Плетение

Радос не особо осознавал, что сейчас происходит вокруг – после утренней дозы таблеток он чувствовал себя так сонно, но так легко, что думать в этом состоянии представлялось сложнейшей задачей, ведь тяжелую голову так и клонило к подушке. Но спать Радосу не дали: сказали идти на завтрак. Сидя за общим столом, Радос смотрел на тарелку с кашей. Она не вызывала никаких чувств, кроме рвотных. Каждое утро одно и то же... — Радос! — неожиданный голос санитара заставил его встрепенуться, но это, кажется, была не та реакция. Стол содрогнулся, а тарелка зазвинела, когда рядом приземлился тяжёлый кулак. Радос поднял взгляд на санитара, что стоял прямо перед ним, сверкая грозным взглядом под нахмуренными бровями. Радос не понимал, когда успел вывести того из себя... — Ешь. Прямо сейчас ешь, иначе буду кормить силой. Услышал? Но место ответа Радос медленно осмотрелся и внезапно для себя понял, что находится в столовой практически один – только он, санитар и ещё какой-то мужчина у окна. Куда все делись? Ведь только что столовая была полна народу. —...Не надо. — смятое бормотание остановило медработника от перехода к следующим мерам. Он сложил руки на груди: — Приступай. Радос хотел кивнуть, но место этого судорожно дёрнул головой в бок. Он волновался, ведь знал, что санитары не любят повторять дважды. Пальцы сжали металлическую ложку, от чего та мелко задрожала вместе с руками. Здесь кашей называлась холодная, слипшаяся субстанция сероватого цвета, неизменно в перемешку с шелухой от зёрен. Те постоянно лезли на зубы, Радос так и хотел их выплюнуть, но санитар до сих пор стоял над ним. Ему благих намерений не объяснишь – решит, что он есть отказывается, так и правда поведет к главврачу. А уж у него в кабинете... — Все доедай. — строгий голос вырвал из мыслей. Радос так задумался, что и жевать перестал. С другой стороны, он сам не понял как опустошил почти половину тарелки. Это мучение длилось, как показалось Радосу, несколько часов. А часов он никогда с собой не имел, ни с собой, ни в своей палате. Даже в коридоре их не висело, и единственное место, где Радос мог увидеть круглый циферблат с тремя стрелочками, одна из которых резвилась по кругу, так это в кабинете Леоса. Небольшие часики стояли прямо на столе, создавая приятный, домашний уют под ритмичное тиканье... — Извините..Сколько время? — санитар, что вел Радоса по коридору из столовой в палату, не сбавляя шага, глянул на него. На лице читался лёгкий вопрос. — Тебе какая разница. — Разве я не могу узнать? — Утро ещё. — отрезал он, открывая дверь палаты, и Радос оказался перед своей кроватью. Серый потолок, желтые обои и окно без ручки, открывающее вид на решетки и слишком яркий для глаз солнечный свет. Радос не мог из-за него смотреть на улицу слишком долго, глаза жгло и слепило. Зато после солнца появлялись забавные разноцветные круги. Радосу нравилось закрывать вот так глаза и следить, как в темноте ярко-красные, зелёные и жёлтые пятна переливаются и плывут. Но сейчас он предпочел лежать и глядеть в потолок. Сил не было, даже на то, чтобы занять себя чем-нибудь. Шло ли время, или стояло на месте, подобно взгляду, что зациклился на одной точке – шве на потолке, Радос не мог догадываться. Зато он различал голоса за стенкой: мужские и женские. Это в коридоре общались другие пациенты. Неожиданно возникло желание, что Радос аж сел, так для себя резко, а затем зашаркал к двери. Холодная круглая ручка с щелчком повернулась и скрип пронзил комнату, сразу сменившись голосами из коридора. Радос встал в проходе, держась рукой за дверной косяк. Он всегда так делал, перед тем как выйти из палаты окончательно. Коридор, вот где царила жизнь: пациенты стояли у стенок и общались между собой, некоторые ходили туда-сюда, другие мялись на месте, а санитары всё не спускали с них глаз. Радос сделал шаг на серый коридорный линолеум, но рукой не отпускал дверную раму, будто в случае чего собираясь прыгнуть обратно в палату. Правда случая не представилось, никто на Радоса не обратил внимания, кроме, разве что, медработников. Пальцы разжались и Радос