Viva Utopia

***

— Я знаю его слабое место. Его помощник! Мы похитим его и заставим Роботника отдать изумруд, угрожая жизни его человеку! — Чеееего?! — Соник в полном шоке смотрит на красного боевого товарища. — Во-первых, мы не будем никого похищать и угрожать жизни. Герои так не делают. Во-вторых — какой ещё помощник? У Эггмана нет людей, только машины! — Есть! Есть всего один человек, и он ему дорог, поверь мне, я знаю. Я провёл с ними достаточно времени, чтобы точно знать, что этот человек для него важен. — уверенно убеждает Наклз. — Вы потому его и не видели, что Роботник его прячет, старается держать подальше от битв, хотя по-моему, зря. Это не обычный человек, а подготовленный воин, он меня при первой встрече на лопатки уложил! Исключительно потому, что я этого не ожидал, но все же… — Соник, Наклз прав! — вдруг вмешивается Тэйлз, смотря в свой мини-компьютер. — Мой сканер показывает, что кроме Роботника в роботе есть еще один человек, наверху, в кабине. Должно быть, он и сбил мой самолёт! — Хорошо, даже, если он есть, с чего ты взял, что доктор просто не использует его, как тебя, Наклз? — возражает Соник. — Скорее всего, это просто очередная пешка в его игре, ты правда думаешь, что ему есть до него дело? — Поверь мне, Соник, я уверен. Я знаю, о чем говорю. — продолжает убеждать друга ехидна. — Если его кофевару действительно будет угрожать неминуемая смерть, Роботник сдастся. — Кофева… черт возьми, Наклз, я понятия не имею, о чем ты говоришь, но раз ты так уверен… — нехотя решается Соник. — Ладно. Ладно, пусть будет по-твоему, только пообещай мне, что ты его не убьёшь. Мы так не поступаем. Ясно? — Не убивать. Только угрожать жизни. Но весьма убедительно. — кивает Наклз. — Я понял, обещаю. Теперь вопрос, как мы туда попадём? — Я его отвлеку. — отвечает Соник и ускоряется.

***

— Вам не удастся победить меня! Я всемогущий! Всезнающий! Все-…видящий… — Роботник поворачивает голову, чтобы увидеть, как в броне его робота появляется дыра, через которую внутрь влетает лис и еще множество его голографических копий. Роботник уничтожает их все без особого труда. — Хотел перехитрить меня, лис? — смеется учёный, глядя сверху вниз на сбитого зверька и концентрируя энергию хаоса для смертоносного удара. — Не выйдет! Я умнее вас всех вместе взятых. — Я и не пытался перехитрить тебя. — слабо отвечает Тейлз. — Я просто отвлекающий маневр. — Роботник! — доктор оборачивается на голос ехидны, и все его внутренности вдруг будто переворачиваются и холодеют. Потому что Наклз держит Стоуна, который так и не пришел в сознание и безвольно висит в его руках, в смертельном, удушающем захвате. Доктор прекрасно осведомлён о силе этого существа, он видит чётко и ясно, даже без применения силы изумруда, что достаточно одного резкого движения, и позвонки в шее агента будут сломаны. — Остановись, Роботник! Опусти оружие, отдай мне мастер-изумруд, и я его не убью. — Ах, ты… Ты, кусок бесполезного космического дерьма, я тебя уничтожу! — в бешенстве выкрикивает доктор, посылая поток зеленой энергии в сторону пришельца, чтобы поджарить как следует эту наглую рожу, но останавливается в последний момент, видя, как хватка на шее агента становится сильнее. — Не советую этого делать. — хмуро произносит ехидна. — Ты можешь убить меня, да, но мне хватит и доли секунды, чтобы просто оторвать твоему другу голову. И тогда мы умрём вместе. Ты знаешь, я могу это сделать. — Он мне не друг! — возражает Роботник, решая потянуть время. Перед его внутренним взором со скоростью света мелькают формулы и вычисления всех возможных вариантов развития событий и способов достать пришельца и не задеть Стоуна. Ни одна из них не подходит. — Не понимаю, с чего ты вообще взял, что мне не плевать на этого жалкого человечка? Он же всего лишь мелкий подхалим, рыбка-прилипала, надоедливый кусок грязи на моем ботинке. Ты всерьёз думаешь, что я отдам свой изумруд за его жизнь? Ха! Да ты еще тупее, чем мне казалось! — Может быть, я и не самый умный представитель своего рода, может, сообразительности