? Зачем мне по-твоему это делать? — Может, ты боишься. — быстро выпаливает в ответ доктор. — Что после того, как ты видел меня в таком состоянии, я решу тебя убить, чтобы ты никому не рассказал. Может, поэтому решил подыгрывать мне, из страха потерять работу, или даже лишиться жизни. Я не знаю, что там происходит у тебя в голове, но объективного объяснения у меня нет. Агент смотрит на него с открытым ртом, не в состоянии сразу сформулировать фразу, чтобы выразить свое возмущение, удивление и горечь. Значит, все это время доктор думал, что Стоун притворялся? Даже после того, как он признался? Даже после утреннего разговора? Днем на полигоне все шло, как обычно, они провели испытания, новое изобретение показало себя как нельзя лучше, Роботник, кажется, был доволен. Хоть оно и использовалось не совсем так, как он задумывал, о чем он не уставал напоминать всем без исключения военным, все прошло довольно спокойно, даже без поломок. С самим агентом доктор держался, как обычно, в его манере общения, оскорблениях, криках и недовольстве ничего не изменилось, не то, чтобы Стоун расстроился, он ничего и не ожидал. Пару раз он ловил на себе долгий тяжелый взгляд, но когда агент слегка улыбался в ответ, Роботник тут же отводил глаза. Тут тоже не было ничего особенного, такое бывало и раньше. А выходит, ученый целый день думал, изучал его и делал свои выводы насчет его мотивов. — Доктор. — Стоун выдыхает и собирается с силами, чтобы продолжить этот непростой разговор. — Не знаю, почему ты так думаешь, но уверяю тебя, ты все понял неправильно. Я не боюсь тебя. Да, ну, может, конечно, я не хочу умирать и не хочу, чтобы ты меня уволил, но это не значит, что… Черт возьми, я не притворялся, ясно? — Стоун все-таки выходит из себя. Он боится сказать что-то не то, но ему трудно сдержать эмоции, и он почти переходит на крик. — Все, что я говорил, я говорил искренне! Да ты хоть знаешь, как долго я держал это в себе? Чтобы быть рядом, чтобы хотя бы иметь право дышать с тобой одним воздухом! Я до ужаса боялся хотя бы намекнуть на свои чувства к тебе, боялся, что ты тут же вышвырнешь меня, и тогда я потеряю все! А вчера ты сам дал мне понять, что, несмотря на всю твою ненависть к людям, тебе все равно нужен кто-то. Кто-то, кому будет не все равно, кто-то, кому ты нужен. Так, вот он я, мне не плевать, я отдаю тебе себя целиком и полностью, выворачиваю душу наизнанку, а ты не можешь в это поверить? Почему? Почему после всего, через что мы прошли, после всего, что я для тебя делаю, ты не можешь просто поверить в то, что ты мне дорог? — Да потому, Стоун! — Тоже срывается на крик Роботник. — Да потому, по той простой причине, что никто, никогда за всю мою жизнь меня не любил! — наступает звенящая тишина. Доктор поворачивается к агенту спиной и через пару секунд продолжает говорить уже тише, каким-то ровным, пустым голосом. — А, если и любили, то я их разочаровывал, подводил, и они все равно уходили. Все, кому я когда-либо верил, меня предавали. Такова уж природа человека. — он горько хмыкает и пожимает плечами. — Люди врут. В лицо говорят одно, лебезят и поддакивают, притворяются твоими друзьями, а потом смеются над тобой у тебя за спиной и снова уходят. Хватит, я устал от этого Стоун. Я привык быть один. Пусть все остается, как есть, такого срыва больше не повторится, даю слово. Стоун какое-то время в полном шоке смотрит на его сгорбленную фигуру и поникшие плечи, а потом срывается со своего места, резко разворачивает его к себе и уверенно говорит, глядя в грустные, удивленные глаза. — Нет. Нет, ты не можешь мне этого обещать, потому что ты тоже человек, как бы ты ни пытался от себя убежать, ты не робот, доктор, ты нуждаешься