решительно направился вперёд, слегка вразвалочку, прямиком к мужчине, что стоял ближе всех к его двери. Окрылённый окружающим, как показалось, умиротворением, Радос тоже хотел присоединиться. Влиться в эту атмосферу как в первый раз. Мужчина лет сорока с выбритыми волосами и сильной щетиной на лице даже не обратил внимания на Радоса. Зато чужие холодные руки, тянущиеся к своей пижаме, быстро заметил. — Руки убрал! — громовой вопль заставил Радоса замереть в оцепенении. Он сильно растерялся, когда мужчина всем телом повернулся к нему, в серой пижаме выглядя не менее грозно чем санитары. — Юр, не надо, пошли. — шепнул парнишка помладше, что стоял рядом с ним. Радос растерянно глянул и в его сторону. — Пра! -стите.. — Радос сбился и болезненно поморщился, когда судорога сковала его шею и перебила дыхание. Конечно, ведь ему стало страшно, страшно, потому что непонятно. Почему мужчина выглядит таким злым? Как он его разозлил? — Юраа, — уже нетерпеливо пробубнил паренёк. — пошли говорю. Он потянул его за собой, вперед по коридору, а Радос так и не нашелся что сказать, глядя тем а след. Радос практически физически чувствовал, как страх утекает из него, подобно ледяному дождю, оставляя после себя пустоту на душе. Потеряв всякую уверенность, он вернулся к своему дверному проему. Здесь он чувствовал себя более безопасно, чем в любой другой точке коридора. Оперевшись спиной о дверной косяк, Радос стал на носочках раскачиваться взад-вперед. Эти движения успокаивали, но Радос бы и сам себе не объяснил чем именно. — Эй, привет, — Радос повернул голову и уставился на мужчину лет сорока с коротко стриженными волосами. Радос не помнил его, от того промолчал, а мужчина продолжил, будто прочитав его мысли: — я вот, только заехал. Мое имя Алан. А ты? — ...Алан... — Радос лишь подумал о том, что ему нужно запомнить это имя, как оно совершенно случайно вылетело из его уст. — ..Радос... Я. — Угу. А ты с каким диагнозом? — Алану явно хотелось узнать о нём побольше, но Радос только промолчал, хотя глаза всё-таки на нового знакомого перевёл. Ему Алан был интересен не меньше, но ответить Радос не мог. Не знал что. Чувствуя потребность что-то сказать, чтобы не завершать диалог, он, ещё немного подумав, всё-таки выдал: — ...Мм... У тебя есть семья? Алан не ожидал такого вопроса, от того и растерялся. — Ну... Да, есть. — Я хочу знать о них больше. Прошу, расскажи. — Да чего рассказывать, обычная мы семья. Любящая жена, дочурка и младшенький сын. Знаешь, они меня сюда и отправили, по рекомендации, так сказать. Ну, а я что, не против, раз так считают мои домашние, ну и врачи. Наверное, мне правда стоит пройти лечение. Я тут на месяцок, может поменьше... А ты как? Семья есть? — ...Мм, нет... — нотка грусти сама просочилась в голос, Радос отвёл взгляд. Это единственное, в чём он был уверен. — Так тебя никто не ждёт даже за стенами больницы... — За стенами больницы... Я не помню, как там... — на воле? Радос не мог подобрать слов. — Ты настолько давно здесь? — обычное желание поддержать диалог переросло в настоящее восхищение. Далеко не радостное восхищение. Но в ответ Радос молча смотрел в пол. Он не помнил, как долго здесь находится – может месяц, или год. Несколько лет... — Ну, вот знаешь, мы раньше часто выезжали на природу. Тут, недалеко от города, нашли хорошее местечко для пикника. Лес, природа, солнышко. Красота, так свежо, особенно летом. Птичьи трели, ветерок, белки на деревьях. А ты на природу выезжал раньше? Радос завороженно слушал рассказ, смутно представляя себе лес и птичек. Он не мог справится с образами в собственной голове: они постоянно менялись, деревья плыли и изгибались, а птицы то становились такими маленькими, что Радос с трудом их различал на общем фоне, то огромными, больше деревьев. И привести это в порядок всё никак не получалось. — Я... я помню. Помню, мы в школе ездили в лес... Там были деревья, как небо. — В школе? А тебе сколько лет? — Алан дал бы Радосу лет тридцать, может тридцать два, не меньше, но раз тот вспоминает школу... Неужели он, кроме как в школе, никогда никуда не выезжал? — Мне... ммм... — Радос немного растерялся. Такой лёгкий вопрос показался таким сложным. Он помнил себя хорошо, когда учился в девятом классе, тогда ему было шестнадцать лет. А сколько сейчас? Жизнь в больнице казалась Радосу уже такой привычной и обычной, разве так не всегда было? Если не меняется ничего, значит ли это, что ему до сих пор шестнадцать? Радос так и не дал ответ, но вот, Алана осенило: — Стоп, деревья, как небо? — Алан правда попытался понять. — Голубые листья что ли? Голубых деревьев не существует, ты что-то путаешь. — ...