Послевкусие

Вытащив изо рта тлеющую сигару, Бруно поднес ее к руке Эрнандо. — Нет, пожалуйста… — вырвалось у него. Больше всего на свете Эрнандо боялся боли. Он мог стерпеть случайные царапины или синяки, но такой намеренный вред телу прошибал его потом и ужасом. Он напрягся, от чего ощущения могли быть еще болезненнее, он это понимал, но ничего не мог с собой сделать. — Урок второй. Если на твою долю выпадают страдания, то переноси их стойко и молча. Как мужчина, — Бруно развернул его руку и прижал кончик сигары к месту чуть повыше запястья. По телу прокатилась дрожь. Эрнандо сцепил зубы, тяжело дыша. Казалось, он чувствовал, как кожа расходится под угольками сигары. Она словно погружалась все дальше и дальше, а боль толчками расходилась по руке, как идут по воде круги от брошенного камня. На лбу выступили капельки пота, но Эрнандо не сводил глаз с Бруно, который также молча смотрел на него, “протягивая” взгляд как спасительный якорь. Кожу жгло, как будто Эрнандо по дурости сунул руку в костер. А может так и было. Ведь задеть Кали — все равно, что подписать себе приговор. Наконец, пытка закончилась. Таким же резким движением, как и раньше, Бруно отнял сигару и выбросил ее в окно. Эрнандо подавил порыв завыть от боли, ведь сейчас как будто стало можно, но это только “как будто”. Надо было держаться. Обожженная рана пульсировала, и перед глазами висела пелена. Но Эрнандо только дышал, с шумом втягивая в себя воздух. Бруно одобрительно кивнул и поднял левую руку. — Я тоже через это прошел в свое время, — показал он круглый затянувшийся шрам на том же месте — чуть выше запястья. — Я был примерно как ты. И он отвернулся. Эрнандо осталось только откинуться на сиденье и закрыть глаза. Дрожащей ладонью он прикрыл руку, которую разъедало болью, она буквально вгрызалась в его нервные окончания. По спине катился пот, но Эрнандо упорно молчал, пытаясь прийти в себя. Машина тронулась с места, довольно быстро набирая скорость. Хмурясь от боли, Эрнандо предусмотрительно пристегнулся. Бруно только хмыкнул на это и снова потянулся к радиоприемнику, пытаясь поймать какую-нибудь волну. — Machine guns ready to go. Are you ready, hey, are you ready for this? — Эрнандо безошибочно узнал “Another one bites the dust” и подумал, что он как герой этой песни. Действительно, готов ли он к стрельбе? Готов ли упасть замертво? Кто его знает. Но если выживет — выйдет из картеля и бросит это все к чертям собачьим. Эрнандо только начал постукивать ногой в ритм песни, когда Бруно опять влез в его мысли со своим вопросом: — Как там Мирабель? — Чего-о-о? — отозвался Эрнандо, все-таки повернувшись к Бруно и встретившись с таким же непонимающим взглядом. — Я не знаю никакую Мирабель. Невзирая на то, что они вообще-то едут на полной скорости, Бруно вдруг резко наклонился к Эрнандо и почти уткнулся своим большим носом в его, испытующе глядя в глаза. Лицо Эрнандо вытянулось, и он попытался отодвинуться, бросая полные паники взгляды на дорогу. В глазах Бруно мелькнуло понимание, и он отодвинулся также резко, как и придвинулся до этого. — Точно, вы же еще не познакомились. Ты же только едешь туда, — хмыкнул он, выравнивая руль. Эрнандо бросил еще один недоуменный взгляд и про себя решил, что у Бруно проблемы с головой. А тот продолжал говорить. — О, она тебе понравится. Пусть ты и не сразу ее заметишь. Но когда она будет танцевать с тобой, ты утонешь в ее карих глазах раз и навсегда. Голос Бруно стал даже нежным, и Эрнандо снова посмотрел на него. Бруно чуть улыбался, глядя на дорогу. Но потом его длинные пальцы плотнее обхватили руль, и он вернул