Судьба

      Эрвин все еще не может поверить, что час спустя ждет Леви в закусочной, о которой тот рассказал ему по смс. Он все еще в недоумении, когда появляется Леви, выглядящий совершенно сногсшибательно в своей черной кожаной куртке и сером шарфе на шее. И недоверие не покидает Эрвина, ведь несмотря на то, что он чувствует себя дерьмово, голова раскалывается, все тело болит, а мысли о пьяном сексе с незнакомцем сводят с ума, он на самом деле хорошо проводит время. С Леви. Беседуют о еде и рецептах гамбургеров, пока едят какое-то жирное и крахмалистое блюдо, удивительным образом оказывающимся лекарством от похмелья Эрвина.       Потом они идут на прогулку, и Леви рассказывает ему больше о Шницеле, о том дне, когда он забрал его из приюта, сколько месяцев потребовалось коту, чтобы довериться, и о том, как хотел посадить его на диету, но жалобное мяуканье кота, просящего любимую еду, просто растопило ему сердце. Эрвин находит это милым и забавным. Но да: это снова тривиальные разговоры. Эрвина искушает желание расспросить Леви о деталях его прошлого, о всех тех годах, проведенных порознь, особенно после самопровозглашенного психического выздоровления Леви. О подробностях его личной жизни. Но Эрвин этого не делает. Потому что прямо сейчас он чувствует себя хорошо, очень хорошо. А услышать, как Леви признается, что занимался сексом с кучей парней, возможно, даже встречался с некоторыми… это убило бы Эрвина на месте.       Даже несмотря на то, что сам он переспал с Зиком.       — Ты действительно не хочешь знать? Или ты просто боишься, что ответ Леви может помешать тебе идти по выбранному тобою пути? — спрашивает его терапевт пару дней спустя. — Помешать тебе заново познакомиться с Леви и, насколько я могу понять, помешать тебе снова сойтись с ним?       Эрвин поджимает губы, обдумывая вопрос Пик. Боится, но понимает, что должен это сделать. И, учитывая, что это безопасное место, он немного расслабляется, уставившись в пол. Шестеренки в его голове продолжают вращаться.       — Я не… я не знаю. Я думаю, я… я думаю, что не хочу знать. Мне больно представлять это. Но как только я смогу убедиться, что это произошло на самом деле, что он все это время встречался с другими парнями, это будет еще больнее. И да: это, скорее всего, помешало бы нашему будущему общению. Я… я думаю, я этого не хочу?       — Чего же ты тогда хочешь, Эрвин?       — Я хочу…       — В идеале?       Эрвин вздыхает, откидываясь на спинку удобного кресла.       — Я хочу, чтобы все вернулось на круги своя, — слабым голосом признается он. — Но я знаю, что это невозможно. Потому что… мы оба изменились, и то, что Леви сделал со мной четыре года назад, никуда не денется. Не знаю, смогу ли я доверять ему когда-нибудь снова, смогу ли я простить его и пережить это, когда он… когда у него были отношения, сексуальные и, возможно, даже романтические, в то время как сам он оставил меня в неведении и утверждал, что все еще любит меня.       Как только он заканчивает говорить о своих чувствах, планах и желаниях относительно Леви, Эрвин понимает, что у него нет другого выбора, кроме как расспросить того обо всех пробелах, подпитывающих беспокойство, и которые он, в конце концов, не может игнорировать. Ведь если он не знает всей правды, если он будет продолжать сомневаться и задавать вопросы самому себе, рисуя воображаемые сценарии в голове, как они смогут снова сформировать какую-либо связь? Романтическую, платоническую, какую угодно. Как он может снова доверять Леви, не зная всей истории?       