Послевкусие

— Жизнь твоя будет полна всякого дерьмища, дружок, — в последний раз выдохнув дым, сказал Бруно, и выбросил окурок в окно, цепко следя за тем, как на лице Эрнандо отражается понимание. — Поэтому я должен тебя убить. Сколько бы раз за сегодняшний день Эрнандо не готовил себя к этому, но фраза все равно обрушилась на него всем своим весом, тут же придавливая к земле. Бруно не шутил. Эрнандо молча смотрел, как тот перезаряжает свой кольт, проверяя наличие патронов. По его душу точно хватит. — Что, даже ничего не скажешь? — поднял зеленые глаза Бруно. — Мол, “пожалуйста, не надо” и вот это все, что обычно говорят перед смертью. Эрнандо лишь пожал плечом. — Ты говорил, что надо по-мужски переносить страдания. Ну, я могу предложить тебе кокаин за свою жизнь, — хлопнул он по рюкзаку. — Но ты вряд ли возьмешь. — Верно, — кивнул Бруно, и разблокировал двери. — Выходи. Ненужный больше рюкзак остался лежать на сидении. Эрнандо вышел из машины и, наконец-то, смог вздохнуть полной грудью. Плотные дождевые тучи уже здорово наползли на небо, и в воздухе немного посвежело. Эрнандо повел плечами, чувствуя, как со спины испаряется пот, превращаясь в россыпь мурашек. Вдалеке виднелась та самая дорога, по которой он мог бы добраться до Баричары и встретить там какую-то загадочную и очаровательную, если верить Бруно, Мирабель. — Даже не попробуешь бежать? — раздался за спиной чуть охрипший голос. — Я уже и патроны приготовил, чтобы вслед стрелять. Эрнандо усмехнулся, поворачиваясь. — Прибереги для себя. Бруно ответил такой же усмешкой и поманил его за собой пистолетом. Они отошли от машины подальше, утопая в высокой траве, которая жгла голые лодыжки. Эрнандо остановился в нескольких шагах от Бруно и постарался подготовиться к смерти. Как это вообще делается? Ладони все-таки охладели, как бы он не старался быть смелым. Хотелось глубоко вдыхать, и он дышал в последний раз. Видимо тело само чувствовало, что нужно делать. От затылка и вниз по спине побежала дрожь, когда Бруно поднял пистолет М1911 (полуавтомат, 7 патронов...) и возвел курок. Ну, вот и все. В последний раз судорожно сглотнуть. И обязательно закрыть глаза. Тишину дня разрезал оглушающий выстрел. —————— Бруно покачнулся от отдачи выстрела, но устоял на ногах, отступив на пару шагов. Грудь онемела, дышать было почти невозможно, но он все еще пытался. Пистолет норовил выскользнуть из руки, но Бруно сжал пальцы. Рано. Он еще пригодится. По животу от груди побежала горячая кровь. Глаза затягивало пеленой, но Бруно смог поднять взгляд. Конечно, напротив никого не было. Ведь Эрнандо — это был он сам, его молодость, трусость, его горько-сладкое прошлое, его несбывшиеся надежды. После смерти Мирабель многое изменилось, и ему пришлось приспособиться к новой жизни. Перенести все самое ненужное в дальние подвалы памяти и запереть там на долгое время. И… Бруно захрипел, чувствуя, как грудь начинает жечь. К горлу подступила кровь и он сплюнул. Поднявшийся ветер отнес красные капли дальше на траву. Бруно утер губы рукой, на которой наспех был завязан жёлтый платок. Нужно еще кое-что успеть, пока он не потерял сознание. Отступив еще на шаг, потому что ослабевшие ноги отказывались его держать, Бруно, уже в холодном поту, нетвердыми пальцами открыл запачканный медальон. На чуть пожелтевшем маленьком фото был изображен он сам, двадцати двух лет в дурацкой газетной шапочке, и круглолицая кудрявая девушка в очках, которой было примерно столько же. Они смотрели друг на друга как на кого-то, ради кого стоит жить. Бруно поднес медальон к губам и оставил на нем кровавый отпечаток. — Я иду… М-Мира...бель, — прохрипел он, прикладывая руку к груди и размазывая сочащуюся кровь. Он поднес к виску пистолет и взвел курок. Было не страшно. Перед каре-зелеными глазами уже плыли то ли мушки, то ли бабочки. Бруно покачнулся и нажал спусковой крючок. Последним, что он увидел, была склоняющаяся над ним женская фигура со свечой в руках. ———— Через два дня группа путешественников наткнулась на брошенную машину. Они всего-то хотели уточнить дорогу до Баричары, а вместо этого нашли открытый автомобиль, рюкзак, полный кокаина, и несколько миллионов песо в багажнике. В открытом бардачке оказалась небольшая пачка любовных писем из Баричары в Медельин, и обратно. Путешественники бы, может и уехали с этим добром, если бы не решили обследовать места вокруг. Так они нашли Бруно. Говорят, он улыбался, раскинув в стороны ноги и руки. Поверх кровавой раны на груди лежала золотая бабочка. Какой-то парень влез на водительское сидение и покрутил ручку радиоприемника. Тот захрипел помехами, а потом вдруг поймал станцию и взорвался музыкой: — My heart's in pain. I need you so. My love's the same. So please don't go! Парень вздрогнул от неожиданности, а потом уселся поудобнее и откинул голову на сидение, слушая. Кажется, это были "Scorpions", если он правильно различил голос солиста. — You give me all I need… Мелодия плыла над залитой солнцем поляной. И пока остальные, справившись с первым приступом паники, вызывали специальные службы, он надеялся выжать из этого дня все, что мог. Неимоверно хотелось спать после бессонной дороги, но тут уж не уснешь. Он потянулся к бардачку, желая, наконец, заглянуть в конверты, о которых с рыданиями говорили девчонки. — Хорхе! Нужно выйти на дорогу, они уже едут! Хорхе вздохнул, так и не донеся руки до чужих писем. Ну и ладно. Потом почитает. Он двинул ногой и внизу что-то тихо хрустнуло. Хорхе наклонился и выудил из темноты черные очки. Видимо только что чуть треснуло стекло, но в целом очки были дорогими, о чем говорила блестящая блямба на дужке. Хорхе осмотрел их на предмет чужой крови, и, не найдя ничего подобного, натянул на глаза. Очень даже неплохо. Он заглянул в зеркало и отметил, что очки удобно сидят на его крупном носу (будто для него сделаны). Пригладив маленькие черные усы, Хорхе вышел из машины, оставив радио душераздирающе надрываться от горько-сладкой любви. — My love's the same. So please don't go! You give me all I need…