в тепле и заботе, как и все живое. — Стоун переводит дыхание и продолжает. — А я не могу позволить тебе снова загнать себя в твои рамки одиночества и самоистязания, как раз потому, что мне не плевать. Я обещал не давить на тебя, и я сдержу обещание. Ты не обязан отвечать мне взаимностью, или менять свой характер и привычный образ жизни, нет. Все, чего я прошу, это хоть немного доверия. Мне нужно, чтобы ты поверил в то, что я у тебя есть, что ты всегда можешь придти ко мне за помощью, что бы тебе ни понадобилось. Я хочу, чтобы ты поверил, что ты больше не один. Роботник закрывает глаза, мотает головой, закрывает лицо руками и устало опускается на кровать. — Как? Как я могу? — тихо и глухо сквозь пальцы произносит он. — Как такое вообще возможно? Почему? Зачем тебе это нужно? За что тебе меня любить?!.. Стоун садится рядом, обнимает ученого за плечи, мягко отводит руки от лица, прячет одну его руку в своих ладонях и тепло и немного грустно улыбается. — Любят не за что-то, доктор. Так уж случилось. — Мне не нужна твоя жалость… — Это не жалость. — резко перебивает Стоун. — Я тебе сочувствую, да, но ни в коем случае не жалею. Жалеют кого-то слабого. А ты кто угодно, только не слабак. — Может, ты просто чокнутый, Стоун? — Со вздохом спрашивает доктор. — Ты не понимаешь, на что подписываешься. — Может быть. — со смехом отвечает агент. — Очень даже может быть… Но я все равно рискну. — С этими словами он мягко касается щеки Роботника, поворачивая его лицо к себе и быстро и почти невесомо целует в губы. — Так я… Кгхм… — Голос Роботника вдруг становится хриплым, и ученый откашливается. — Я посплю с тобой? Сегодня? — И сегодня, и завтра, и каждый день, сколько захочешь. Пока тебе это нужно. — агент тянет его за собой и укладывает на подушки. — А если тебе захочется побыть одному, я не буду мешать. Договорились? Роботник кивает и устраивается у него под боком, немного неуверенно укладывая голову на голую грудь агента. Сам он по-прежнему остается в черной майке и белье, как в прошлую ночь. Но через пару минут, убаюканный мерным биением сердца и теплом тела агента, ученый расслабляется и устало вздыхает. Стоун обнимает его, выписывая пальцами круги на спине и предплечье. — Мне нравится твоя татуировка. — тихо говорит Стоун с улыбкой, обводя рисунок микросхемы на плече доктора. — Очень стильно. И очень тебе подходит. — Что, это? Это так, ошибки молодости. — со смешком отвечает Роботник. — Еще на третьем курсе Стэнфорда, в пятнадцать, самодельный портак, даже не в салоне. Там нужно было разрешение родителей, или опекуна, а у меня ни того, ни другого. — На третьем курсе, в пятнадцать, ну конечно, само собой… — бормочет Стоун себе под нос, в очередной раз поражаясь, с какой непринужденностью, как о чем-то само собой разумеющемся, доктор всегда говорит о таких тяжелых вещах, как отсутствие семьи. — Каждый же пятнадцатилетний парень может самостоятельно смешать в домашних условиях краски и набить себе тату… А почему Стэнфорд? Я думал, ты скажешь, Гарвард или Мичиганский технологический. — Их я окончил позже. — с улыбкой отвечает доктор. — В пятнадцать в МТИ не брали, пришлось ждать два года. Проходил за год пятилетнюю программу обучения каждого вуза по очереди. — Ты просто… Ты удивительный. — с восторгом выдыхает Стоун ему в волосы и целует в макушку. Доктор пожимает плечами, продолжая улыбаться. Стоун чувствует, что ему приятны и его интерес, и восхищение. Какое-то время они молчат, и агент даже начинает понемногу отключаться, расслабленный и счастливый под теплым весом любимого человека, слушая его мерное дыхание. — Стоун… — негромкий шепот вдруг вырывает его из дремы. — Ммм? — Стоун, а как тебя зовут? Ну, я имею в