И вот, с тяжелым сердцем, Эрвин решает пригласить Леви на ужин в следующее воскресенье, чтобы они наконец смогли поговорить. На этот раз честно. Обо всем. Обо всех пробелах, и Эрвин клянется себе разобраться с любыми сомнениями и страхами, которые у него только есть. Ведь одно можно сказать наверняка: он хочет продолжить общение с Леви. Неважно, как сильно этот человек навредил ему в прошлом, неважно, чем закончится их история. Но она не может оборваться сейчас — не так, не с таким количеством нерешенных вопросов. Не тогда, когда есть еще слабый, едва уловимый проблеск надежды. Именно этот проблеск когда-то удерживал Эрвина от прыжка в пустоту, в незапятнанную яму истины. Но ему нужно заглянуть туда, чтобы двигаться вперед. С Леви или без него. Конечно, отчасти он и без этого может участвовать в их общении, наблюдать, как Леви старательно пытается исправить ситуацию и ждет, когда же Эрвин снова сможет полностью открыть двери. И прямо сейчас они кажутся открытыми, но это всего лишь иллюзия. Эрвин дурачит Леви, хотя в основном дурачит самого себя. Он сможет начать что-то новое только тогда, когда прошлое разрешится. А значит, Эрвин обязан расспросить Леви обо всех предыдущих мужчинах и подумать, сможет ли он смириться с этим или нет.       Как и сказать Леви, что переспал с Зиком в ту ночь. Если Эрвин хочет услышать жестокую правду, он сам должен ее рассказать. Это справедливо. Неприятно, но справедливо.       Эрвин планирует рассказать друзьям о своих успехах с Леви в субботу, когда они снова пригласят его куда-нибудь, а он обязательно пойдет с ними, даже если весь этот день планировал пролежать дома, — ему определенно нужно наверстать упущенное за последние четыре года. И принимая во внимание, что приглашения на совместные вечера никогда не переставали приходить, что друзья никогда не переставали пытаться помочь ему и вовлекать его во все, что делали, они заслуживают всей любви Эрвина. Он бесконечно благодарен им за то, что они есть в его жизни. Вот почему он мысленно клянется чаще встречаться с ними, а затем резко останавливается, абсолютно парализованный, прямо возле стоянки у бара, заметив знакомую компанию с еще одним человеком.       С Леви.       Все кажутся расслабленными, Леви даже слегка улыбается, разговаривая с Ханджи, а взгляд Эрвина инстинктивно ищет Майка. Но ни его, ни Нанабы там нет, и Эрвин задается вопросом, не взбесится ли его лучший друг снова, когда увидит Леви и… что, черт возьми, Леви вообще здесь делает?!       — Эй, Эрвин! — окликает Ханджи, заметив его первой. Их приветствие неловкое и действует на нервы, и… и Леви выглядит просто прекрасно, но Эрвин так напряжен, неустанно выискивая Майка. Господи, он не был готов увидеть Леви здесь! Почему его никто не предупредил? Как он сможет набраться сил перед завтрашней встречей? Теперь, в присутствии Леви, Эрвин не сможет поговорить со своими друзьями перед их большой и невероятно важной дискуссией. — Я надеюсь, ничего страшного, что я пригласила его? Такой… небольшой сюрприз для тебя, — бормочет Ханджи Эрвину, когда они все входят в зал. Подруга мягко придерживает его за руку, обмениваясь несколькими словами. — Леви и я, мы… мы снова начали общаться. Я… э-э… возможно, я с ним немного поболтала? — Ханджи издает слабый, слегка нервный смешок. — Но, Эрвин, э-э… если у вас ничего не выйдет, и он снова окажется придурком, я разорву все связи, потому что я твоя верная подруга. Хорошо?       Эрвин благодарен Ханджи за ее слова, за все, даже если он знает, что заставлять ее разорвать отношения с Леви только из-за произошедшего между ними, было бы неправильно. Но прямо сейчас это кажется единственно верным решением, и Эрвин не хочет даже думать о том, что произойдет, если этот сценарий окажется реальным. Он озабочен другими вещами. Безусловно, то, что Ханджи снова приняла Леви, греет душу, но…       — А Майк знает? — спрашивает Эрвин, едва ли не задыхаясь. — Что Леви здесь?       Ответ Ханджи приносит облегчение.       — Да, — говорит она, улыбаясь. — Он не в восторге от этого, но… он собирается приехать и обещает вести себя хорошо.       — Эм, ладно… Ладно.       