мне и правда не хватает. — уверенно и спокойно отвечает Наклз. — Но зато у меня все в порядке со слухом. И обонянием… — Он видит озадаченный взгляд ученого и поясняет. — Я слышал вас той ночью. И чувствовал запах утром, вы пахли друг другом. Я прекрасно понимаю, что это значит, и что этот человек значит для тебя. Да, он тебе не друг, он — гораздо больше. Хоть ты это и отрицаешь, я знаю, чувствую, что он тебе дорог. — Ты ничего не знаешь обо мне… — злобно шипит Роботник в ответ, и именно этот момент агент Стоун выбирает, чтобы прийти в себя. Доли секунды уходят у Стоуна, чтобы сориентироваться и осознать безысходность своего положения. Его человеческих сил не достаточно, чтобы разжать железную хватку пришельца на его горле. — Ты не сможешь вырваться, а пытаясь, ты только делаешь себе хуже. — сообщает ему ехидна то, что агент и сам уже понял. — Ты не сможешь применить сейчас свои боевые навыки, так как лишен преимущества неожиданности. Я не хочу убивать тебя, но я вынужден буду это сделать, если твой доктор не сдастся. Стоун переводит затуманенный от недостатка кислорода взгляд на Роботника, висящего в воздухе напротив, пространство вокруг него по-прежнему наполнено электричеством и вспышками зелёных молний, и делает еще одну бесполезную попытку вырваться. — Ты этого не сделаешь. — с надменной усмешкой произносит доктор, глядя на Наклза сверху вниз. — Хочешь проверить? — спрашивает тот, сжимая хватку сильнее. Стоун рефлекторно вцепляется в руки пришельца, срывая ногти, пытаясь разжать хоть немного, чтобы вдохнуть воздух, дергается, упирается ногами в железную поверхность, но они просто скользят на месте, а захват не сдвигается ни на миллиметр. Пришелец в несколько сотен раз сильнее него, и агент осознает краем своего снова затухающего сознания, что он обречён. Эта мысль воспринимается им абсолютно спокойно и хладнокровно, как нечто само собой разумеющееся. Он всегда был готов умереть за Роботника. Значит, просто сейчас настал тот самый момент. Но доктор все медлит, почему он медлит? Почему не убьёт их обоих вместе с чертовым дикобразом одним движением, одним всплеском энергии хаоса? — Д-док… — хрипло и еле слышно выдыхает он. — Доктор… — ехидна чувствует, что агент пытается что-то сказать, и разжимает хватку совсем чуть-чуть, самую малость, чтобы он мог говорить, видимо, ожидая, что Стоун начнет умолять ученого его спасти. — Все хорошо. — еле слышно выдыхает агент, кашляя, задыхаясь, судорожно ловя ртом воздух. — В-все нор-мально… Сделай это… От-… Отпусти меня. Все х-хоро-шо… Наклз понимает, что Стоун говорит совсем не то, что нужно, и снова сжимает хватку, на этот раз еще сильнее, смотря на Роботника выжидающим, непреклонным взглядом. Стоун издает страшный предсмертный хрип, его лицо краснеет, а потом синеет, тело конвульсивно дергается и затихает. Роботник все еще чувствует всполохи энергии в его мозгу и знает, что он еще жив, но понимает, что это не надолго. Согласно формулам и всем расчётам, продолжающим мелькать в его сознании, вероятность того, что ехидна не блефует, значительно выше того, что он врёт. При этом, вероятность смерти агента растёт в геометрической прогрессии, и у Роботника нет другого способа это остановить, кроме как… — Стой! Нет, все, хватит! — слышит он свой собственный голос и жалкие нотки отчаяния в нем. — Хватит, уродец, твоя взяла. Отпусти его. — добавляет он уже спокойней, наблюдая как медленно затухают всполохи энергии хаоса вокруг него, деактивирует нацеленные на город ракеты и опускается на платформу центра управления роботом. — Это бесчестие. — произносит он негромко, смотря на ехидну полным ненависти взглядом. — Это… — отвечает тот, осторожно кладя бессознательное тело агента в сторону, ближе к стене. — …то, как Я устроен. — Наклз разгоняется, его тело окружают всполохи красных молний, и с огромной мощью врезается учёному прямо в солнечное сплетение, выбивая из него мастер-изумруд. Доктор отлетает назад, и падает на платформу, а вместе с ним падает и робот, а изумруд вылетает в окно-глазницу.