Эрнандо взгляд, на этот раз такой холодный и жесткий, что у того всколыхнулись внутренности. — А потом, спустя много свиданий, ты будешь смотреть, как ее пытают в Медельинском доме ужаса. Эрнандо сглотнул и даже забыл о ноющей руке, затаив дыхание и глядя на Бруно расширенными глазами. Пальцы Бруно сжались сильнее, он впился в руль, так, как мог бы впиваться в чью-то шею… Эрнандо сжал кулаки, чтобы не выдать волнения, хотя сердце прыгало у него где-то в желудке. Слева у дороги возникло ответвление и автомобиль резко свернул туда. Эрнандо порадовался, что пристегнут, едва успев схватить рюкзак и прижать его ближе, чтобы, не дай бог, товар не пострадал. Хотя, при таком раскладе, понадобится ли он ему вообще? Спрашивать, почему они сменили путь, он не решился. Волосы Бруно растрепались, очки давно слетели куда-то под ноги, но он лишь хмуро смотрел вперед, пока машину трясло на каких-то кочках. Костяшки пальцев на руле побелели от напряжения, а на шее стала видна пульсирующая вена. Он все давил в пол педаль газа, и Эрнандо понял, что до того, как Бруно убьет его сам, они оба погибнут в аварии. Бешеная тряска закончилась, когда они отъехали достаточно далеко от основной дороги. Бруно затормозил и будто в усталости откинулся на спинку сидения, прикрыв глаза. Пользуясь моментом, Эрнандо отстегнул ремень безопасности, (тот с лёгким шорохом "втянулся" на место), и подергал дверь. — Заперто, ну, — ответил Бруно, не открывая глаз. Да, признаться, он контролировал здесь все, ни на минуту не теряя бдительности. Эрнандо обхватил рюкзак покрепче и зашипел от боли. Жесткая ткань коснулась ожога, о котором он успел забыть из-за бушующего адреналина. Надо быть хоть перевязать. Он похлопал по карманам штанов и выудил оттуда грязный желтый платок. Выбрав более-менее чистую сторону, он обвязал руку. Ну хотя бы что-то. От прикосновений рана снова засаднила, заставляя морщиться и ругаться сквозь зубы. — Ты заметил? Мы с тобой очень похожи, — вдруг произнес Бруно, поднимая голову. — Глянь, — и достал из-за солнцезащитного щитка зеркальце, на деревянной крышке которого была вырезана свеча. Эрнандо с недоверием принял зеркало, раскрыл его и уставился на свое лицо. Ну и… что? Потом бросил взгляд на Бруно. И снова на себя. И опять на Бруно. А потом — на себя. Ну, да, некая схожесть есть. Например, у них обоих достаточно большие носы. Эрнандо всегда стеснялся своего. Ему казалось, что он его очень портит. Бруно же в принципе излучал такую уверенность, что его, скорее всего, такие мелочи не волновали. Еще у Бруно была бородка и щетина, а Эрнандо побрился только сегодня утром. Но если он вдруг не будет бриться с недельку, наверное, действительно станет похож на Бруно. Их кудрявые черные волосы тоже были почти идентичны, этого нельзя было отрицать. Только у Бруно в густой шевелюре потерялось несколько седых волосков. Эрнандо подумал, что тот, все-таки действительно пережил много дерьма в жизни. Единственным отличием в них были глаза. У Эрнандо они были насыщенно-карие, а у Бруно — потрясающе зеленые. Даже немного колдовские. По крайней мере, если Бруно смотрел точно “в цель”, то на Эрнандо как будто обрушивались какие-то чары, от которых хотелось то ли выпрыгнуть из машины, то ли замереть и притвориться мертвым. — Ну, да, немного похожи, — как можно ленивее сказал, наконец, он, возвращая зеркало. — И что с того? — Немного? — усмехнулся Бруно. — Я тебе больше скажу. Я могу тебе рассказать, какой будет твоя жизнь. — Ну, расскажи, — пожал плечом Эрнандо, хотя у него внутри снова начало все холодеть. Слушать страшилки сейчас хотелось меньше