Судьба

      Глаза Майка расширяются, рот складывается в беззвучную букву «О». Пока его не прорывает.       — Нет! — восклицает он с недоверием и гневом. Остальные все еще слишком растеряны, может быть, шокированы, чтобы как-то реагировать. Но Майк — нет. И Эрвин даже не может его винить. — Пожалуйста, ради всего святого, только не говори мне, что ты поддерживаешь связь с этим ублюдком?!       Взгляд Майка пронзителен, тело напряжено. Он в ярости. И под этим тяжелым, горящим взглядом Эрвин медленно открывается и рассказывает своему лучшему другу, рассказывает всем своим близким друзьям о том, что произошло: обо всех встречах с Леви, их разговорах, признаниях. И они молча слушают. Ну, все, кроме Майка. Он не может сдержать себя: вздыхает, закатывает глаза, усмехается и бормочет под нос что-то вроде: «Невероятно…», качает головой, щиплет переносицу. А потом, когда Эрвин замолкает, снова подрывается, нарушая тяжелое молчание.       — Ты же не всерьез веришь во всю ту чушь, что тебе наговорил этот придурок? — жалуется он, раздраженный. И разгорается дискуссия. Потому что Эрвин говорит правду: он, как человек, страдающий от проблем с психическим здоровьем, находит объяснение Леви его внезапного ухода правдоподобным, хотя и не «поддерживает» это, в какой-то степени соглашаясь с Майком. Его лучший друг гневно подмечает, что Леви трус в целом, а не только в ситуации, когда понял, что натворил, и избегал Эрвина, не в силах адекватно объясниться все это время. Все эти годы. — Он лжет тебе прямо в лицо, и ты идиот, если веришь всему, что исходит из этого крысиного рта! Боже, я бы хотел, чтобы мы никогда не убеждали тебя пробовать эти онлайн-знакомства…       Моблит поддерживает позицию Эрвина; Ханджи и Нанаба находятся где-то посередине. И в конечном итоге — эмоциональный хаос, слишком много людей говорят одновременно. Эрвин слышит слова поддержки и осуждение, разжигающие в нем огонь сомнений и поддерживающие его решение дать Леви шанс проявить себя.       — Эрвин не говорит, что примет Леви обратно, — Нанаба с укором смотрит на мужа.       — Но он явно обдумывает это! — огрызается Майк. — И это чушь собачья. Безумие, брат. Подумай о том, что он сделал с тобой! Где гарантия, что это не повторится?!       — Я… я… — бормочет Эрвин, его кожу уже покалывает; состояние дискомфорта, в которое его ставит этот разговор, увеличивается с каждой минутой, потому что страхи, к которым обращается разгневанный Майк, преследуют его, как тени, не исчезающие ни на миг. Даже после захода солнца. — Я знаю, что есть риск, но…       Снова разгорается спор, и от этого у Эрвина кружится голова. В конце концов Майк срывается с места, чувствуя себя загнанным в угол Нанабой и Моблитом, пытающимися успокоить его, когда у самого Эрвина больше нет сил это делать. Его измученное сердце болит. Потому что сомнения Майка оправданы, понятны, независимо от того, насколько Моблит и другие выражают понимание решения Эрвина, когда тот решает дать Леви последний шанс. Даже несмотря на то, что у каждого есть свои сомнения. Все боятся, что Эрвину снова причинят боль, и даже суперомантичная Нанаба признается, что не уверена, приняла бы она Майка обратно в подобной ситуации — как бы сильно она его ни любила. И что может противопоставить Эрвин? Когда он чувствует то же самое: те же сомнения, тот же страх, ту же боль.       — Пожалуйста, будь осторожен с Леви, — говорит Ханджи, когда он выходит из такси. — Мы просто не хотим, чтобы ты снова пострадал, Эрвин. Леви уничтожил тебя, и ты только недавно начал снова вставать на ноги, понимаешь… — добавляет она, нежно улыбаясь, и этот трогательный момент прерывается только храпом Моблита и настойчивым голосом водителя, желающим поскорее закончить поездку.       — Спасибо, Ханджи, — быстро отвечает Эрвин, целуя подругу в щеку. — Я ценю это. И буду осторожен. Обещаю.       Он лежит в постели, беспокойный, уставившись в потолок, изредка переводя взгляд на свой телефон. Нанаба отправила ему сообщение, сказав, что Майк чувствует себя дерьмово из-за срыва и своей бурной реакции и что он может ожидать звонка своего лучшего друга завтра, как только тот протрезвеет. Эрвин слабо улыбается. Он знает, что Майк желает ему только добра. И, вероятно, он поступил бы так же на его месте.       Леви тоже так говорит.       Пролежав в постели без сна целый час, Эрвин внезапно получает сообщение от своего бывшего, где тот говорит, что ложится спать со Шницелем в обнимку и надеется, что Эрвин отлично провел время со своими друзьями. И Эрвин не может удержаться от честного ответа, рассказывая Леви правду о том, во что на самом деле превратился их вечер.       «Он хороший друг, — печатает Леви, — он хочет защитить тебя, и я безумно благодарен, что он был рядом с тобой, когда я исчез. Я понимаю, что он ненавидит меня и мне придется бороться и за его доверие тоже. Но твое намного важнее. И мне жаль, что я испортил тебе вечер».       Слова Леви подобны бинтам на ранах Эрвина. Это нежное сравнение заставляет его улыбаться, ему нравится это чувство. А когда Леви посылает ему еще одну фотографию, свою фотографию, на которой он держит Шницель в объятиях в постели, сердце Эрвина совершает кульбиты в груди. Страшно, но так приятно. В этот момент он тоже хочет быть там, держать Леви в своих руках, пока рядом мурлычет Шницель…       И это пугает его до чертиков.       Потому что он так боится, что ему снова причинят боль. Если Леви поступит так снова… если Леви еще раз бросит его без всяких объяснений… Эрвин уже никогда не оправится.       И это пугает его до чертиков.       Вот почему он рад, что Леви не просит о встрече, а просто пишет ему. Каждое утро, во время каждого обеденного перерыва, каждый вечер. Это некая константа, которую Эрвин ценит, а его терапевт с улыбкой кивает, когда он рассказывает ему об этом. Когда он рассказывает ему все.       Этот диалог также приводит к важному решению, которое Эрвин принимает примерно две недели спустя. Как только осознает, что, несмотря на безумный страх снова впустить Леви в свою жизнь, — сам факт, что они продолжают обмениваться сообщениями и к настоящему времени фотографиями, на ежедневной основе, уже делает Леви частью жизни Эрвина, и он не хочет его выгонять. Он понял — не без помощи своего психотерапевта — что нужно выяснить, серьезно ли Леви относится к происходящему. Честен ли он. Действительно ли это имеет в виду. Потому что в противном случае Эрвин не сможет спокойно выдохнуть. Так и приходит идея пригласить Леви в пятницу на ужин.       «Я в пути», — пишет Леви, когда Эрвин уже сидит за своим столом. С остальными. С Ханджи. И Моблитом. И Нанабой. И Майком. И ни один из них понятия не имеет, что Леви сейчас придет — более того, Леви не знает, что он не единственный гость. Эрвин осознает риски. Но это необходимо сделать. В ином случае Майк никогда бы не согласился встретиться с Леви. Ни сейчас, ни в ближайшем будущем. Потому что, несмотря на извинения за свою вспышку гнева из-за этой ситуации, он все еще думает, что связываться с Леви — худшее решение, которое Эрвин может принять. Он прямо сказал ему бросить парня как можно скорее. Эрвин даже не уверен, пришли бы остальные его друзья.       