Но они были такими... А ещё помню вдалеке горы, точно волны в море, но были такими яркими, как будто из рубинов, красные, — Радос правда помнил деревья в тот день школьного похода, но те были не просто голубыми, а именно как небеса, как облака пушистыми и без ровных краёв. А горы возвышались вдали и во время заката и правда казались красными, но Радос помнил их чересчур яркими. Конечно, его собственное сознание выдавало нечто неправильное, совмещая вещи из снов, фантазий и галлюцинаций в единое месиво, раскидывая это по всем воспоминаниям. И Радос не мог отличить, что правда, а что шутка сознания, от того верил всему, но в тоже время постоянно сомневался во всём. Алан сомкнул руки вместе, кажется, начиная догадываться о тяжести диагноза собеседника, и это его немного пугало. Неловкая пауза затягивалась, но Радос внезапно перевел тему разговора, вспомнив минувший вопрос: — У меня есть брат. Только... он тоже тут. — Он... что ли здесь лежит? — удивился Алан, решив что не вежливо будет молчать. — Нет-нет, он... врач, — только Радос успел это сказать, как какой-то хиленький парнишка со всего разбегу, как специально, влетел прямо в него. Радос никак не среагировал на угрозу, и вместе с живым снарядом упал на деревянный пол, в последний момент попытавшись зацепится руками о дверной косяк. Алан же отпрянул. Парнишка быстро встал на ноги и отшатнулся от Радоса и Алана, не проронив ни слова. Он как-то странно дёрнул руками и побежал дальше по коридору. Алан проводил его напуганным взглядом. Радос что-то болезненно промычал и тяжело поднялся с пола. На половице осталось красное пятно. Голова после падения ужасно гудела, так сильно, что у Радоса на глазах выступили слёзы. Он не помнил, когда последний раз ощущал такую боль, будто в череп вонзили нож. Глянув на пятно на полу, а затем проведя рукой по собственному затылку, Радос заметил кровь. К нему подбежал санитар. Радос только успел взглянуть в его сторону, как тот подхватил его под руку и повел по коридору, в сторону выхода из отделения. Радос еле успевал перебрать ногами, всё происходило так быстро, он не понимал, что происходит. Санитар завёл Радоса в кабинет и положил на кушетку, повернул голову набок к стенке и стал останавливать кровотечение. Радос закрыл глаза и снова что-то промычал: сопротивляться физически он не мог: перед глазами всё рябило, а в ушках шумело. В такие моменты Радос знал, что не должен распускать руки, даже если больно. Так говорили санитары. К тому же куда приятнее было сосредотачиваться не на жуткой боли в голове, которая всё никак не проходила, а на вате, смоченной в холодной жидкости, которой санитар промокал рану. Радос снова замычал, когда его посадили на кушетке и стали перевязывать голову. — Мм, мне больно... — жалобно протянул Радос. Он никогда не знал, какой санитар поможет ему, а какой вколет лекарство, от которого станет так плохо, что он не сможет поднялся с кровати. — Что у тебя ещё болит? — как-то нервно спросил санитар, заканчивая с бинтами. — Голова болит... Сильно. Радос не услышал, что пробурчал санитар в ответ, но он, отняв руки от бинтов на голове Радоса, быстрым шагом подошёл к своему столу и стал набирать кого-то на стационарном телефоне. Радос смотрел на него, а потом медленно приложил руку к бинтам. — Не трогай! — рявкнул санитар, и Радос поспешно опустил руку, сложив ладони вместе. Санитар всё же стал говорить с кем-то, но Радоса это не интересовало, он хотел избавится от боли. Почему ему не могут дать обезболивающее?! Санитар, оказалось, уже