сборник

Из граммофона льется неизвестные Юнги джазовые напевы. Он проходит мимо залы, направляясь в ванную, негромко напевая себе под нос. Огоньки свечей танцевали тенями на стенах, когда он проходит мимо канделябр; в симфонию глухим пошаркиваниям по изношенному ковру от стен эхом отскочило: — Хэй, Юнги-я! Он проигнорировал это, потому что чужой шепот вызывает у него головные боли, и продолжил неспешно идти, пока дверь за его спиной со скрипом не захлопнулось, и Юнги не оказался оторванным от внешнего мира стенами с кафельной плиткой. Воздух был влажным от набранной слугами ванной, парень подошел к покрытому конденсатом зеркалу и посмотрел на него в тот момент, когда руки Сокджина начали обвивать его плечи. Юнги услышал тихий смешок у своего уха, и остался стоять, жадно вглядываясь в картину того, как старший опускает подбородок на его плечо и с легким прищуром смотрит в глаза Юнги через отражение. С уставшим стоном Юнги выпутывается из кольца чужих рук и начинает дергать завязки на камзоле, неаккуратно стаскивая с себя потные ткани. Его ступни обжигает горячая вода, когда он опускается в ванную, и он невольно втянул живот и задержал дыхание, чтобы опуститься в воду одним движением. Сокджин присел рядом на пол. Юнги откинул голову на ободок, впиваясь взглядом в трещины на потолке, и почувствовал как старший кончиками пальцев начал вырисовывать круги на его скуле. Юнги всхлипнул. — Ну чего ты? — прошептал Сокджин. Эта интонация была знакомой, обычно говоря так, лицо Сокджина немножечко разглаживалось, будто вместе с мягким тоном он сам становился нежнее. Обычно его брови немножечко приподнимаются, а губы растягиваются в маленькой сострадательной улыбке. Юнги не слышал этот тон около месяца, но у него нет сил смотреть сейчас на Сокджина, поэтому он закрывает глаза, все также подняв лицо к потолку. Он и так знает все выражения лица Сокджина наизусть. Чужие пальцы ненавязчиво перебираются ниже, очерчивая острую линию подбородка. Перебегают по кадыку, и движутся вниз в выемку между ключицами. Сейчас, вероятнее всего, лицо Сокджина немного задумчивое, возможно, он слегка надул губы. — Ты бы почувствовал себя лучше, если бы начал говорить о своих проблемах, — сказал он, поглаживая выступающие кости на грудине. Юнги знает, что натянутая кожа покрылась легким румянцем, разумеется, из-за температуры в помещении. — Ты моя проблема, — прохрипел Юнги в ответ. В ответ он получил ехидный смешок. — Правда что ли? — насмешливо протянул Сокджин и неожиданно сильно обхватил чужой подбородок, притягивая его к себе. Юнги не открыл глаза, когда почувствовал чужие губы на своих, когда ощутил пробегающий между ними язык, побуждающий разомкнуть их, когда его нижнюю губу слегка оттянули. Он схватился руками за стенки ванны, и крепко зажмурился, не позволяя себе вдохнуть, чтобы запах чужого парфюма не проник в его ноздри, не остался дурманом на задней стенке его черепной коробки, не осел в его легких постоянным напоминанием без чего он сейчас живет. О Сокджине можно сказать много вещей. Например, он совершенно бесстыжий. Он гибкий, и любит демонстрировать это в постели, чтобы распалить любовника. Его не смущают слуги, снующие по коридорам; его манеры слишком небрежны, чтобы это можно было назвать этикетом, но при этом он никогда не переходит черту, по иную сторону которой его поведение откровенно непотребно — он не ищет лишних проблем. Сокджин гордый и не признает своих ошибок, и если ему приспичит, он проест собеседнику мозг, но не признает своей оплошности. Он раздражающий и раздражительный. Красивый до онемения ног, вульгарный, но никогда не позволяет Юнги просыпаться в постели одному. Временами он вспоминает, когда во время ссоры надо остановиться, и тогда его взгляд прошибает своей серьезностью, которую он обычно прячет за насмешками. Он любит влажно целоваться прямо как сейчас, когда Юнги ощущает на своем лице чужое дыхание, которое кажется более плавящим, чем духота в купальне. О Сокджине можно сказать много вещей и не все из них лестны. Но что можно сказать наверняка, это то, что Сокджин всегда появляется, когда Юнги начинает по нему скучать и целует его с улыбкой на лице. — Как же я от тебя устал, — шепчет Юнги в чужие губы. Его пальцы, вцепившиеся в керамику, слегка подрагивают, а дыхание стало рваным, будто он вот-вот разрыдается. Сокджин молча целует его в уголок губ, и Юнги так сильно хочет увидеть его выражение лица в этот момент. Вместо этого он скатывается по стенке ванной вниз и уходит под воду, прячась от чужих рук. Он открывает рот, позволяя воздуху вытекать из легких нестройным потоком больших пузырей, пока он не начнет задыхаться, а кровь в ушах не начинает биться громче, чем шум льющийся воды. Когда Юнги выныривает с судорожным кашлем, в купальне он один.