сборник

Сокджин любил жить по принципу «ничто не серьезно, пока ты не сделаешь это серьезным». Право, это чертовски облегчало задачу: он мог позволить себе проснуться с пустой головой и заснуть с такой же — непринужденный и без волнений. Накричал хореограф в зале — бывает, он просто доработает на следующий день, нет причин комплексовать. Понизили в рейтинге трейни — ему и не нужно драть зад на первое место, он вполне может оставить его Чонгуку. Руководство выносит мозги — он всегда может уйти из агентства, закрыть свой академический отпуск и получить диплом. У него не горит крупная ставка на рулетке жизни, это все скорее от скуки, чем от большой мечты, за которую борются остальные. Но было бы неплохо дойти до конца, просто чтобы узнать — какого это стоять перед тысячей людей, которые подпевают твоему голову на стадионе. Сокджину любопытно, но не до такой степени, чтобы гробить себе и психику, и здоровье. Однако, если первое хоть как-то остается стабильным, но второе летит в ебеня — менеджер закупает куриные грудки и бананы в общежитие, стойко выдерживает все сопливые жалобы от младших, а у Сокджина сыпятся волосы от недостатка витаминов в организме. Это становится чуть более серьезным, чем он ожидал. Чуть более серьезным становится их конечный состав. Это было что-то, что осознавали на тот момент только Сокджин и Юнги (по крайней мере они были достаточно смелыми, чтобы говорить об этом вслух). Их музыка не была рассчитана на юношеский сегмент, несмотря на то, что сами они были еще зелеными сопляками. Текста, бросающие вызов обществу, не были ориентированы на 15-ти летних подростков, которые сами только начали воспринимать мир с критической точки зрения; а значит 15-ти летний Чонгук, дебютирующий непозволительно рано, был исключительно для привлечения внимания педофилов, текущих слюнями по несовершеннолетним невинным подросткам. Самое мерзкое наверное было то, что это все-таки окупилось. Сокджин задумывается, получили бы ли они такое же внимание без поступающих движений бедрами в хореографии, которые были совершенно неуместны. Чуть более серьезным все становится, когда Чимин перестает есть и после каждой репетиции лежит на полу, не имея сил на то, чтобы просто подняться. Чуть более серьезным становится то, что Хосок просыпается каждый день с опухшими глазами и перестает улыбаться на камеру из-за отвратительных комментариев, а Намджуну больше не даются текста, потому что его уверенность в себе угасает быстрее, чем когда-то воспламенилась. У Сокджина трясутся руки и внезапно все вокруг становится слишком серьезным, чтобы вывернуть это в шутку. Зачастую мемберам не нужны были советы, скорее рубашка для соплей или глупые слова поддержки — в этом Сокджин был силен; он мог сказануть какой-нибудь смешной бред, чтобы вызвать вымученный смех, и этого было достаточно, чтобы на некоторое время мысли мемберов ушли в другую сторону. Он набирает номер своего счета трясущимися от недоедания руками, и видя отсутствие пополнений думает, что они никогда не смогут выплатить свою дебютную задолженность. Компания дает ему инструкцию меньше говорить на камеру и использовать актерское мастерство, чтобы подавлять улыбки, — этакий образ ледяного принца. Сокджин вообще не ледяной принц, но каждый раз он представляет себя главным героем дорамы и отыгрывает на ура. Только выходит так, что в действительности он дай бог персонаж второстепенный. Он ворует сигареты у Юнги, который снова начал курить, и пролистывает древние диалоги со старыми друзьями, которые из лучших превратились в друзей по праздникам. Они обмениваются смешными картинками и отрепетированными поздравлениями, и смотря на абсолютно идиотские исходящие сообщения Сокджин думает, насколько меркантильнее он стал за время, проведенное в шоубизе. Он листает свои фотографии со школьных времен, где у него тупая стрижка и детский жирок на лице и думает, каким же рубаха-парнем он был. Интересно, когда пуговицы на его теле стали сдавливать грудную клетку слишком сильно? За дверью спальни он слышит, как Хосок уговаривает Чимина поесть, упоминая какой-то низкокалорийный йогурт, который он спрятал подальше от остальных в холодильнике. Это полный кошмар, думает он. Начиная от закрывшегося ото всех Тэхена, которому не позволили попрощаться с бабушкой, заканчивая Чонгуком, которому с этими невинными сверкающими глазами сейчас по караоке с друзьями бы ходить и есть фруктовый лед, а не на национальное телевиденье в кожаной одежде танцевать. Некоторое время он ненавидит себя и всех вокруг: за то, что он позволил втянуть себя во все это и за то, что существуют люди, срубающие деньги на травмированных по факту лишения детства подростах. Потом он успокаивается, выкуривает парочку сигарет за раз, и решает пользоваться своей ролью старшего как золотым пропуском. Начинает в открытую высказываться агентству, когда ему что-то не нравится, даже если в эти моменты предполагалось вежливое молчание с кивками. Начинает есть все, что только его душа не пожелает, демонстративно выкладывая жирные блюда в интернет — больше, чтобы подпитать собственную уверенность, чем для показухи. Начинает говорить о видеоиграх, не страшась показаться скучным и обычным. Он начинает насильно ослаблять жгут ограничений, завязанный вокруг Бантан, в надежде, что это послужит детонатором и дальше он начнет распускаться сам по себе. И делает он это в такой мирной манере, которая не идет ни в какое сравнение и бунтарным периодом Юнги, брать пример с которого никто в здравом смысле не пытался. Поэтому Сокджин вырисовывает собой миролюбивую инструкцию по отстаиванию личных границ, но в голове решил, что если его план все-таки проебется, то после увольнения он разоблачит эту контору к чертовой матери. Он терпеливо выжидает, когда остальные начнут брать с него пример, и его плечи расслабляются, когда Намджун впервые говорит менеджеру нет. Он, Юнги и Хосок становятся опорой, которые начинают пресекать превышение корпоративных полномочий на всех собраниях. Через некоторое время подобные выступления заканчиваются, и на встречи с агентством начинает ходить только Намджун, становясь неким мостиком между Бантан и рабочими обязанностями. Чимин начинает ходить к психологу, пытаясь наладить свои отношения с едой и самим собой. Чонгук прекращает следовать образу милого мальчика и начинает набирать мышечную массу. Тэхен… Тэхен продолжает в себе закрываться, но вскоре находит новых друзей в лице коллег-актеров. Деньги начинают поступать, и Сокджин с глупой гордостью отсылает маме третью часть зарплаты каждый месяц. И ему начинает казаться, что в первые за несколько лет у Бантан все хорошо.