сборник

Чонгук листает новости, когда натыкается на заголовок со знакомым именем. Певец Пак Чимин был приглашен на американскую музыкальную премию AMA. Сингл набрал… Он листает статью, сообщающую о новых рекордах среди соло-исполнителей корейской индустрии, и непроизвольно из его груди вырывается тяжелый вздох. Открывая онлайн чат, он спешно набирает ‘хён, поздравляю! разнеси их там всех, чтобы у американских певцов поджались булочки’ и переворачивается на живот. На часах восемь вечера, а он так и не приступил к эссе, которое сдавать послезавтра, но честно говоря это последнее, чем он хочет сейчас заниматься. Вместо этого он ставит кипятиться воду и с хлопающим звуком открывает упаковку рамена. В нем играет то чувство, которое заставляет срывать корку с недавней ранки, когда он приземляется перед ноутбуком на кровать с миской острой лапши и набирает в ютубе ‘пак чимин countdown'. Он останавливается на плейлисте из живых выступлений и коротких нарезок из интервью, и обжигает язык, забыв подуть на рамен. Хен на экране сияет. Его выражение лица отличается от мягких линий, которые появляются, когда он улыбается; вместо этого его глаза томно прикрыты, умножая эффект от темного макияжа, и всем своим видом он выражает чистый порок. Бедные операторы. Чонгук впитывает в себя каждую деталь — от брендовых украшений, до стразов под нижним веком, и слегка давится бульоном, когда на лице Чимина появляется счастливая улыбка во время тишины после аутро. Он всхлипывает носом из-за острой приправы, и позволяет плейлисту переключиться на следующий видеоролик. Экран его телефона вспыхивает сообщением ‘чонгукки! <3<3 заказывай сувениры’, и он отбрасывает его к изножью. Он доедает раньше, чем заканчивается третье видео, но просто отставляет миску на тумбочку и упрямо продолжает смотреть. Шоу-бизнес покрыт золотистой пленкой, которая сияет при наведении прожекторов, и Чонгук пытается представить, сколько людей стоит там, за кадром. Сколько операторов действительно на площадке? Сколько звукорежиссеров и визажистов? Как выглядит эта сцена глазами Пак Чимина? Он чувствует себя безликим фанатом, который может только смотреть на хена через призму десятков объективов и надеяться, что попадет на концерт, где все равно Чимин будет таким крошечным с его выбитых кровью и потом далеких от сцены мест, что даже там придется смотреть на него через большой экран. Чонгук злобно захлопывает ноутбук, на секунду замирая — не разбил ли? , — и с кряхтеньем тянется к телефону. Он включает фронтальную камеру, большим пальцем вытирает след от красного бульона и пытается пригладить волосы. Он делает несколько снимков, и отсылает лучший Чимину, просто чтобы доказать самому себе, мол, нет! Я смотрю на него не только через объективы и получаю от него селки без отбеливающего фильтра! Потому что он скучает. Чимин в последний раз появлялся перед ним живым и осязаемым месяц назад, перед камбеком, продажи которого взлетели до небес. На самом деле до Америки, но и это слишком далеко. Чимин в жизни не носит мега-облегающие брюки и господи-прости стразы. Он предпочитает комфортную неброскую одежду, и Чонгук надеется, что она является не вынужденной мерой против привлечения внимания в публичных местах, а действительно ему нравится. Из макияжа он может использовать только консиллер по необходимости, потому что ‘чонгукки, дай моей коже подышать’, и младший может разглядеть все его подкожные прыщики вблизи. У Чимина, которого он видел в последний раз были выжженные осветлителем волосы, которые он прятал под бейсболкой, и бледная улыбка, не подчеркиваемая тинтами. Чонгук цепляется за этот образ, и смаргивает жгучие слезы. Он говорит себе, что просто устал, у него на носу куча дедлайнов, нехватка витаминов в организме и хронический недосып, а сейчас он добивает себя бессмысленной эмоциональной встряской. — Знаешь, иногда мне так сильно хочется послать Шихека нахер, уволиться и уехать жить куда-нибудь в горы, — сказал ему однажды Чимин, помешивая холодный чай соломинкой. — Хен, ты много работаешь, — аккуратно тогда начал Чонгук. Они сидели в уголку скромного кафе, и перед Чонгуком стоял молочный коктейль. Раньше они бы пили его вместе, но сейчас у Чимина диета, а у Чонгука скрипящие от злости зубы, и сдерживаемые угрозы надрать задницы в этом шоу-бизнесе всем, и да, да, поехали в сраные горы, только перестань себя калечить, — Ты говорил, что все старания окупаются, когда ты слышишь голоса фанатов. Теперь это не так? На лице Чимина появляется улыбка, которая демонстрирует его выпирающий передний зубик, и Чонгук расслабляет плечи, не заметив, как натянулся струной на своем стуле. — Да, — говорит он, — Да, ты прав, окупаются. Чонгук хреново поддерживает людей, но надеется, что его слова были правильными. Чимин он такой — в него легко влюбиться. Он солнечный, добрый и бесконечно отзывчивый, из-за чего бывает, что этой заботы у него не остается на самого себя. Он красивый, смешно шутит и, ну, он заслуживает, чтобы его любили. Если эта любовь помогает ему держаться на плаву, то кто Чонгук такой, чтобы заикаться об ином. — Знаешь, как сложно жить с тобой рядом, но без тебя? — спрашивает Чонгук у экрана телефона, отображающего надпись ‘не в сети’, и откидывается спиной на подушки. Через бесконечную череду церемоний награждений, Чимин наверняка будет занят подготовкой к выступлению на АМА, а потом улетит в Америку, где будет общаться со знаменитостями, на которых они тайком пускали слюни еще в школе. Чонгук в это время будет трястись от экзаменов и бояться выйти в круглосуточный из-за страха услышать чужой голос из каждого динамика. — В пизду эту Америку, — всхлипывает Чонгук в сгиб локтя.