виду имя? Только не говори, что агент. — Нет… — Стоун начинает безудержно смеяться и никак не может остановиться. — Ты… Ты серьезно? Ты не знаешь? Вот, значит, как… — он делает вдох и выдох, чтобы успокоиться. — Оох… Вот, значит, как, сначала затащил меня в постель, а теперь решил узнать мое имя? Доктор что-то смущенно бормочет и ерзает, пытаясь отодвинуться. — Да шучу я, шучу, расслабься. Ты же видел мое дело, как ты можешь этого не знать? — Ну, раньше меня это как-то не особо интересовало. — пожимает плечами Роботник. — Я терпеть не могу взаимодействие с людьми, зачем мне запоминать их имена? Стоун на мгновение задумывается. А сейчас, значит, заинтересовало… — Алан. — с улыбкой отвечает агент. — Меня зовут Алан Ли Стоун. Роботник какое-то время молчит, а потом снова укладывается у агента под боком, обнимает его за талию и расслабленно выдыхает. — Нет, я все равно буду звать тебя просто Стоуном. — Ладно. — со смешком отвечает агент. — Как скажешь, Док.

***

Спустя почти месяц, их привычный образ жизни возвращается на круги своя. Изменения проявляются, разве что, только в том, что теперь они иногда ночуют вместе в жилом отсеке лаборатории, в остальном же, их повседневный стиль работы и общения не меняется. Но Стоун все равно чувствует себя так, словно ему стало легче дышать. Груз подавляемых чувств упал, как гора с плеч. И пусть, то, что было теперь между ним и его боссом, трудно было назвать отношениями в общепринятом смысле, агент все равно чувствовал себя невероятно счастливым. Теперь он имел право быть рядом, имел право касаться, мог не прятать долгие взгляды, полные обожания. И, конечно, теперь у него были эти редкие совместные ночи, когда он мог полноправно наслаждаться близостью любимого человека, без страха быть отвергнутым. Правда, дальше поцелуев и объятий дело еще не заходило, но Стоун держал обещание и не торопил доктора. Сейчас у него и так было все, о чем он раньше и мечтать не смел. Но однажды, эта идиллия внезапно прерывается утренним извещением из главного штаба для Стоуна. В нем сухим, официальным тоном агента уведомляют о том, что ему необходимо явиться в главный штаб для назначения на разведческую миссию в городе Сьюдад-Хуарес, Мексика, в которой ему еще и предстоит возглавлять группу агентов. — Что это за дерьмо? — без какого-либо приветствия швыряет доктор ему в лицо лист бумаги, как только агент утром входит в лабораторию с двумя стаканами кофе. Тот каким-то чудом умудряется не разлить их содержимое, аккуратно ставит на рабочую поверхность, подбирает уведомление и читает. С каждой секундой его лицо становится все мрачнее. — Не знаю, доктор… С чего они решили… — Стоун задумчиво хмурится, почесывая затылок. — Они же сами отстранили меня от активной службы. Ничего не понимаю. В штабе что, кончились агенты? — Не придуривайся, Стоун. Скажи прямо. — Роботник слегка наклоняется к его лицу, сложив руки за спиной. — Ты подал петицию о переназначении? Да еще и на роль главнокомандующего! Признайся Стоун, надоело пресмыкаться, захотелось вспомнить геройское прошлое и покомандовать? — Что? Нет! — со всем жаром возражает агент, твердо смотря доктору в глаза. — Мне это не нужно, я хочу быть здесь, я хочу работать с тобой. Я терпеть не могу вспоминать свое прошлое и активную службу, и ты это знаешь! И уж тем более, у меня нет желания возглавлять какую-то невнятную миссию в богом забытом месте… — Тогда, почему ты? Они же знают, что ты работаешь на меня. — качает головой Роботник. — Если бы я знал. — обхватывая голову руками и тяжело опускаясь в кресло, произносит агент. — Я не могу отказаться, это не просьба. Невыполнение прямого приказа чревато, сам знаешь, чем. — И что, ты серьезно туда