закончил, вновь подлетев к Радосу, и, прихватив того под руку, опять потащил в коридор. Сейчас, семеня мимо дверей в палаты, Радос чувствовал, что голова кружится не так сильно, да и гула стало поменьше – но что-то в груди не давало покоя. Какое-то беспокойство: он помнил эту тревогу, возникающую всегда перед визитом... их. Сглотнув, Радос и не заметил, погрузившись в свои мысли, как уже стоял напротив другого кабинета. Такого знакомого. Не стуча, санитар прошёл внутрь и пустил Радоса. Леос Хейз сидел за столом, а когда в кабинет ворвались, поднялся с места и подошёл к Радосу. Он знал о том, что они придут сюда. Радоса снова посадили, но уже на стул. — Что произошло? — спросил Леос у санитара, доставая тонометр. — Он упал в коридоре и ударился головой. Пришлось останавливать кровотечение на затылке, — санитар продолжал говорить нервно, но, скорее, от волнения, чем от раздражения. — Сам упал? — Леос уже замерял давление Радоса. — Я не видел. — Ладно, — Леос решил вернуться к этому позже, давление Радоса было несколько выше нормы, но для его гипертонии это вполне нормально. — Он жаловался на что-нибудь? — Говорит, голова болит. После этого санитар покинул кабинет. Радос слушал их диалог лишь краем уха, прибывая больше в своих раздумьях. От того он и не заметил, как врач позвал его уже дважды. — Радос. Радос, — голос Леоса сразу стал мягче и ласковее, будто он разговаривал с ребёнком, который может в любой момент испугаться и расплакаться. — Скажи, Радос, ты сам упал в коридоре или тебя толкнули? Радос морщился от яркого света: врач зачем-то светил ему прямо в глаза фонариком, что-то проверяя. — ...Меня толкнули... — Как ты себя чувствуешь? — Леос уже убрал фонарик и теперь просто стоял напротив него. — Голова болит... а... а ещё... — Радос легонько мотнул головой. — Мне страшно... Леос вздохнул. Он знал, что сильный удар головой повлияет на состояние пациента, и точно не в лучшую сторону. — Пошли, я провожу тебя до палаты, — Леос Хейз взял Радоса за руку и вышел с ним из кабинета. Но Радос стал противиться: на выходе зацепился руками за дверной проём, а ногами уперся в пол. — Радос... Пошли, — к Леосу почти сразу подошли двое санитаров с целью помочь справится с пациентом, но Леос отказался. Несколько раз дёрнув Радоса за руку, тот всё таки отлепился от двери. Дальше Леос вёл его под руку, чтобы не отходил далеко. — Я не хочу в палату, не хочу... — хныкал Радос. — В твоём кабинете было безопасно, я хочу туда... Радос вцепился в руку Леоса, искренне надеясь на то, что если его не отпускать, они вернутся в кабинет. Но Леос довел Радоса уже до конца коридора – туда, где находились двери в одиночные палаты, и вошёл во вторую с конца. — Всё, Радос, отдыхай, — Леос стал отдирать руки пациента от своего халата, стараясь не делать больно, но Радос отчаянно цеплялся за него, продолжая бормотать про то, как сильно он хочет вернуться в кабинет. Леос даже не спрашивал, почему – какой смысл слушать новые бредни больного? Вероятно, это снова «некие сущности, что захватили его палату». Пока что Леос не может помочь. — Радос, если ты не успокоишься, я вызову санитаров. Пожалуйста, ложись. — Не-не н-надо санитаров! — но Радос не отпускал врача. — Отпусти меня и ляг в кровать, тогда я не буду их звать, — повторил Леос. — Но мне до сих пор больно... — казалось, Радос, только что возмущающийся и злящийся, сейчас заплачет. У него правда раскалывалась голова точно так же, как и до визита к Леосу. Ему не дали даже обезболивающего, ему не помогли. — Радос, отпусти меня и тогда я дам тебе лекарства, ладно? В ответ Радос что-то промычал. Если бы это говорил другой врач, Радос бы счёл это за ложь, но это же говорит Леос. Неохотно и боязливо, но Радос отпустил врача, и осторожно, будто боясь наступить на ветку в лесу, лёг в свою постель. — Вот так, хорошо. Полежи пока, скоро к тебе зайдут санитары с лекарством, — и Леос после этих слов вышел из палаты, заперев дверь на ключ. — ...