soft babe

У Сынмина выпуклый живот, набухшая грудь и мягкие бёдра, в которые Хёнджин зарывается носом. Ким весь словно из сахарной ваты: воздушный, заметно набравший вес, но от того не менее привлекательный. Напротив, альфа рычать готов и выть от того, насколько такого нежного Сынмина хочется сожрать, как приторный зефир. Омега беременный. Сынмин никогда не думал, что в свой 21 год будет вынашивать под сердцем маленького человечка — их с Хёнджином ребёнка (да и вообще не верил в то, что когда-то найдёт свою истинную пару). Но вот он здесь: лежит разнеженный на кровати, пока Хван любовно оглаживает его бёдра. — Мне кажется, мои располневшие ляжки тебе нравятся больше, чем я, — Ким слабо дуется, зарываясь пальчиками в чужие тёмные волосы. — Они не располневшие, а самые чудесные и мягкие, — Хёнджин шепчет прямо в тёплую кожу в месте, где заканчивается тазовая косточка, и прижимается губами в трогательном поцелуе к еле заметным растяжкам, оплетающим тело тут и там. Сынмин вздрагивает. Он в принципе достаточно чувствительный, особенно когда дело касается хвановых губ, но сейчас всё его тело отзывчиво до невозможности на любые прикосновения. И Хван этим бесстыдно пользуется: прокладывает целую дорожку поцелуев вниз, останавливаясь только у коленки. — Х-Хёнджин? — Ким тихо выдыхает, чуть сильнее сжимая пальцы, зарывшиеся уже в мятую простынь. — М? — альфа отрывается от своего любимого занятия и поднимает взгляд, смотря на Сынмина невинными глазами. — Что ты делаешь? — младший сорванно всхлипывает, ощущая, как губы продолжают бродить по кимовым ногам. — Ничего такого, что тебе бы не понравилось, — Хёнджин облизывается, ладонями накрывает бёдра, разводя их чуть шире, и припадает ко внутренней части, где кожа ещё мягче и приятнее на ощупь. Ким прямо в этот момент умереть готов, потому что из задницы начинает откровенно течь, а руки — дрожать. Потому что Хван, мать его, Хёнджин соскальзывает ниже, стягивая с Сынмина намокшее и неприятно прилипшее бельё и оставляя влажные поцелуи на каждом сантиметре открывающейся кожи вплоть до узких лодыжек, а потом ныряет между разведённых аппетитных ног, широко проводя языком по сжимающейся дырочке. Омега громко всхлипывает, дёргается, судорожно пытаясь ухватиться пальчиками за чужие волосы в желании не то остановить, не то прижать сильнее и ближе. Но не дотягивается — живот уже такой большой, что делает Кима дико неповоротливым. Да что там, он даже не видит хотя бы хвановой макушки между своих ног из-за этого чёртового живота. — Хёнджин, — Сынмин недовольно и плаксиво бурчит, пытаясь свести ноги — альфа крепче впивается в бёдра ногтями, оставляя красные полосы, которые завтра расцветут болезненными синяками, — Хёнджин! Альфа! — достаточно громкое возмущение слегка отрезвляет Хвана: он еле дыша отрывается от вылизывания своей пары, прижимаясь мокрой щекой к омежьей ноге и переводя дыхание. — Что такое, малыш? — старший приподнимается, слегка обеспокоенно смотря на Кима — глаза у альфы такие дикие, чёрные-чёрные, без привычной капли тёплого медово-карего оттенка — у Сынмина еле слышно перехватывает дыхание. — Я... Мне ничего не видно, и вообще, кроме задницы у меня есть губы! Будь добр уделить им должное внимание, — Хёнджин тихо смеётся, кое-как разгибается и тянется к недовольному личику, оставляя много-много лёгких поцелуев на губах, щеках и носу, — Что за детский сад, — еле сдерживая ответную улыбку, бубнит младший, дёргая Хвана за ворот футболки и впечатываясь в его губы крепким и глубоким поцелуем. Приторно сладкая смазка из собственной задницы пачкает кожу там, где альфа прикасался к Сынмину, от чего тот кривится сквозь поцелуй — ещё содержимое своей пятой точки ему не хватало попробовать для счастья — старший шепчет что-то похожее на извинения в перерывах на глубокие вдохи между влажным мессивом из губ, зубов и языков. Хёнджин сползает ниже, касаясь тонкой шеи клыками и останавливаясь на яркой метке: младший тогда долго ныл, потому что хоть это очень интимный и даже в какой-то степени приятный момент, альфа силы свои не рассчитал и прокусил так, что Сынмину потом даже дышать тяжело было, что уж говорить про обычный поворот головы. Но сейчас метка чувствительная и прикасаться к ней