поедешь? Будешь выполнять их приказы? — А что мне остается? — агент снова прячет лицо в ладонях. — Я не хочу под трибунал. Придется хотя бы явиться туда и выяснить, чего они хотят, и, почему я. Может, удастся как-нибудь отговориться, я не знаю… Я не знаю, что мне делать, доктор! — Ну, для начала, можешь встать с моего кресла. Стоун поднимает на него непонимающий, расфокусированный взгляд, потом оглядывается по сторонам и с виноватым выдохом быстро вскакивает с места. Роботник без лишних слов опускается в кресло, до хруста разминает пальцы, вытянув руки вперед, придвигается ближе к экрану, вызывает панель управления и начинает что-то быстро печатать и искать на голографическом экране. Стоун стоит у него за спиной, скрестив руки и закусив губу в волнении, смотря то на доктора, то на мелькание лиц и имен на экране. Через пару минут мелькание останавливается, и на экране высвечивается досье немолодого, полного военного с белыми волосами и рыбьими глазами на выкате. — Генерал-майор Нойманн. Тебе это имя о чем-нибудь говорит? — оборачивается Роботник к агенту, который озадаченно смотрит в экран и отрицательно мотает головой. — Ну, а он, судя по всему, тебя знает. Именно он предложил твою кандидатуру на роль командира отряда. — Я не знаю, кто это, док. В первый раз его вижу. — Стоун проводит рукой по лицу. — Черт знает, что вообще происходит. — Так, ладно, тебе надо быть на месте уже через четверть часа. — Доктор встает и, повернувшись к агенту спиной, делает вид, что ищет что-то в ящике с инструментами. — Не смею больше вас задерживать, командир отряда. Идите, выполняйте приказ высшего начальства. — Доктор, я… — Стоун хочет дотронуться до его плеча, но не решается, опускает руку и вздыхает. — Я не хочу этого делать. Но я обязан, ты же знаешь. Но я сказал правду, я не подавал рапорт и не имею ни малейшего понятия об этой миссии. Ты же мне веришь? — Мне плевать. Хватит препираться, Стоун, у тебя есть приказ. Так иди и выполняй его, а то опоздаешь. — Роботник так не поворачивается к нему лицом, продолжая копаться в ящике. Агент смотрит на часы и обречённо выдыхает. Ему и правда нужно идти. На выходе из лаборатории он бросает последний, обеспокоенный взгляд на доктора и выходит, пытаясь унять растущую тревогу. Что-то здесь не так. Слишком все внезапно и непонятно, к миссии обычно готовятся, предоставляют план заранее, проводят совещания. А сейчас его просто выдергивают с работы без объяснения причин и посылают неизвестно, куда… Когда Стоун входит в комнату военного совета и видит весь первый состав высшего начальства, сидящий за большим, черным, прямоугольным столом с коммандером Уолтерсом во главе, надежда на недоразумение быстро улетучивается, и агент понимает, что действительно влип. — Доброе утро, агент Стоун! — приветствует его генерал Стивенс, одно из немногих лиц, знакомых ему здесь. Он руководил их миссией в Судане. — Приятно видеть вас одного, без вашего шумного начальства. Кое-где раздаются приглушенные, одобрительные смешки. Стоун окидывает генерала холодным, пристальным взглядом, коротко кивает, без тени улыбки, и становится напротив коммандера Уолтерса, заложив руки за спину и приготовившись слушать. — Что ж, значит прямо к делу, а? — откашливается тот и смотрит на агента с ухмылкой. — Какое рвение к службе, берите пример, господа! Должно быть, соскучились по активной службе, а Стоун? Оно и понятно, слишком вы засиделись в должности секретаря-разносчика кофе. — В чем заключается моя миссия, коммандер? — игнорируя смешки и перешептывания, почти перебивает Стоун. — Какая серьезность! Полная сосредоточенность на деле, это, конечно, похвально. Но, неужели, этот год работы среди роботов полностью