Как только они с Ханджи заходят в бар, секундное облегчение Эрвина исчезает. Леви вновь улыбается ему, Эрвин, очень напряженный и нервничающий, снова садится рядом с бывшим… Он просто не был готов увидеть его сегодня вечером, и это желание решить все прямо здесь и сейчас настолько сильно, что просто ошеломляет. Но в глубине души Эрвин знает, что это неподходящее место и неподходящее время для разговора, запланированного на завтрашний вечер. Обсуждение с друзьями, получение некоторой информации и помощь в подготовке небольшой речи, структурирование мыслей, — теперь эта часть плана разрушена. Потому что Леви здесь, и, боже, почему сейчас Эрвину так плохо из-за недавней связи с Зиком? Почему? Почему это вообще его тревожит? Черт, он снова злится.       Они заказывают напитки, Эрвин молчит. Он прислушивается к происходящим разговорам, почему-то радуясь, что его друзья изо всех сил стараются включить в это и Леви. А внутри кипит идиотское возмущение по этой же причине.       Да что с ним такое?!       Он был тем, кто вернул Леви, кто заставил его друзей встретиться с ним, кто ясно дал понять, что Леви каким-то образом снова стал частью его жизни и что понадобятся усилия друзей, чтобы как-то поладить с ним.       Дерьмо. Может, встречаться было не очень хорошей идеей, и…       — Ты в порядке? — спрашивает его Леви приглушенным голосом, пока остальные говорят о чем-то своем. Выражение лица парня такое нежное, такое обеспокоенное, что Эрвин мгновенно тает, ненавидя себя за это.       — Да.       — Уверен?       — Д-да…       Эрвин не в порядке. Эрвин явно не в порядке, его эмоции бурлят, как кастрюля с кипятком, поставленная на гигантский огонь.       — Если ты хочешь, чтобы я ушел, тогда… — начинает Леви, но группа внезапно выкрикивает бурные приветствия, прерывая его и заставляя обоих поднять глаза на людей, только что подошедших к столику: Майка и Нанабу. Эрвина мгновенно бросает в пот.       — Эй! — Майк приветствует Эрвина, демонстративно не глядя в сторону Леви, в то время как Нанаба здоровается со всеми. Когда они садятся и заказывают напитки, нервозность Эрвина усиливается, и он почти уверен, что все остальные чувствуют то же самое. Напряжение между Майком и Леви можно буквально ножом резать. И это ужасно.       Но, к большому удивлению Эрвина, Майк держит данное Ханджи слово. Он хорошо себя ведет. Иными словами — он откровенно игнорирует Леви. Даже не смотрит в его сторону, его взгляд всегда прикован к Эрвину. И каким-то образом это помогает успокоиться. Немного. Потому что он не может быть полностью спокоен, а когда понимает, что, по сути, делает то же самое, что и Майк, — игнорирует своего бывшего, — им овладевает чувство, близкое к страху. Он снова начинает чувствовать эту пропасть между ними, и ему это не нравится.       Когда Эрвин думает, что завтра ему придется услышать ужасную правду о Яйцелизе и обо всем, что вытворял бывший, его тошнит. И как раз в тот момент, когда он собирается наконец сказать Леви что-нибудь тривиальное, спросить, каков на вкус его напиток, поговорить с ним и прервать это дурацкое, неловкое молчание между ними, а также перестать думать о завтрашнем дне, Майк начинает рассказывать об их последней совместной вечеринке. Как они ходили танцевать в гей-бар. Сердцебиение Эрвина учащается, он напряжен, как струна. И прежде чем он успевает что-то предпринять, Майк громко заявляет всем, объявляет всему миру, выкрикивает так, чтобы все слышали. Его колкий, холодный взгляд впервые за этот вечер устремлен к Леви.       — А наш парень переспал на прошлых выходных!       — Что? — громко кричат Ханджи и Моблит. Даже Нанаба удивлена, очевидно, Майк ей еще не сказал. Но Эрвин не может обратить на это внимания, он сосредоточен исключительно на Леви. Его горло высыхает, грудь сжимается, потому что это определенно не то, как он хотел бы преподнести такую новость. Он хочет придушить Майка на месте и расцеловать одновременно. Вероломная часть Эрвина наслаждается представлением, и то, как пальцы Леви внезапно перестают теребить пивной коврик, и он смотрит прямо перед собой, доставляют этой вероломной части чистое удовлетворение, в то время как все остальные части Эрвина страдают. А Майк все не затыкается.       — Да, — говорит он, смеясь особенно грубым смехом, — Эрвин подцепил настоящего красавца. Напомни, как его звали, Уин? Зик, верно? Чувак был почти такого же роста, как я, с таким подтянутым сильным телом, лохматыми светлыми волосами. И красивой бородой, должен признать: даже я немного позавидовал. Слава богу, что поблизости был этот отель, иначе они бы потрахались прямо на танцполе.       За столом воцаряется тишина, и Эрвин рад, что другие люди в баре смеются, разговаривают, звенят бокалами и столовыми приборами, и вокруг них играет музыка. В противном случае этот момент был бы еще более удушающим, чем сейчас. У Эрвина до сих пор перехватывает дыхание, ему кажется, что тысячи маленьких насекомых ползают вверх и вниз по его коже, пока Леви просто смотрит вперед, застыв, и, черт возьми, Эрвин сейчас испытывает так много противоречивых эмоций. Боль, удовлетворение, гнев, злорадство, страх, панику.       — О… э-э… вау! — удается выдавить Моблиту, наконец нарушая тишину, и когда Эрвин смотрит на него, то видит замешательство и неуверенность на его лице. Его взгляд блуждает между Эрвином и Леви, и пока это продолжается, Нанаба очень напряженным, низким голосом просит Майка: «Пожалуйста, пойди со мной. Ненадолго, но им нужно поговорить прямо сейчас»; и когда взгляд Эрвина скользит к ней, он видит, что та очень зла на своего мужа.       — Извините, я ненадолго. Мне необходимо… мне нужно в ванную, — внезапно бормочет Леви, вставая и глядя в пол. И Эрвин не знает, что на это сказать. Или что делать. Его взгляд лихорадочно переключается между Нанабой, делающей выговор Майку в углу бара, Леви, уходящим в заднюю часть заведения, и Ханджи с Моблитом, все еще сидящими с Эрвином за столом и выглядящими такими же растерянными и ошеломленными, как и он сам.       — Э-э-э, э-э, — лепечет Ханджи, в то время как ее мозг явно пытается придумать что-нибудь остроумное, лишь бы поднять всем настроение. — Итак, эм… — а потом оно само вырывается из ее рта, и Ханджи звучит чересчур взволнованно: — Ты правда с кем-то переспал?! — Моблит выглядит шокированным и сразу же шикает на нее, но Эрвин даже не может разозлиться. Он просто… ошеломлен. Он сидит, уставившись в стол, парализованный, пытаясь решить, на какой эмоции в своем внутреннем хаосе ему следует сосредоточиться. Если это вообще возможно.       — С тобой все в порядке? — спрашивает его Моблит, кладя руку на плечо Эрвина, заставляя того дернуться. В этот же момент Нанаба и Майк возвращаются к столу, и взгляд Эрвина сразу же переходит на лучшего друга, который смотрит на него как нашкодивший ребенок, только что получивший надлежащий нагоняй. Именно тогда он принимает решение. Или, скорее, именно тогда гнев выползает из своей уродливой ямы и поселяется в животе Эрвина и в сердце.       — Еблан! — шипит он на Майка. — Ты сделал это нарочно, да?! — Эрвин констатирует очевидное. Конечно. Ему нужно скорее избавиться от этого гадкого ощущения внутри. Даже если в глубине души он знает, почему Майк так поступил, Эрвин не может сосредоточиться на благих намерениях друга, когда сама новость, ее вынесение в свет, в целом выбор времени и места стали чистым дерьмом и подчистую разрушили его план. Испортили ему вечер.       …разрушили его шансы с Леви?       Но опять же: почему это должно его волновать? Почему его должно волновать, что Леви выглядел расстроенным этой пикантной новостью? Что? Он расстроен тем, что статус Эрвина изменился? Что Леви был не единственным, кто совал свой член в руки кому-то другому? Ну и что — это нормально, если Леви трахал кучу других парней и поклонялся их вонючим яйцам, а Эрвину просто нужно смириться с этим, но нельзя трахаться с одним?..       — Мне жаль, — говорит Майк, и в его голосе звучит искреннее раскаяние. — Я… я не должен был этого говорить.       — Чертовски верно, — соглашается Нанаба, а Эрвин просто смотрит на свое пиво, к которому еще даже толком не притронулся, потому что был слишком напряжен, слишком растерян, слишком взволнован, зол и…       — Эрвин, — умоляет Майк, — мне очень жаль.       — Он знает, тупица! — шипит на него жена, а Моблит снова кладет руку Эрвину на плечо.       — Тебе нужно ненадолго выйти? Подышать свежим воздухом?       — Э-э… — Эрвин не знает, куда смотреть, и мягкость лица Моблита чуть не заставляет его плакать. — Ага, — наконец слабо соглашается он, ведь все звуки смеющихся, болтающих и орущих людей, и громкая музыка, и все эти стаканы, сталкивающиеся друг с другом и со столом, — это слишком много, и разве здесь не душно? Разве здесь не пахнет сигаретами, хотя внутри курить не разрешается? Ему нужно выбраться отсюда.       Но сначала нужно проверить Леви. Потому что…       Потому что.       Леви.       — Я… я просто… — бормочет он, уже вставая и почти спотыкаясь, будто пьяный. Моблит немедленно встает, чтобы поддержать его. — Я в порядке, — слабо усмехается Эрвин, высвобождаясь из легкой хватки Моблита. Он не в порядке. — Я пойду в ванную.       — Хочешь, чтобы я пошел с тобой? — спрашивает Майк. Его голос умоляющий, извиняющийся. Но в данный момент это лишь злит Эрвина.       — Я не ребенок, — огрызается он, не глядя на Майка, и направляется к туалетам. К Леви. Но Леви нет в уборной нет.       Эрвин заглядывает в каждую кабинку. Но Леви ушел. И это еще больше повергает Эрвина в панику. Этот человек не мог уйти. Чтобы добраться до больших двойных дверей, через которые они вошли, ему пришлось бы пройти через Эрвина, друзья тоже увидели бы его. Но никто ничего не видел. Так где же, черт возьми, Леви?! Эрвину нужно поговорить с ним прямо сейчас. И… там есть задняя дверь, скрытая за плотной занавеской. Второй вход и выход всего в небольшом коридоре вниз от комнаты, и Эрвин уже идет к нему.       У него нет пальто, на улице холодно, но Эрвин не может сейчас вернуться, его вид и состояние слишком плачевны, чтобы его друзья могли это видеть. Кроме того, возвращение назад потребует времени, а ему сейчас нужно найти Леви, чье пальто тоже все еще на столе, верно? Блядь, Эрвин ничего не помнит!       — Леви? — он кричит в никуда, оказавшись на маленькой, практически пустынной улочке. Его сердце колотится в груди, когда он бредет по ней, понимая, что задний выход из бара предназначался не для гостей, а для персонала. — Леви? — он пытается снова, но его здесь нет, его нет… Эрвин останавливается, почти равномерный стук достигает его ушей. Громкие глухие удары, как будто кто-то колотит бейсбольной битой по металлу. Эрвин понятия не имеет почему, но чувствует себя обязанным посмотреть. Чувствует себя вынужденным идти дальше по этой улице. И когда достигает источника звука, он понимает, почему пошел вперед — потому что там Леви. Леви, чье лицо искажается гневом, когда он бьет ногой по одному из больших мусорных контейнеров, пинает изо всех сил, снова и снова, издавая звуки ярости и разочарования, вымещая свою злость на безжизненном предмете, стиснув зубы, сложив руки в кулаки и…       — Леви, — бормочет Эрвин. И тот останавливается. Застывает на месте. Лишь поворачивает голову, чтобы посмотреть на Эрвина. Его глаза внезапно расширяются от удивления, на лице появляется типичное выражение человека, пойманного на месте преступления.       — Эрвин… — выдыхает Леви, разжимая кулаки и опуская руки, медленно расслабляя все тело.       — Что ты… что ты делаешь? — спрашивает Эрвин. Это глупый вопрос. Действительно глупый вопрос, потому что очевидно, что делает Леви: вымещает разочарование из-за того, что Эрвин потрахался с Зиком, на мусорном контейнере. И внезапно обида, боль и страх внутри снова превращаются в гнев, его темная сторона берет верх в течение четверти секунды. Эрвин снова спрашивает себя: какое, черт возьми, право Леви имеет злиться на него?       — Прости, я… — начинает Леви, но мужчина тут же прерывает его.       — Ты не имеешь права расстраиваться! — рявкает он, и Леви мгновенно закрывает рот, уставившись прямо на него.       — Т-ты прав, — соглашается Леви, когда к нему наконец возвращается самообладание. Некоторое время они просто смотрят друг на друга. — Я не знаю, — признается он, вздыхая и подходя ближе, чтобы они оказались лицом к лицу. Но затем тон Леви внезапно меняется, переходит от мягкого и слабого к… раздраженному. — Мне жаль, окей? Не хотел, чтобы ты это видел, но… я просто… я не могу контролировать свои чувства прямо сейчас, ясно?! Ты не можешь винить меня за это! — и это отправляет Эрвина обратно в яму клокочущего гнева.       — О, отлично, ты расстроен, потому что я переспал с одним парнем, — издевается Эрвин, драматично закатывая глаза. — Ты знаешь, что я чувствовал? Что я чувствую? Зная, что ты прыгал в постель бог знает со сколькими придурками? А, Яйцелиз? — тон Эрвина такой же ледяной, как порыв ветра вокруг них. Ядовитый. Давящий. Слова неконтролируемым потоком вылетают изо рта. — Могу я напомнить тебе, что ты только что собирался, блядь, лизать яйца Райнеру и трахать его до бесчувствия — если бы только Райнер был Райнером, а не мной, а? Несмотря на твои утверждения про любовь ко мне? Ты знаешь, как это злит меня? Я был на грани четыре года из-за тебя! У меня не было сил выходить на улицу, не говоря уже о свиданиях. Я потратил впустую четыре года, каждый день страдая в одиночестве из-за того, какую боль ты причинил мне, в то время как сам проводил лучший сексуальный марафон в своей жизни. Так как, черт тебя дери, ты смеешь злиться прямо сейчас? — Эрвин в ярости. Его планы спокойной беседы завтра вечером за ужином успешно выброшены в бурлящую реку чувств. — Сколько яиц ты вылизал за последние два года, а? Со сколькими мужчинами у тебя был секс? Давай, расскажи мне. И тогда мы посмотрим, кто на самом деле имеет право злиться и расстраиваться.       Наступает момент тишины, во время которого Эрвин и Леви просто пристально смотрят друг на друга. И боже, Эрвин клянется, что буквально видит, как гнев накапливается в теле его бывшего. Как он поднимается вверх, от паха к горлу. Эрвин не должен вздрагивать, не должен удивляться, когда секунду спустя ярость Леви вырывается изо рта, но все же немного подпрыгивает. Потому что не только громкость слов Леви, но и их смысл сбивают его с ног.       — Я ни с кем не спал, идиот! — рявкает тот на Эрвина, нахмурив брови и сжав руки в кулаки. — Я-я-я не знаю, что ты думаешь, но… но…       — Но что?! — рычит в ответ Эрвин, и волосы у него на затылке встают дыбом, холодная дрожь скользит по спине, как ядовитая змея. — Прекрати нести чушь, Леви!       — Это правда! — немедленно кричит тот в ответ. — Я ни с кем не спал с тех пор, как сбежал от тебя! Я ни с кем не целовался четыре года, я ни с кем не встречался четыре года, и я совершенно точно не трахался ни с одним другим мужчиной в течение четырех ебаных лет!       — Что это… боже, просто прекрати мне врать! Ты открыто флиртовал со мной в приложении и первое, что ты спросил, — это «насколько велики мои яйца», а потом…       — Я использовал это приложение только для того, чтобы, блядь, выпустить пар! — продолжает Леви. — У меня есть потребности, и я просто хотел иметь что-то еще, кроме порно и своего воображения. И дрочка — это все, что я, сука, делал. Просто дрочил, заводя извращенные разговоры с другими мужиками, — Леви хрипло смеется, дико жестикулируя руками. — Как ты думаешь, почему я послал тебе фотографию кого-то другого, почему я притворялся Порко? Я никогда не планировал раскрывать там личность, не хотел ни с кем встречаться, черт возьми, но потом — боже! — Леви издает еще один разочарованный вздох, переходящий в легкий стон. — Но потом мы разговорились, и я знал, что ты мне не поверишь, но это уже твоя проблема, Эрвин. Ты, Райнер, как бы там ни было, стал первым мужчиной, с которым я допустил мысль о встрече в реальной жизни, почувствовал связь. Потому что… был уверен, что никогда не смогу влюбиться в кого-то, кроме тебя. И знаешь что: я был прав. Это и был ты. А я был слишком напуган, чтобы показать свое настоящее лицо, потому подумал, что Райнер, ты, больше не захочет со мной встречаться, и из-за этого пошел в этот гребаный ресторан и надеялся, что наша внутренняя связь компенсирует то, чего мне не хватает во внешности.       