правда до мурашек приятно. — А-ах! — омега срывается на громкий стон, когда длинные и проворные пальцы касаются набухших, чувствительных сосков — и если до этого Ким думал, что его трясёт, то нет, вот она настоящая трясучка, когда он ощущает, что готов в ту же секунду позорно кончить просто из-за того, что его груди мимолётно коснулись, а метку лизнули. Чёртовы гормоны и чёртова беременность. — Не надо, пожалуйста, — Сынмин шепчет сорванным голосом, зажмуриваясь и ощущая, как в глазах скапливаются противные слёзы от чрезмерной концентрации стимуляции и возбуждения. — Тогда прости, но мне придётся снова изменить тебе с твоей чудесной попкой, — Хван умилительно улыбается, сцеловывая влагу, скатывающуюся по щекам, и пальцами соскальзывая вниз, снова на бёдра. Старший вновь разводит мягкие ножки, ненасытно слизывая новую порцию смазки под аккомпанемент сладкого стона Кима. Такого же сладкого, как влажная кожа под языком. Альфа готов всю свою жизнь провести вот так, наслаждаясь телом своего мальчика: он щупает нежную кожу любимых бёдер, поглощает смазку младшего и ныряет языком внутрь, разводя ягодицы в стороны и растягивая трепещущую дырочку. Хёнджин жадно ест омежью задницу. Почти всё хваново лицо покрыто сладкой и вязкой смазкой, по подбородку стекает и капает прямо на кровать — хочется ещё больше. Старший чувствует, что его буквально срывает с катушек, чувствует, как внутренний альфа завладывает каждой клеточкой его тела. Но когда он поднимает взгляд, чтобы посмотреть на младшего, даже малейшие остатки здравого смысла весело машут ему ручкой — Хёнджин не видит лица омеги, только выпирающий живот. Сынмин вынашивает его щенка. Этот омега повязан Хваном, принадлежит ему и вынашивает его щенка. Блять. Альфа, кажется, ещё ни разу в жизни не рычал так громко и собственнически. Он буквально впивается в Кима, ещё более остервенело вылизывая его и сминая пальцами нежную кожу. Младший весь сжимается на грани оргазма — альфа-голос доводит его омежью сущность. — Я сейчас... — Сынмин срывающимся голосом хнычет, по привычке прося разрешения (хотя это чистая формальность, потому что Хёнджин никогда не может ему отказать, тем более сейчас, когда Ким беременный). — Давай, — Хван выдыхает еле слышно, не желая отрываться от своей "добычи", и пальцами обхватывает покрасневший и чувствительный член омеги, задерживаясь у мокрой головки. Младший скулит громко, изливается прямо в чужую руку, не выдерживая, и закатывает глаза в экстазе, выгибаясь до такой степени, какой ему позволяет собственный организм. Альфе оторваться от любимого тела тяжело, но слышать недовольные от сверхстимуляции вздохи и стоны — ещё хуже, поэтому он отрывается нехотя, приподнимаясь на локтях, чтобы всё-таки увидеть кимово лицо. — Сладенький, — довольно улыбается Хёнджин, облизывая запачканные в чужой сперме пальцы и свои губы, покрытые смазкой от и до. — Фу, боже, ты такой противный, — хнычет Сынмин, накрывая глаза ладошками, чтобы не видеть это самодовольную рожу и не признавать самому себе, что Хван вообще-то выглядит чертовски горячо, особенно с размазанными влажными пятнами почти по всему лицу. Старший тепло смеётся, тянется к чужому члену, невесомыми движениями языка и губ стирая сперму и отсюда. Он вновь сосредотачивает своё внимание на головке, прикасаясь губами и к низу живота, куда по "счастливому" стечению обстоятельств пинает их будущий малыш, вырывая из альфы болезненное шипение, а из Кима едкое: — Так тебе и надо, засранец, — Сынмин улыбается широко, перенося ладони с лица на свой живот, прямо в то место, где ребёнок дал о себе знать. Чёрт. Внутри омеги и в правду растёт новый организм, новая жизнь, которая пинает своего отца прямо по губам, а бедного Кима в любое другое время точно по почкам и другим внутренним органам. Да, Сынмин постоянно ёрничает и продолжает язвить даже сейчас, когда материнский инстинкт делает его сентиментальным до ужаса, но то, как он трепетно поглаживает сквозь тонкую кожу своего малыша, как нежно смотрит при этом и действительно счастливо улыбается, делает Хёнджина ещё большей соплёй, чем он есть. И да, возможно, смотреть на своего пузатого и радостного омегу Хвану нравится чуть больше, чем его мягкие, объёмные бёдра. Хотя...