лишил вас чувства юмора, агент? Скажите, что вас еще не превратили в одного из них. — Полтора. Полтора года работы. — агент растягивает губы в улыбке, решая подыграть, прекрасно понимая, что коммандер пытается прощупать почву, пользуясь тем редким случаем, что агент здесь один. — И нет, могу вас уверить, коммандер, я — все еще я. — Вот, это агент Стоун, которого я помню. — со смехом откидывается Уолтерс в высоком кожаном кресле. — Разумеется, это весомый срок, ведь агент единственный, кто смог удержаться на этой должности так долго. И глядите, даже полтора года работы в… Эммм… Психологически тяжелых условиях не смогли сломить его боевой дух! Кремень! То есть, Камень, хах… — коммандер смотрит на вежливо улыбающегося агента и продолжает. — Кстати о психологически тяжелых условиях… Мы опасались, что вы сегодня явитесь не один, агент. Неужели, ваш босс не был против вашего переназначения? — Нет, так как это временное переназначение. — отвечает Стоун, делая особое ударение на слове «временное». — Я готов к выполнению порученной мне миссии, коммандер, после чего я вернусь к исполнению своих прямых обязанностей. — Разумеется, разумеется. — задумчиво отвечает Уолтерс, почесывая подбородок. — Итак, перейдем к делу. Агент Стоун, вам предстоит возглавить развед-отряд из пяти агентов, чтобы собрать информацию о некой террористической группировке в Сьюдад-Хуарес. Всю собранную информацию вы предоставите генерал-майору Нойманну. — в это время на большом экране позади коммандера появляется фото военного, файл которого они с доктором видели утром. — Он встретит вашу группу на месте и даст дальнейшие распоряжения. Он будет вашим куратором и непосредственным начальником в этой миссии. Есть вопросы, агент? — Никак нет, коммандер. Могу идти? — у Стоуна вопросов вагон и маленькая тележка, но он решает подождать и не раскрывать пока все карты. Агент выправляется по стойке смирно, уже очень мечтая покинуть это душное помещение и не чувствовать липких, изучающих взглядов. — Свободны, агент Стоун. Удачи. Стоун коротко кивает, разворачивается на каблуках и быстрым шагом выходит на улицу. По дороге к фургону, на котором им предстоит путешествие в Мексику, агент складывает в уме факты и вопросы, которые ему задавали, казалось бы, в неформальном ключе, и все больше укореняется в мысли, что через него каким-то образом, пытаются добраться до доктора. Значит, надо быть вдвойне настороже. Но кто, и чего именно они хотят, Стоун пока не разобрался. Это точно не сам Уолтерс, это собака, которая лает, но не кусает. Тем более, он часто выдвигал и поддерживал проекты Роботника перед начальством, разумеется, имея при этом свою выгоду, удачно прикрывая «технологическим прогрессом» продажу старого оружия. Возле фургона он встречает свою группу, уже в полной готовности к отправке. Четверых агентов он знает, они не раз работали вместе, только они выполняли задания на поле боя, а Стоун находился рядом с доктором. — Добро пожаловать, босс. — скалится в улыбке и протягивает ему руку высокий, плечистый блондин в камуфляже. Агент Беренс, быстро припоминает Стоун. — Твоя форма и экипировка уже внутри, располагайся. Стоун пожимает ему руку и запрыгивает в фургон, кивком головы приветствуя остальных. Последним в машину запрыгивает новенький, молодой агент, которого Стоун не знает. Он садится прямо напротив агента, широко расставив ноги в наигранно расслабленной позе, ухмыляясь и снисходительно смотря на Стоуна сверху вниз. — Так значит, ты — тот самый Стоун? Мальчик на побегушках у той пизданутой на всю голову лабораторной крысы? — агент издает смешок и продолжает паясничать, в упор не замечая выражения лица Стоуна. — И ты будешь нашим начальником? Капец, и