В голосе Леви больше нет раздражения. Выражение его лица тоже изменилось. От гнева больше не осталось и следа. Он… он просто смотрит на Эрвина, его взгляд мягкий, хрупкий, уязвимый, может быть, лишь немного раздраженный. И сердце Эрвина колотится в груди так быстро, что биение почти причиняет боль. Он не может пошевелиться, не может говорить, не может…       — Кстати, я видел засос, когда мы ходили за бургерами, — отмечает Леви, и, черт возьми, Эрвин совершенно забыл об этом отвратительном пятне на затылке. — Я надеялся, что это был просто пьяный поцелуй или что-то в этом роде. Я… я не ожидал, что ты займешься сексом с незнакомцем, хотя, возможно, мне следовало об этом подумать. Потому что ты прав: это было и есть твое право двигаться дальше и делать все, что ты хочешь. Я не имею права голоса в этом, мы не вместе, и поэтому… у тебя нет никаких обязательств передо мной, я знаю это. И я не должен злиться, и я знаю, что заслуживаю страданий. Это нормально, потому что моя боль несопоставима с болью, которую я причинил тебе, но…       Но Эрвин не может понять, что говорит ему Леви. Он все еще застрял на предыдущем замечании.       — У тебя ни с кем не было секса после меня? — выпаливает Эрвин, задыхаясь и прерывая Леви, глядя в когда-то родные глаза. Все его существо дрожит.       Леви молчит несколько секунд, а затем вздыхает.       — Нет, — шепчет он. — Не было.       И Эрвин верит ему.       Он наконец-то верит ему.       И это… это меняет… всё. Это сбивает Эрвина с ног. Это бросает его в пропасть. Погружает во тьму, его тело падает в ледяное море правды, и он понимает, что все, во что верил, что привело его к сексу с незнакомцем — что навсегда оставило эмоциональный шрам, — все, что он думал о Леви последние дни, последние недели, последние года, было ложью. Ложью, которую он повторял снова и снова. И теперь, теперь, когда Эрвин знает, что это бред, то, что произошло у него с Зиком, начинает по-настоящему обжигать. Потому что не Леви отмахнулся от прошлого и пошел трахаться с другими мужчинами — это был Эрвин. Все болезненные сценарии с Леви, ворочавшимся в простынях с другими, дарящим им улыбку, когда-то предназначавшуюся только Эрвину, прикасающимся к ним так, как он прикасался бы только к Эрвину, обнажающим перед ними свою суть, — ложь. Фантазии. Это сделал Эрвин.       Он сделал это.       Он.       Осознание начинает наполнять тело Эрвина, растекаясь по венам и наконец достигая сердца. Снова появляется клешня монстра, обвивающая жилистыми пальцами шею, медленно надавливая вниз. Когда его сердцебиение ускоряется и он пытается сглотнуть, ему кажется, что множество игл впиваются в горло изнутри. Он не может дышать. Эрвин не может дышать, холод улицы медленно просачивается в тело через кожу, и он ощущает, как окружающий мир начинает стремительно обрушиваться на него. Эрвин чувствует головокружение и тошноту и…       — Эрвин?.. — обеспокоенный, мягкий голос Леви доносится него, и Эрвин хочет взглянуть вперед, посмотреть на Леви, но глаза не двигаются, он не может пошевелиться, и, боже, что он наделал? Что он натворил? Почему он не спросил об этом Леви несколько недель назад?       Леви не спал с другими парнями — это сделал Эрвин. Эрвин.       — Эрвин! Эрвин, ты в порядке? — Леви продолжает взволнованно спрашивать, а Эрвину больно, он не может дышать, и… И затем, когда рука Леви — знакомая маленькая рука Леви — касается его, мягко опускается на предплечье, земля под ногами раскалывается, и он падает еще ниже и…       Блядь.       У него паническая атака.       У Эрвина началась паническая атака.