***

Стоун снова приходит в себя, когда все уже кончено, окружённый обломками, пеплом и пылью. Он осторожно приподнимается, кашляя и хрипя от жуткой боли в шее, судорожно вдыхая воздух и пытаясь понять, что происходит, где он, и почему он все еще жив. Оглядевшись вокруг, он понимает, что находится внутри поверженного, сломанного гигантского робота. Значит, они проиграли… Доктор… Стоун хватается за свои наручные часы, собираясь подать сигнал, найти партнера с помощью них, но они разбиты в хлам, явно без возможности восстановления. Он срывает их с руки и швыряет в сторону полным злобы и отчаяния движением. — Доктор… — пытается он позвать, но из повреждённого горла вырывается лишь хриплый сип. — Где ты? Айво… Никто не отвечает, и нигде в поле зрения агента не видно признаков жизни. Он медленно пытается встать, но тут же падает назад на спину, хрипло крича от дикой боли в районе бедра, пронзившей его насквозь. Он привстает на локтях, смотрит вниз и ужасается, потому что прямо из его ноги торчит огромный, металлический штырь. — Блять… — выдыхает агент, отрывисто тяжело дыша, собираясь с силами. — Отлично… Ладно… Он садится и отрывает от рубашки длинный кусок ткани, чтобы сделать жгут. В этот момент конструкция над ним издает жуткий металлический скрежет и слегка накренивается. Агент с ужасом смотрит вверх и понимает, что нужно поторапливаться, иначе гигантский робот просто похоронит его под своими обломками. Он сильно затягивает жгут чуть выше раны, делает два глубоких вдоха и быстрым рывком поднимает ногу и снимает ее со штыря с характерным чавкающим звуком хлещущей во все стороны крови. Стоун кричит, задыхаясь от боли, но каким-то образом ему удаётся сохранить сознание и не отключиться, что сейчас означало бы верную смерть. Ему сейчас нужно выбраться отсюда как можно скорее. Рядом с собой он находит кусок металлической обшивки и привязывает его к ноге, фиксируя в одном положении. С огромным трудом, скрипя зубами от боли и опираясь на обломки рядом, агент медленно принимает вертикальное положение. И в этот момент огромный кусок железа со страшным грохотом падает в паре метров от него. Времени катастрофически мало. Стоун хромая, вскрикивая и матерясь от боли, ковыляет к просвету между деталями и успевает как раз вовремя, конструкция позади него окончательно рушится под собственным весом. — Что там такое? Еще один обвал? Пойди проверь, агент! — слышит он голоса неподалёку и еле успевает спрятаться за железным плечом робота, когда совсем рядом с ним появляется агент Г.А.Н. Напротив Стоун видит отряд еще из десяти человек, в двадцати метрах еще один. Черт бы их побрал, они ищут доктора! И они тут повсюду, незамеченным ему не уйти. Когда агент проходит мимо его укрытия, повернувшись к нему спиной, Стоун резко бьёт его по ногам подобранным с земли железным прутом, ломая коленные чашечки. Агент кричит от боли и падает, Стоун наваливается на него сверху, зажимая рот одной рукой и пытаясь вытащить пушку другой. Наконец, ему это удаётся, он приставляет агенту его же пистолет к виску и нажимает на курок. Пока его не хватились, у Стоуна есть пара минут, чтобы переодеться в его форму и спрятать тело. Стараясь не привлекать внимание своей хромающей походкой, Стоун пересекает самую хорошо просматриваемую площадь и тяжело приваливается к каким-то обломкам позади робота, переводя дыхание, и вдруг слышит знакомый голос. Это Уолтерс, он говорит с еще одним агентом о том, что тело Роботника так и не нашли, и Стоун облегчённо выдыхает. Значит, еще есть надежда. Потом они обсуждают какой-то забытый проект, и агент уже сильно не прислушивается. Голова снова начинает кружится, а в глазах темнеет от кровопотери. Он медленно сползает на землю, пытаясь сосредоточиться и собрать остатки сил для очередной перебежки. И только он собирается встать, как вдруг прямо напротив его лица, как из ниоткуда возникает бэдник и издает характерный звук готового стрелять лазера. — Нет! Нет, подожди! — хрипло выкрикивает Стоун, резко срывая с себя маску и шлем агента Г.