Pacify her

Чонгук хватает воздух губами, силясь не застонать откровенно в полный голос, закатывает глаза, прижимаясь затылком к стене, и хмурится, сжимая руками белую простыню. Длинные пальцы уверенно надрачивают ему в быстром темпе, так, как он любит, так, как ему нравится, так, как умеет только он. Тэхён сам едва не сходит с ума от давящего напряжения в штанах, доводя парня до пика, кусая губы и часто-часто дыша через нос. Чонгук обильно изливается ему в кулак, всё-таки не сдержавшись и позволив себе низкий утробный стон. Тэхён, тут же отводящий руку и поспешно вытирающий ладонь о влажную салфетку, взятую из заранее подготовленной коробки на тумбочке, незаметно переводит дыхание. — В следующий раз тише, — он поднимается на ноги, не глядя на дезориентированного парня, и выкидывает кусок испорченной ткани в урну около письменного стола. — Я уже говорил тебе об этом. Чонгук лишь кивает, не удосужившись сказать что-либо в ответ. В комнате душно. Тэхён раскрывает окна, впуская внутрь свежий воздух, и раздвигает тюль в разные стороны, становясь напротив окна. Уперевшись руками в подоконник, он наблюдает над раскинувшимся видом: вечерние сумерки, мандариновые огни фонарей, высотки не без фешенебельных оттисков и многочисленные улицы, кишащие безликими прохожими. Такой Сеул он может, к сожалению, видеть и чувствовать только отсюда. Наверное, это и есть плата за бездонные счета на карте и мировую славу. Он слышит, как Чонгук застёгивает ширинку, как кровать скрипит под чужим весом и как в тишине, перебиваемой звуками с улицы, шаркают чужие стопы, обутые в домашние тапочки. — Тебе нужно? — спрашивает он с намёком, становясь позади в паре шагов от него. — Нет, — негромко отвечает Тэхён. — Сам справлюсь. Сколько лет уже прошло с их недодружбы? Полгода, наверное. Как только Чонгук повзрослел, перешагнув порог совершеннолетия, напившись в сопли в собственный день рождения и заявив, что теперь ему можно всё, Тэхён явно даже не задумывался, что это всё может значить. — Уверен? — Да. В тот день, пока он жалостливо изливал ему душу, такой разнеженный и пьяный, ластясь и просясь на ручки такому же ни черта не вдупляющему Тэхёну, трудно было противостоять. Ну кто по глупости станет предлагать подобную помощь? Чонгуку было так грустно от своей неслучившейся половозрелости, что пройти мимо возникшей идеи было, мягко говоря, сложно. Ну, а что такого? Показал разок, как это бывает, когда рука не твоя, а чужая, всё ведь в порядке вещей, правда? Молодые, хмельные – таким ребятам всё простительно. Пока Чонгук уже сам спустя неделю не заявился с точно такой же просьбой, предварительно приняв на грудь для храбрости. Предложив и свои услуги. Какого дьявола Тэхён во всё это вляпался? — Тогда иди, мне нужно заняться монтированием. При всём том, что он в отношениях. — Вот так грубо прогоняешь своего хёна? — с усмешкой на губах оборачивается Тэхён. — Невежливо, знаешь ли. Чонгук отзеркливает его выражение лица и, просунув руки в карманы джинс, подходит ближе. — Я предлагал кое-что поинтереснее, но ты сам отказался. Возникает молчание. Чонгук смотрит на него нечитаемым взглядом, не стирая ухмылку с обкусанных губ, отчего Тэхён неосознанно сводит брови к переносице, скрещивая руки на груди. Последний месяц его порядком напрягают эти непонятные переглядки и фразы с двойным дном, на которые он совершенно не понимает, как реагировать. С одной стороны, это всего лишь шутки, но с другой...? Их прерывает стук в дверь. — Чонгук, ты там? — глухо слышится голос Чимина. — Да, заходи, — отвечает он, не поворачивая головы. — Я с Тэхёном. Чимин нажимает на металическую ручку и протискивается в небольшую щель. — Вы идёте ужинать? Пришла доставка. — Конечно, — отвечает за него Тэхён. Он отлипает от подоконника и, не оборачиваясь назад, бредёт на выход, недолго думая: Взаимопомощь – это безусловно классно и выгодно. Но так ли всегда она приводит к счастливому финалу?