Не говорить Леви есть две причины. Во-первых, Эрвин не хочет слушать возможные убеждения мужчины о том, что это плохая идея. И во-вторых, часть Эрвина все еще хочет, чтобы его бывший почувствовал хотя бы толику его страданий. И Леви будет страдать, когда поймет, что это не интимное свидание или встреча наедине. И Леви придется встретиться лицом к лицу со всеми остальными людьми, втянутыми в этот беспорядок, ведь он причинил своим уходом боль им всем. Таким образом, он заслуживает их гнева.       Эрвин получает больше, чем рассчитывал.       Он все время на взводе. Особенно на вопросах Моблита о Леви, когда Майк уходит в туалет, ведь тема Леви является табу с момента их последней встречи. Ханджи написала Эрвину, что никто не хочет наступать на одни и те же грабли, поэтому все согласились, что не будут говорить о Леви, если Эрвин сам этого не захочет. Но теперь Моблит подмечает, что Эрвин выглядит напряженным и извиняется за свои вопросы. Он прав: текущее состояние Эрвина связано с его бывшим парнем, звонящим в дверь как раз в тот момент, когда Моблит задает вопрос. Эрвин чувствует себя отвратительно и почти уверен, что его вот-вот вырвет, но он пересиливает себя и извиняется, чтобы подойти к двери и изобразить удивление, в то время как внутри его трясет от нервозности и страха.       Леви одаривает его неуверенной улыбкой.       — Привет, — здоровается он слегка дрожащим голосом. — Это, э-э, это для тебя, — добавляет Леви, вручая среднего размера букет белых лилий и бутылку того, что раньше было любимым красным вином Эрвина.       — С-спасибо, — бормочет Эрвин, приглашая Леви внутрь. Его сердцебиение учащается, а панический голос внутри кричит о неправильности происходящего. Это все неправильно, ужасно неправильно, несправедливо, глупо и—       — Какого хрена ты здесь делаешь?! — слышит он рев своего лучшего друга, тяжелые шаги грохочут по всему дому — и уже слишком поздно, Эрвин не может остановить это, не может помешать Майку схватить Леви за воротник темно-серой рубашки и прижать его к твердому дереву. Глаза сверкают, каждый мускул огромного тела напряжен, его лицо искажено гневом. — Как, блядь, ты смеешь показываться здесь, карлик?!       Эрвин задерживает дыхание, почти выпуская из рук бутылку вина и цветы, и наблюдает за разворачивающейся сценой. Как Майк ударяет телом Леви о дверь, не прекращая свои гневные восклицания. Как ноги Леви болтаются высоко над полом, как Майк пристально смотрит в глаза напротив, а Нанаба и остальные подбегают к ним, выкрикивая имя Майка и просьбы «опустить его». Но он не опускает — и Эрвин видит, как в глазах Леви пробуждается боевой дух, этот особый блеск, эта искра огня. Он хмурит тонкие черные брови, грубая насмешка срывается с его губ. Эрвин знает это выражение наизусть: Леви хочет нанести ответный удар. Пальцы Леви, обхватившие нижнюю часть рук Майка рядом с его запястьем, напрягаются, а затем… А затем Леви ослабляет хватку и полностью отпускает руки Майка, позволяя своим лишь слабо повиснуть вдоль тела, без какого-либо напряжения.       Леви сдается. Он вообще не сопротивляется, даже устно, когда Майк выплевывает ему в лицо оскорбления, называя его уродливым гремлином, говоря Леви, что просто обязан выбить из него дерьмо прямо здесь и сейчас и никогда не простит его за то, что он сделал с Эрвином. И Леви послушно терпит. Пока Нанабе и Моблиту не удается оттащить Майка от него. Только тогда Эрвин осознает, как сильно он дрожит от ужаса, и испытывает облегчение от того, что Майк не ударил Леви.       — Ты его пригласил?! — огрызается Майк, отталкивая руки друзей. Его взгляд не выражает ничего, кроме злобы.       — Э-э… да, — признается Эрвин слабым голосом, вздрагивая, слыша громкий смех своего лучшего друга, чьи тяжелые шаги направляются обратно к столу под мольбы Нанабы. Моблит следует за ним, обмениваясь быстрым взглядом с Эрвином. А потом на короткое мгновение они с Леви остаются одни, и, когда тот заканчивает расправлять рубашку и застегивает пуговицы, их взгляды встречаются. Эрвин чувствует себя настоящим идиотом.       — Прости меня, — просит он, — я должен был сказать тебе, я должен был… — но Леви мягко прерывает его взмахом руки, демонстрируя еще одну слабую улыбку.       — Все в порядке, — уверяет Леви, прочищая горло, глядя по коридору в сторону гостиной, прислушиваясь к голосам остальных и тихой музыке. Затем он спрашивает:       — Ты хочешь, чтобы я ушел?       Эрвин обдумывает этот вариант. Но затем он напоминает себе, почему сделал это в первую очередь. И если Леви хочет проявить себя, ему придется сделать это и перед друзьями Эрвина, его семьей.       — Нет, — решает он и таким образом сопровождает Леви к обеденному столу.       Остаток вечера проходит… неловко. Неуклюже и жестко. По крайней мере, в начале, когда никто не знал, как вести себя друг с другом. С течением времени Моблит, Ханджи и даже Нанаба оттаивают. Если так можно назвать состояние, при котором вы не хотите метнуть нож в нового гостя. Лишь Майк не признает существования Леви, отпуская неприятные и принижающие комментарии, ехидные замечания, стоит тому сказать хоть слово. Да и Леви открывает рот только тогда, когда ему задают вопросы, оставаясь тихим все остальное время.       Друзья Эрвина вежливы и стараются поддержать разговор. Эрвин рассказал им все, и поэтому их маленький допрос ограничивается расспросами о его работе, где он живет, как он завел себе кота. Тривиальные вопросы. Эрвин чувствует себя неловко и странно, сидя рядом со своим бывшим парнем, потому что сидеть рядом с Леви так естественно — и в то же время так чуждо. И даже несмотря на то, что они так близко друг к другу, их бедра почти соприкасаются под столом, Эрвин ощутимо чувствует расстояние, пропасть между ними.       И это причиняет боль.       Прощания тоже неловкие. В прошлом все друзья Эрвина обняли бы Леви. Теперь некоторые из них даже не пожимают ему руку, а просто кивают.       — Увидимся! — кричит Ханджи, машет рукой, открывая проход для Майка, который говорит Леви, что надеется больше никогда его не увидеть, бросая на Эрвина свой обычный взгляд «не-делай-этого», отточенный еще со времен средней школы.       Леви топчется позади.       — Позволь мне помочь тебе с посудой, — предлагает он. Эрвин не отказывается.       Они убирают стол в тишине. Работают на кухне в тишине. До тех пор, пока у Эрвина не остается сил молчать.       — Мне жаль, — говорит он, вздыхая, ища взгляд Леви.       Тот лишь слабо улыбается.       — Я же сказал тебе: все в порядке. Они не пришли бы, если б знали, что я тоже буду здесь.       — Мне до сих пор стыдно за Майка.       — Не стоит. Я это заслужил. И я понимаю его. Он… он хороший друг, Эрвин. Он всегда прикрывал и продолжает прикрывать твою спину, и я уважаю его за это.       Когда Эрвину и Леви приходит время попрощаться, снова становится неловко. Эрвин сталкивается с той же дилеммой, что и его друзья. Или, скорее, лишь с чем-то похожим. Потому что он уверен, что не может обнять Леви. Это заставило бы мир рухнуть. Он не может прикоснуться к нему, не может стоять слишком близко. Даже если часть его хочет этого, но… ах, страх быть сломленным так силен, что пути назад не будет, крепко обвивает шею.       — Возвращайся домой в целости и сохранности, — говорит Эрвин, поднимая руку в легком взмахе и открывая входную дверь. — Спасибо тебе за вино. И за цветы.       Леви улыбается и кивает.       — Спокойной ночи, Эрвин.       Он продолжает писать ему три раза в день, если не чаще. Леви не напорист и не требователен. Он просто… болтает, информирует Эрвина о том, что он и Шницель сделали, расспрашивает Эрвина о его дне, на что тот с радостью отвечает. Эрвину нравится привлекать его внимание, иногда не торопясь с ответом, и наблюдать, как Леви мгновенно прочитывает его сообщение и пишет буквально через секунду.       