А.Н. — Это я! Это я, видишь? Бэдник тут же убирает оружие и подлетает к лицу Стоуна, сканируя его организм на предмет повреждений и издавая тревожные сигналы. — Да, я знаю, знаю, малыш, все плохо, но это потом, ладно? Где доктор? — спрашивает агент у дрона. — Давай, пожалуйста, покажи мне, где доктор? Он жив? В безопасности? — бэдник понимает его запрос и показывает жизненные показатели Роботника и координаты. Стоун задыхается от резко нахлынувшей на него волны облегчения, когда понимает, что учёный жив. Он в порядке. Стоун откидывает голову назад на металлическую поверхность и улыбается, закрывая глаза. Слышит мерное жужжание и чувствует гладкую поверхность бэдника у себя под ладонью. — Эй, малыш… — хрипло выдыхает Стоун, гладя робота у себя на коленях, как если бы тот был домашним питомцем, ищущим ласки. — Прости, я не смогу пойти с тобой. У меня больше нет сил. Давай… Лети к нему. Лети домой… Вдруг агент слышит звук работающего двигателя и с удивлением смотрит, как напротив него прямо из воздуха материализуется эгг-карьер. Видимо, доктор защитил его какой-то светоотражающей маскировкой. Бэдник взлетает и зависает рядом с шарообразным кораблём, издавая громкое жужжание, будто побуждая Стоуна встать. — Ты хочешь… — агент кашляет, приподнимаясь и морщась от боли. — Хочешь, чтобы я сел в него, да? — бэдник подныривает под его руку, и агент благодарно опирается на него, перенося хотя бы малую часть своего веса. — Ладно, ладно… Я попробую. Стоун с трудом опирается о борт эгг-карьера, переваливается через край и падает внутрь, как мешок с дерьмом, пачкая кровью идеально белую поверхность. Когда он чувствует, как корабль медленно и осторожно отрывается от земли, агент позволяет, наконец, тёмной пелене, затопляющей его сознание, поглотить его полностью и проваливается в блаженное небытие.

***

— Я тебя подвёл. — тихий сломанный шепот, и не только потому, что говорить все еще больно из-за травмированных связок. — Мы проиграли, и это из-за меня. Я пойму, если ты… Если ты решишь от меня избавиться. Доктор, обрабатывающий его рану на ноге, поднимает на агента удивленный взгляд и усмехается. — На тебя что, обезболивающие так действуют? Может, седативного добавить, чтобы ты опять вырубился и прекратил нести чушь? — Я серьёзно, Айво. — не смотря на него, тихо отвечает агент. Он с трудом сглатывает ком в горле и закрывает глаза. Эти слова явно даются ему нелегко, но он считает своим долгом произнести их. — Я не хочу тебе мешать. Я не должен становиться твоей слабостью, чтобы тебя могли шантажировать мной. Я не должен быть проблемой. — он тяжело выдыхает, сдерживая слезы и продолжает. — Знаешь, наверно ты был прав с самого начала, как всегда. Не нужно было все это начинать. Для тебя, для твоей великой цели, привязанность только помеха. Я подвёл тебя. Я не хочу, чтобы такое повторялось. Ответом ему служит тишина. Слишком затянувшаяся и становящаяся напряжённой. Стоун все-таки открывает глаза и смотрит на доктора, который закончил бинтовать его рану и просто сидит и задумчиво смотрит в стену бункера. Это место на границе Сирии, оставшееся им в награду после миссии по устранению местной террористической группировки три года назад, принадлежавшее когда-то ее главарю, теперь служит им новым убежищем уже больше двух недель после поражения. Хорошо, что тогда доктор решил не докладывать о нем начальству и оставить его себе, как раз на такой случай. Пока что, здесь царит полумрак и разруха, чтобы привести бункер в надлежащий вид, потребуется время. А доктору все эти две недели было не до того, он был слишком занят, проводя бессонные дни и ночи возле своего агента, пытаясь не дать тому умереть. Сам он при этом выглядит немногим лучше побывавшего на краю гибели партнера. Хоть серьёзных травм при падении с высоты доктору и удалось избежать, благодаря эгг-карьеру, вовремя