чем они только думают в этом своем штабе… Наверно, хорошо ты им там подлизнул задницы на совещании. Да ты, небось, только подлизывать то и умеешь, а босс? Хах, да уж, а как иначе ты еще держишься на службе у этого ебанутого мудилы? Видел я его однажды, то еще зрелище, конечно, орет, как умалишенный, руками размахивает, плюется в усишки свои, жесть… Просто дурка на выезде, и как ты это терпишь, Стоун? Да уж, не повезло, я тебе даже немного сочувствую. — Не стоит. — негромко и убийственно спокойно отвечает Стоун, широко улыбаясь, но при этом глаза его остаются серьезными. Он протягивает агенту руку в знак приветствия. — Мы, кажется, не знакомы? — Агент Уоррен к вашим услугам, босс. — со смешком отвечает тот, уже собираясь пожать Стоуну руку, совершенно не ожидая того, что за этим последует. В долю секунды его руку заламывают за спину в железном захвате, а его самого несколько раз с размахом прикладывают лицом о железную скамью, на которой он только что сидел в развалку. При этом, сам он может только беспомощно скулить и булькать кровью, упираясь разбитым лицом в скамью, не в состоянии пошевелиться. — Надеюсь, вы хорошо запомните этот урок, агент Уоррен, и больше не позволите себе подобных высказываний относительно доктора Роботника, или меня. — склонившись к его уху, вкрадчиво и мягко говорит даже не запыхавшийся Стоун. — Пошевелите пальцами, если у нас с вами больше не будет проблем. Агент воет еще громче и делает, как Стоун ему приказал. Агент отпускает его и, как ни в чем ни бывало, возвращается на свое место. Фургон заводится и начинает движение. Агент Уоррен медленно сползает на пол возле скамьи, продолжая тихо подвывать и прижимать к лицу ладони, в тщетных попытках остановить кровь. Агент Беренс опускается на корточки рядом с ним, с трудом отводит руки от лица и бегло осматривает. — Лихо ты его, Стоун. — говорит агент, морщась и прикладывая к лицу парня марлевую повязку из аптечки. — Жить будет, конечно, но, по ходу, челюсть сломана. — На месте будет дорожный госпиталь, его там подлатают. — равнодушно отвечает Стоун. — Это не помешает ему принять участие в миссии. — Нет, но пиздеть он теперь явно будет поменьше. — громко гогочет в ответ Беренс. И продолжает, обращаясь теперь к агенту Уоррену, полными животного ужаса глазами смотрящего то на него, то на Стоуна. — Ну ты парень, конечно, смертник. Ты что, не знаешь, кто такой Стоун, и что при нем так нельзя? Ты тут новенький, понимаю, но должны же были тебя просветить. — агент только мычит в ответ и сплевывает на пол сгустки крови. — Ну ничего, ничего, не реви, оклемаешься, сам виноват. Кстати, не советую писать рапорт, лучше потом вежливо извинись, когда снова сможешь говорить, и скажи дядюшке Стоуну большое спасибо, за то, что все еще дышишь, лады? Понял, смертник? — тот в ответ только кивает и закрывает глаза в полуобмороке. Когда они прибывают в лагерь, на улице уже царит глубокая ночь. Но перед тем, как отправиться спать в палатки, агенты вынуждены еще пройти ряд проверок и представление генерал-майору Нойманну, который в жизни оказывается еще более мерзким, чем на фото, и никак не хочет поверить в историю с падением агента Уоррена из машины на полном ходу по чистой случайности. Хотя, тот сам кивает с энтузиазмом, поддерживая версию босса. В конце концов, Стоун, еле волоча ноги от усталости, валится на матрас в палатке, которую он делит с агентами Беренсом и Келли. Достаёт мобильник и какое-то время задумчиво крутит его в руках, размышляя, стоит ли написать доктору, или лучше пока его не бесить, после утреннего разговора. Решив, что нарываться все-таки не стоит, агент устало вздыхает, прячет телефон обратно под подушку и засыпает.