Нет... Не нужно санитаров... — начал было Радос, но быстро перевёл тему на более волнующую. — П-подожди! Радос не мог быстро вскочить с кровати в угоду головокружения, боли и слабости, но, когда он поднялся, дверь уже была заперта. — З-зачем ты запер м-меня... — голос Радоса задрожал, он почувствовал сильный прилив ужаса в груди. Ему в секунду стало так страшно, будто от осознания чего-то ужасающего. Радос осел на пол, обхватив себя руками, будто ища поддержки от самого себя. — О-открой... П-пожалуйста... Открой.. Из глаз брызнули слёзы, Радос закрыл лицо руками, сильно жмурясь, чтобы не видеть того, что возникало вокруг. Он его бросил. Леос запер его здесь, вместе с ... ними... Радос дёргаными движениями на коленях подполз к двери и опёрся о неё. — Выпустите... Пожалуйста... Я... я больше не буду уператься, ч-честно... Я-я больше не буду... Пожалуйста... — шептал Радос то ли самому себе, то ли санитарам за стенкой, которые не могли услышать его. Радос помнил, как отец запирал его в маленьком, холодном чулане в темноте за плохое поведение. В свои шесть или семь Радос мог сидеть в чулане по несколько часов то за разбитую чашку, то за драку в садике, то за простую грубость. Радос то стучал, то царапал ногтями дверь. За месяц они уже успели отрасти и скоро их в миллионный раз будут стричь. Не в целях гигиены, а в целях безопасности. Самому Радосу, конечно, ножницы в руки никто бы не дал – эта процедура проходила под контролем двух санитаров: один следил, чтобы Радос не дёргался, а второй стриг. Это было больно. Они кромсали пальцы под самое мясо, специально отрезая чуть ли не половину ногтя. Не редко неаккуратные санитары кололи пальцы и отрезали части кожи, просто желая побыстрее закончить с этой процедурой. Дверь открылась. Радос даже как-то этого не ожидал: он отполз от прохода, заплаканными глазами смотря на вошедших. Санитары. Один из них грубо поднял Радоса за руку и сразу усадил на кровать, в то время как второй уже воткнул ему в вену иглу. Радос попытался отстраниться, но первый санитар стал удерживать, а по руке тем временем, с места, куда вошла игла, начала распространяться та самая, не щадящая боль, затмившая собой даже головную. Пальцы рук разжались, ноги постепенно становились ватными, казалось, будто что-то мешало ими двигать, а чувства для этих частей тела просто выключились. Шприц убрали, и Радоса заставили лечь, но он уже не сопротивлялся. Боль по телу странно заглушала головную, Радосу начало казался, что боль – это не такая уж и проблема, да и страх отступал. Санитары ушли, а Радос ещё какое-то время осматривал палату, из которой постепенно пропадали те силуэты с белыми, как круглые таблетки, глазами, и длинными руками, похожими на веревки. Глаза Радоса закрывались, но он чувствовал давящие ощущения в груди. Такое всегда происходило после подобных уколов, но с каждым разом тяжесть не проходила всё дольше, и иногда даже превращалась в колющую боль. Но не в этот раз. Радос всё-таки уснул. Вновь открыть глаза заставил какой-то внезапный, громкий шум, ударивший по ушам. Радос поспешно сел на кровати и уставился в темноту. Свет в палате был выключен, а окна не давали ничего, кроме слабого, лунного блика. Кто-то кричал. Кричал так истошно, громко и визгливо, что Радос зажал уши руками, чтобы хоть немного унять этот крик у себя в голове. Бинты на голове оказались такими не удобными, что Радос, держа руки у ушей, решил развязать повязку. Это далось легко: длинный лоскут бинта, местами влажный от крови, ничем не закреплялся, и развязать его было не сложно. Радос откинул бинт в сторону. Без него оказалось куда проще думать. На самом деле редко кто из пациентов кричал по ночам просто так. Такое происходило обычно днём, но ночью-то все спали. А значит, что-то случилось. Радос медленно поднялся с кровати и подошёл к двери. Толкнул. Открыто? Радос не верил глазам: дверь со скрипом приоткрылась, заставив крик звучать ещё немного громче. Он сглотнул, внезапно ощутив невероятную жажду, и осторожными шажками вышел в коридор. Поёжившись от нахлынувшей прохлады, больничная серая пижама совсем не спасала от сквозняка, Радос решил, что идти прямо на крик будет глупо. Туда рано или поздно прибегут санитары, а