подоспевшему по сигналу с перчатки ученого, но постоянное недоедание и недосып, а также переливание крови, существенно потрепали здоровье Роботника. Доктор продолжает молчать, сдвинув брови и что-то явно анализируя. У агента сердце замирает от мысли, что он сейчас действительно скажет, что Стоун прав, он должен уйти, и так и следует поступить. Это — самый логичный вариант, и агент почти не сомневается, что доктор с ним согласится. Разумеется, Стоун предлагал это всерьез, он действительно считает, что для ученого так будет лучше — вернуться к прежней жизни, в которой не надо было переживать за чью-то жизнь. Но одно дело думать об этом, а другое — услышать это в реальности. Агент не торопит его, обречённо ожидая подтверждения своего приговора, который он сам же себе и вынес. — Стоун. — Наконец нарушает тишину Роботник и поворачивает голову к агенту, смотря из-под бровей ему в глаза своим упрямым, уверенным, но усталым взглядом. — То, о чем ты говоришь, было бы абсолютно логично и правильно, если бы не одно «но.» Все это имело бы смысл, будь ты обычным, заурядным человеком, коим ты не являешься. Так что, сейчас я скажу тебе кое-что, а дальше ты сам решишь, оставаться тебе, или уходить. Стоун медленно кивает, нервно сглатывая и морщась от боли. — За все время, что мы с тобой знаем друг друга, Стоун, я не раз задавался вопросом, что отличает тебя от всех остальных людей? От остальной бесполезной биомассы, неспособной сделать хоть что-то стоящее в своей жизни. Это не только интеллект, да, он у тебя довольно незауряден, но ты уж прости, есть люди намного умнее тебя. Твоя верность и преданность? Все это условные понятия. Твой латте? Приятный бонус. Нет, мне хотелось добраться до сути, понять, что такого есть в тебе, чего нет в других. И, анализируя твои действия, твои слова и поступки, в течение всего этого времени, я пришел к нескольким выводам. — Роботник переводит дыхание и продолжает свой монолог. — Знаешь, в течение жизни я иногда встречал людей, которые утверждали, что разделяют мои взгляды и идеи, восхищаются моими талантами и умом, поддерживают мои проекты. Но никто из них никогда по-настоящему не верил в меня. — он делает паузу и смотрит на Стоуна как-то иначе. — А ты — веришь. Они молча смотрят друг на друга, в какой-то момент агент открывает рот, чтобы что-то сказать, но не решается, продолжая молча ждать, с сердцем, колотящимся где-то в горле, того, что последует дальше. — Я всегда считал, что проявление эмоций и чувств — это слабость. Это делает уязвимым, дружба, привязанность не дает ничего, кроме уязвимости, делает тебя лёгкой мишенью. Это знание было намертво вбито, в буквальном смысле вбито, в мою голову в детском доме, где по-другому было просто не выжить. Если ты не такой, как все, если ты умнее, выглядишь и ведёшь себя не так, как общая масса озлобенных, мелких кретинов — будь уверен, ты станешь самым популярным объектом для преследований, издевок и насмешек. И, если они узнают о твоих слабостях, об уязвимых местах, они, как акулы, почуявшие кровь, не прекратят своих нападок никогда. Поэтому, я научился прятать свои эмоции и чувства так глубоко, что со временем сам почти перестал верить в их существование. Но проблема в том, что на самом деле, я всегда знал, что я не такой уж неуязвимый и бесчувственный, каким мне хотелось казаться. Так что, хорошо, что никто, абсолютно никто в целом мире не знает о существовании этой моей стороны. А ты — знаешь… Он снова делает паузу и выдыхает, на этот раз, не смотря на Стоуна, который, кажется, вообще забыл, как дышать. — И главный вывод, который я могу сделать на основе моих наблюдений — ты так отличаешься от всего человечества, Стоун, потому что ты не принадлежишь к их миру. Ты принадлежишь к моему. — он снова переводит взгляд на агента, и снова в этом взгляде нечто такое, чего не было раньше. — И то, что я увидел в тебе, когда владел силой хаоса, только укрепило и подтвердило