Эрвин может сказать, что тот очень старается. Но он все еще не уверен, будет ли этого достаточно. Эрвин напуган, между ними остается пропасть, гнев, живущий глубоко в костях Эрвина.       Майк лишь подпитывает этот гнев.       Они договариваются перекусить в пятницу вечером, и Майк покупает не только еду, но и напитки, чтобы извиниться перед Эрвином за нападение на Леви во время неудавшегося званого ужина.       — Я не думаю, что ты должен извиняться передо мной… — бормочет Эрвин с кривой улыбкой на лице. — Это мне стоит извиниться за то, что не сказал тебе и остальным о приходе Леви.       — Почему ты этого не сделал?       — Ты бы пришел, если бы я сказал тебе, что он там будет? — спрашивает Эрвин, и Майк морщится, сигнализируя об отрицательном ответе, сразу после этого делая глоток пива. — Видишь… Я хотел, чтобы вы все встретились с ним, потому что это неизбежно. Я хотел покончить с этим как можно быстрее, и это был единственный способ. Если Леви снова захочет быть частью моей жизни, он станет частью и твоей.       Майк обреченно стонет.       — Винни, — устало выдыхает он, как только они заканчивают играть в бильярд, по которому, как оказалось, Эрвин очень скучал. Видя, как его лучший друг вибрирует от радости, проводя с ним время, Эрвин испытывает чувство вины за то, что на годы заперся в своей квартире, жалея себя, ненавидя мир, ненавидя почти каждую парочку, отвергал любое приглашение Майка повеселиться или убегал из бара, ресторана и клуба всего через час. — Ты думаешь, что это хорошая идея — позволить Леви вернуться в твою жизнь? — на этот раз в голосе Майка нет ни злости, ни горечи. Он нежен и… обеспокоен.       — Я не впускаю его обратно в свою жизнь, — бормочет Эрвин, чувствуя легкое покалывание в сердце, потому что…       — Ты поддерживаешь с ним связь, видишься. Чем это отличается? Как это вяжется с «я не впускаю его обратно в свою жизнь»? И ты явно подумываешь над тем, чтобы снова сделать его своим парнем и… Ты уверен, что оно того стоит?       Майк говорит, что может понять часть, касающуюся психологических проблем Леви, что размышления над этим и разговоры с Нанабой и остальными помогли ему осознать, что Леви не желал Эрвину зла, когда ушел.       — Но серьезно, Эрвин, — добавляет он, заглядывая глубоко в глаза собеседника. — Что, если это случится снова?       Эрвин испускает долгий вздох, и его сердце трепещет, ведь в конце концов, он сам задавал себе один и тот же гребаный вопрос.       — Я… я не…       — И если Леви действительно никогда не переставал любить тебя, как он утверждает сейчас, тогда почему он трахался с другими парнями? Ты сам сказал мне: его профиль был создан, сколько… почти два года назад? — ледяная стрела пронзает сердце Эрвина, и его мысли возвращают его к профилю знакомств Яйцелиза и правде, только что высказанной Майком. — Он рассказывал тебе, чем на самом деле занимался все это время? Он говорил тебе о том, что, возможно, встречался с кем-то после тебя? Откуда ты знаешь, что у него нет «запасного варианта» или приятеля для секса, чьи яйца и поношенное нижнее белье он может нюхать, а? Откуда ты знаешь, что он не общается с другими мужиками из этого приложения? Ты можешь доверять словам Леви?       Нет.       Эрвин не может.       Он не может довериться Леви прямо сейчас.       — Тебе не кажется, что это несправедливо? — продолжает Майк, как только бармен наливает им еще виски. — Я имею в виду: он идет на терапию, узнает, что бросил тебя из-за какой-то херни, и у него даже не хватает смелости извиниться? Просто оставляет тебя висеть в неведении все эти годы, утверждая, что все еще любит тебя, в то время как сам занимается извращенным сексом с черт знает сколькими парнями, пока ты сидишь дома один, выплакивая свою душу? Скажи мне, Эрвин: разве это справедливо? Как это может быть поступком человека, который действительно тебя любит?       Эрвин дрожит, у него болит сердце. Но есть и другое чувство, сильное чувство, шевелящееся в его животе. Образ Леви, занимающегося сексом, флиртующего с другими мужчинами, как он флиртовал с Эрвином, — с предполагаемым Райнером, — заставляет его кровь кипеть — и не в хорошем смысле. Его грудь болезненно сжимается, стоит лишь вспомнить обо всех тех годах, в течение которых Леви не связывался с ним. Эрвин отодвинул эти чувства на задний план благодаря общению с Леви, пытаясь сосредоточиться на настоящем, а не на прошлом — но разве прошлое не является частью настоящего?       — И серьезно: ты веришь в эту чушь типа: «Я буду бороться за твою любовь»? — не успокаивается Майк. — Я имею в виду, честно спроси себя, Эрвин: действительно ли Леви связался бы с тобой, если бы ты не создал свой профиль? Он связался бы с тобой через это приложение, если бы на фотографии был ты? Связался бы он с тобой каким-нибудь другим способом? Я так не думаю.       Это жгучее чувство в животе, в груди усиливается по мере того, как Эрвин слушает доводы Майка. Мысли, через которые Эрвин уже прошел. Но услышать это снова от кого-то другого, от своего лучшего друга, значит вернуть все это обратно. Все выводы, к которым Эрвин уже пришел самостоятельно. Только теперь они возведены в абсолют. И тот факт, что Леви заговорил с ним только из-за их встречи на сайте — совпадение это или судьба, — заставляет Эрвина… злиться. Обижаться, но в основном злиться. Потому что Майк прав. Как может Леви утверждать, что он любил его все это время, прыгая в постель с извращенными незнакомцами? И, может быть, Майк прав, и у него есть или был парень, о котором он ничего не рассказывал Эрвину? Они вообще не затрагивали эти темы. Есть еще так много вещей, о которых Эрвин понятия не имеет.       Леви снова держит его в неведении?       Майк только об этом и говорит.       — Может быть, Леви рассказывает о своем дне и спрашивает тебя о том же, чтобы ты не задавал никаких вопросов? О том, чем он на самом деле занимался последние четыре года? Кроме переезда, бегства от тебя и терапии?       Арктическая дрожь пробегает по спине Эрвина, страх, запрятанный в тенях разума, снова выползает на поверхность. Эрвин судорожно сглатывает, виски обжигает горло при каждом глотке.       — Я не… я не уверен… — наконец признается он, перебирая в уме все их разговоры, их беседы, которые, как теперь выясняется, были не такими уж глубокими. Ведь Эрвин понятия не имеет, чем на самом деле занимался Леви. Он знает только, как давно тот создал свой ужасный профиль. Эрвин даже не осознает, чем занимался его бывший последние несколько лет. И это причиняет боль. — Черт.       — Да пошел он, — тут же вмешивается Майк. — К черту этого карлика, серьезно, Эрвин. Я так злюсь, когда думаю о том, как ты страдал все эти годы, пока он, блядь, лизал вонючие яйца черт знает каким мужикам, утверждая, что любил тебя и хотел, чтобы ты двигался дальше и был счастлив. Это хрень какая-то.       Эрвин тоже злится. Его гнев растет с каждой минутой их диалога. Его гнев, его разочарование, его жажда мести. Вот почему Эрвин не протестует, когда Майк буквально хватает его и тащит в ближайший гей-бар, говоря Эрвину, что они будут танцевать всю ночь напролет между похотливыми парнями и что Эрвин должен наконец-то потрахаться. На самом деле тот и сам считает, что это самая великолепная идея на свете. Танцы, секс.       