всего, особенно, когда солнце уже скрылось за облаками, и, как он заметил в боковое зеркало, где-то позади собирались тучи. А еще он не мог не думать про пистолет, лежащий в бардачке. Будто услышав его мысли, Бруно сам потянулся к ящичку, со щелчком открыл его, вытащил оттуда спички и свой кольт. А вот закрывать бардачок почему-то не стал. — Покурим? Эрнандо помотал головой, наблюдая, как пистолет ложится на острое колено, обтянутое синей тканью брюк, как сигара зажимается между крупными зубами, как чиркает спичка и зажигается кончик сигары. Его немного передернуло, когда он опять вспомнил про ожог, и тот снова заныл как по заказу. Бруно откинулся на спинку и с каким-то наслаждением выпустил струю дыма. — Сейчас ты толкаешь кокаин, едешь в маленький городок Баричара, — начал он, и у Эрнандо от напряжения по спине опять прокатились капельки пота. — Там ты познакомишься с красоткой Мирабель, — Бруно будто невзначай коснулся медальона, болтающегося у него на шее. Но Эрнандо, внимательно следящий за каждым его движением, не упустил и это. Правда, не успел ничего толком подумать, потому что Бруно продолжил: — У вас будет все, — что именно “все” можно было угадать в его снова смягчившемся взгляде: наверняка не только поцелуи, танцы и жаркие объятия под солнцем. — А потом ее заберут в Медельин — твой родной город, я знаю, — посмотрел он на Эрнандо. Тому осталось только кивнуть. — А ты узнаешь слишком поздно, но все-таки успеешь. Хотя лучше бы опоздал, потому что тебе придется слушать, как ее пытают. Никто тебя ни на метр не подпустит к ней, никто не возьмет твою жизнь в обмен на ее. Ты будешь только слушать, а иногда и смотреть по приказанию. Ее замучают до смерти, так и не выбив из нее информации. Потому что она и не будет ее знать! Бруно ударил кулаком по рулю. Эрнандо вздрогнул, заметив, как исказилось лицо Бруно в бессильной боли. Он сжал зубы, тяжело дыша, и венка вновь забилась на напряженной шее. Между пальцев тлела зажженная сигара, но, кажется, ему уже было все равно. Бруно закрыл глаза, глубоко вздохнул, и продолжил: — Считай, что это ты ее убьешь, — Эрнандо нахмурился и стиснул зубы от этих слов, слишком уж серьезно звучало обвинение. — Не смог предотвратить — виновен. Ты захочешь выйти из картеля, и тебя с радостью оттуда вышвырнут, как слабака и подкаблучника. Потому что ты будешь выть от боли на глазах у всех, — пальцы у Бруно мелко дрожали, когда он поднес сигару ко рту и все-таки сделал нервный затяг. — Потом ты отправишься к Кали, тебя примут. Ты сдашь прошлых “коллег” с потрохами, запачкаешь руки кровью, а ее будет много, уж поверь, — усмехнулся он, поворачиваясь к затаившему дыхание Эрнандо. — Станешь лучшим в своем деле, оденешься вон, — Бруно дернул себя за цветастую рубашку. — На машину накопишь. А потом, наконец-то, спустя столько лет, сожжешь ко всем чертям, если не все, то хотя бы тот-самый-дом и еще парочку вдобавок. Эрнандо слушал, не пропуская ни одного слова, и в этот момент у него в голове щелкнула догадка. Конечно, он знал (еще бы не знать, когда все творится в твоем городе) о прогремевших по стране Медельинских домах ужаса — заброшенных зданиях, где из людей пытками выбивали информацию, или просто мучали ради забавы. А сегодня как раз по радио передали новость о том, что 4 дома пострадало в пожаре. Значит, это все-таки был Бруно. Не зря его улыбка тогда показалась чересчур довольной. — Жизнь твоя будет полна всякого дерьмища, дружок, — в последний раз выдохнув дым, сказал Бруно, и выбросил окурок в окно, цепко следя за тем, как на лице Эрнандо отражается понимание. — Поэтому я должен тебя убить.