мою теорию. Ты такой же, как я, ты часть моего мира. Ты — моя Утопия, Алан. Я верю тебе, я знаю тебя. Больше мне нечего тебе сказать… В наступившей после этих слов звенящей тишине, агент чувствует, как его тело начинает бить мелкая дрожь от разрывающих его изнутри противоречивых эмоций. Он судорожно мечется между тем, что ему на самом деле сейчас хочется сделать больше всего и тем, что он по его мнению сейчас сделать обязан. Доктор видит его состояние, его нерешительность, и расценивает это по-своему. — Что ж. Если я ошибаюсь… Если все это для тебя слишком… — он медленно выдыхает, тяжело проводя ладонью без перчатки по лицу и выбритой голове, выдавая свое напряжение и растерянность. — Если это твой предел, Стоун, я пойму. Я тебя не держу. Если ты думаешь, что после всего, что ты видел и знаешь, я не выпущу тебя отсюда живым, ты ошибаешься. Я тебя отпускаю, Алан, твоей жизни ничего не угрожает. Я знаю, что ты все равно меня не предашь, даже, если больше не будешь на меня работать. Ты свободен, можешь начать новую жизнь, открыть еще одну свою кофейню. — он издает наигранно-бодрый смешок, но в его голосе все равно слышится дрожь и горечь. — Может быть, когда-нибудь после того, как я верну себе изумруд и создам новый мир, я даже загляну к тебе за латте, чтобы это отметить. — Все, хватит, заткнись! — доктор прав, это действительно его предел. Стоун больше не в силах это выносить, не в силах слышать это плохо скрываемое отчаяние, страх и разочарование в интонации ученого. — Замолчи, прекрати, хватит, пожалуйста… Я так не могу, я не хочу… — Стоун плохо осознает, что он несёт, задыхаясь от слез и эмоций, его хваленой агентской выдержке пришел конец, фасад безразличия разваливается на куски в руках ученого, когда Стоун бросается ему на шею и прижимается изо всех сил, игнорируя острую боль в едва начавших затягиваться ранах. — Я не хочу… Не хочу уходить, но я же… Я должен! Ты не понимаешь, Айво, я… Я боюсь… Я так боюсь потерять тебя, боюсь тебя подвести… Снова. Я не могу, не могу, я не… — Эй, эй, тише, все, успокойся. Слышишь? Стоун, дыши, успокойся… — Роботник прижимает его ближе к себе, гладит по спине, успокаивая, в его голос снова возвращается уверенность. — Я же объяснил тебе, почему ты не прав, Стоун. Тебе нечего бояться. Это всего лишь проигранная битва, а не война. Эй, ну все, хватит… — доктор немного отстраняется и смотрит в его глаза, потом кладёт ладони по обеим сторонам его лица, соединяет их лбы вместе и продолжает говорить негромким шёпотом. — Стоун, тогда в твоём кафе… Когда изумруд был во мне, и я поцеловал тебя… Ты ведь тоже это почувствовал, так? Агент слегка кивает в ответ. — Ты… ты как будто, был в моей голове. И мы… Мы были… — Неделимы. — шепотом заканчивает за него доктор, улыбаясь краем губ. — Ты — часть меня, Стоун. Я знаю, я видел это своими глазами, так что, бессмысленно отрицать. И я больше никогда не хочу слышать этого бреда, что мне будет лучше без тебя, что ты моя слабость или помеха. Ты рядом со мной — это константа, нечто неизменное и несомненное. Это понятно? — Да, сэр. — Стоун снова порывисто притягивает его к себе и целует в губы, солено, горячо и влажно. Потом обнимает и прячет мокрое от слез лицо в сгибе его шеи. — Я все понял, доктор. Хорошо, я никогда больше об этом не заговорю, обещаю. Роботник тоже обнимает его в ответ, прижимая к себе изо всех сил, вдыхая запах его волос, смешанный с запахом гари и медикаментов и гладит по спине. — Ты мой, Стоун. Я же сказал, я никому не позволю забрать то, что принадлежит мне. — Стоун тихо всхлипывает в ответ, сминая пальцами его рубашку. — Мы вернём мой изумруд, заставим всех наших врагов поплатиться и построим новый мир, новый порядок. Вместе. Так? — Да, доктор. — Стоун отстраняется и улыбается ему сквозь слезы. Кладёт ладонь на его щеку и гладит скулу большим пальцем. Роботник подается навстречу прикосновению. — Это прекрасный план. И я рад быть его частью.