Он делает и то, и другое.       Даже сейчас, когда ему за тридцать, хотя он уже целую вечность никуда не выходил, он все еще чертовски горяч. Часть его знает это, голодные и восхищенные взгляды «похотливых мальчиков» вокруг него подтверждают это. Мальчики, все являющиеся взрослыми мужчинами. И, когда один из этих мужчин, с которым Эрвин продолжал обмениваться кокетливым взглядами, подстегиваемый Майком, начинает танцевать с Эрвином, положив руки на его тело, Эрвин не говорит «нет». Незнакомец на самом деле не в его вкусе, но Эрвин не может отрицать, что, тем не менее, он красив и желанен. Волосы мужчины чуть темнее, у него мужественное лицо, подчеркнутое ухоженной бородой, атлетическое телосложение. Большие влажные руки скользят по шее Эрвина, притягивая для поцелуя. А потом он затаскивает его в постель в соседнем отеле. Эрвин даже толком не знает, как они сюда попали.       Ему откровенно плевать.       — Ты чертовски сексуален, — бормочет Зик, раздевая Эрвина и глубоко целуя его. И Эрвин заглушает все тревожные голоса, кричащие на него изнутри, в слюне Зика, попадающей прямо ему в рот. В большом количестве алкоголя. В смазке.       — Черт! — стонет он, когда Зик после небольшой подготовки вдавливает свой большой член в его задницу. Но Эрвину все равно. Это больно. Но Эрвину все равно, он продолжает гладить свой член так же яростно, как Зик вонзает в него свой, томно постанывая. Пока они оба не кончат. И это…       — Итак, как все прошло? — спрашивает Майк на следующее утро, когда Эрвин звонит ему, как тот и просил.       — Это было, эм… — Эрвин заикается, воспоминания о прошлой ночи всплывают на поверхность. Образ незнакомца сверху, его пухлые губы на горле Эрвина, оставляющие уродливый засос. Прошептанные на ухо Эрвину слова, будто взятые из дешевого порнофильма. Толстый член мужчины, заставляющий его сфинктер болезненно открыться. И все это лишь для того, чтобы недолго втрахивать Эрвина в матрас, кончить за пару минут и оставить его засыпать в одиночестве в этом душном маленьком гостиничном номере. А наутро обнаружить имя Зика и его номер, нацарапанные на клочке туалетной бумаги. — Это был довольно хреновый секс.       — Ты хотя бы кончил?       — Э-э… да.       — Ну, это уже что-то.       — Ага…       Эрвин не уверен, действительно ли финал после такого пьяного и быстрого секса с незнакомцем можно назвать «хоть чем-то». И есть еще кое-что… Теперь, когда Эрвин абсолютно трезв, он чувствует себя дерьмово. Не только из-за того, что прыгнул в постель со случайным парнем, — чего, он был абсолютно уверен, никогда бы в адекватном состоянии не сделал, — но и… из-за Леви. Даже если Леви этого заслуживает, даже если Эрвин не должен чувствовать себя виноватым, ведь они не встречаются, а Леви успел за это время трахнуть еще многих парней. Но Эрвин никогда не был человеком, стремящимся отомстить, никогда не соглашался со штукой по типу «око за око». Но выпивка и душевная боль — опасная смесь, перед которой Эрвин не смог устоять, не смог бороться. И теперь он смотрит на сообщения Леви, где тот спрашивает, как прошла его ночь с Майком, украшенное милым улыбающимся смайликом. И Эрвин вроде как чувствует себя не в своей тарелке. Даже если не должен. Но… но он не может контролировать свои чувства.       Эрвину требуется целый час, чтобы наконец набрать ответ и решить, что с этим делать, снова выбирая нетипичный для себя путь. Он поступает, как Леви: не раскрывает всей правды.       «У меня похмелье».       И происходит нечто неожиданное.       «Может, тогда мне следует пригласить тебя на отрезвляющий обед?» — отвечает Леви. А Эрвин недоверчиво смотрит на свой телефон.