им не понравится, если они увидят его, гуляющего ночью. Радос всё не мог решиться, куда ему идти, но отсутствие плана не помешало ногам понести его ближе к столовой. Идя по коридору, Радос почти ничего не видел в темноте, но слышал то вопли, что иногда прерывались, то собственные шаги, тихие и шаркающие. Остановившись у двойных дверей, Радоса внезапно посетила мысль покинуть родное отделение. Двери, ведущие на выход из отделения, находились совсем рядом со столовой. Радос уже направился к ним, как в момент новой тишины услышал топот именно оттуда. Санитары. Моментально отбросив мысли идти прямо к ним, Радос направился обратно к столовой, открыл дверь и скользнул в помещение. А буквально через несколько секунд звуки быстрых шагов санитаров пронеслись совсем рядом. Они ушли дальше, искать причину шума, а Радоса не заметили. Радос до сих пор хотел пить – в горле стоял ком. Он медленно повернулся спиной к двойной двери и осмотрелся: четыре ряда столов, а в конце помещения окошко для выдачи еды. Никаких дверей, Радос не знал, как попасть на саму кухню. Ещё немного пошарив глазами, будто в надежде увидеть что-то ещё, Радос вышел из своего укрытия обратно в коридор. Санитаров там не наблюдалось. Но теперь Радос боялся, что те вот вот выскочат на него из-за угла. Нервно заламывая пальцы, Радос тихо перебежал к другой двери. Она-то и вела на выход из отделения. Радос легко её открыл, ведь даже если эта дверь и была закрыта раньше, то только что туда заходили санитары. Радос больше не слышал воплей в коридоре, а значит, санитары или уже успокоили, или ещё успокаивают пациента. Возможно, проснулся от этих криков не только он, и санитары задержатся, но Радос слишком боялся медлить, так что, открыв дверь, вышел из отделения. Теперь ему было три пути: по правую сторону располагались кабинеты врачей, Радос частенько ходил туда на осмотры, впереди – стеклянные двери в другое отделение, там тоже находились палаты, а левее, за дверьми, был лифт. Радоса, под присмотром врачей, иногда выводили из отделения, чтобы подняться на третий этаж. Но он не помнил, когда последний раз спускался на первый. Вздохнув, Радос побежал налево, распахнув незапертые двери. Подбежав к лифту и нажав кнопку вызова, он опасливо обернулся. Позади никого, ни шагов, ни криков, лишь отдалённые голоса. Радос неуверенно мялся около дверей, нервно заламывая руки. Если его поймают, то ничем хорошим это точно не кончится. Радос понимал это и очень боялся: сердце быстро колотилось в груди, этот бешеный ритм отдавался в ушах, от чего побаливала голова. С характерным «Дзынь» приехал и открылся лифт, Радос тут же ломанулся в него, поспешно тыкая на кнопку первого этажа. Двери медленно закрылись. Вдох-выдох: Радос старался успокоиться. Он не знал, что будет делать на первом этаже, но точно осознавал, чего хочет: покинуть стены больницы, бежать к той свободе, о которой напомнил Алан. Лифт остановил свое движение и двери вновь открылись. Радос уже не слышал звуков, только звон в ушах. Он вышел из лифта. Дверь была только одна – налево, а через неё уже можно было рассмотреть коридор. Радос боязно приоткрыл дверь и вышел. По правую сторону были только кабинеты, диванчики, касса, а вот слева, по мимо тех же кабинетов и стойки регистрации... Выход? — Эй! Что вы здесь делаете? — послышался грубый оклик с вахты. Радосу на секунду показалось, что его сердце остановилось: дыхание перехватило, звон резко стих, как и пульс в ушах. Его будто окунули в ледяную воду. Он не мог не то. чтобы ответить, а даже пошевелится. Радос будто примёрз к полу так, что даже ногой двинуть был не в состоянии. А обладатель голоса же направлялся прямо на него. И тут голос в голове крикнул: «Беги!» Радос резко сорвался с места и побежал. Побежал, что есть сил, вперёд, только на выход, на выход! Пятки больно ударялись о каменный пол под характерные шлепки, ноги гудели, перед глазами муть, в голове тоже. Радос снова слышал звон, а сердце было готово выпрыгнуть из груди. Добежав до стойки регистрации, оставалось преодолеть всего с десяток метров, и он уже почти у цели!