Троппо

      Проблема Ганнибала, как кажется Уиллу, в его лице.       Впрочем, нет. Проблема Ганнибала в том, что он ебанутый маньяк-каннибал. Он запустил энцефалит Уилла, подвергнув его жизнь опасности, он вынуждал своих пациентов совершать убийства, он — воплощение худшего, что есть в этом мире. Но одно дело помнить об этом, когда он рассуждает с тобой о разбитых чашках и том, как именно тебе хотелось бы его убить, или когда убивает кого-то сам. Или когда ест их. Или когда занимается сотнями прочих вещей, которыми так любит заниматься Ганнибал. И совсем другое, заставляющее забыть обо всех его зверствах, когда он сидит напротив тебя со звёздочками и сердечками в глазах и произносит нечто вроде:       — Если бы мне суждено было видеть тебя каждый день до конца моей жизни, я бы навсегда запомнил это мгновенье.       Нет, серьёзно, какого хера?       Уилл подумывает подойти и насквозь пробить рукой «Весну» Боттичелли, только чтобы проверить, как после этого посмотрит на него Ганнибал. Но в зале стоит охранник, и он уже неодобрительно на них поглядывает — слишком поглощены друг другом и недостаточно внимания уделяют искусству, — а из всех вариантов оказаться пойманными, выбесить музейную охрану кажется совсем уж удручающим.       И, что самое смешное, Уилл даже больше не может на него злиться. Ни из-за энцефалита, ни из-за того, что кормил его человечиной, ни из-за того, что повесил на него свои убийства, ни из-за подосланного Рэндалла Тира… короче, суть в том, что он и правда не злится.       Убрав свой альбом для рисования, Ганнибал с ощутимым усилием поднимается на ноги. Как бы ни отделал его Джек, он потрудился на совесть. Уиллу хочется дотронуться до него. Провести кончиками пальцев по подживающим царапинам и ссадинам на лице Ганнибала, почувствовать, что повреждения реальны, что Ганнибала и впрямь можно ранить. Но он не делает этого. Ему хочется, но он не делает. Есть множество вещей, которые ему хочется сделать с Ганнибалом, но не делает.       Они вместе ковыляют через площадь. Ганнибал весь в синяках после схватки с Джеком, и колотая рана на икре, должно быть, чертовски болит. Уилла сбросили с движущегося поезда. По ощущениям всё его тело будто превратилось в один сплошной ноющий синяк. Нож, который он носит с собой, ощутимо оттягивает карман. Он мог бы сделать это сейчас, мог бы вонзить лезвие Ганнибалу между рёбер, прямо в самое сердце. Быстро. Нежно. Это меньшее из того, что заслуживает Ганнибал.       Он уже тянется к карману, когда мимо проносится какой-то мудак на Веспе, в процессе подрезая Уилла и сбивая его с ног.       Мир вокруг накреняется под странными головокружительными углами, хотя Уилл неподвижно лежит на земле. Ему кажется, что его сейчас стошнит, но уже в следующую секунду он теряет сознание.

***

      Под головой Уилла растекается лужица крови, и у Ганнибала перехватывает дыхание. Упав на колени рядом с ним, он лихорадочно пытается нащупать пульс. Ещё никогда в жизни у него не возникало трудностей с его нахождением. Никогда в жизни его не охватывала столь сильная паника. Никогда… до этого момента.       Ганнибал не чувствует в шее Уилла никаких переломов, но он не намерен просто оставить его лежать на холодной улице, поэтому он берет Уилла на руки и пошатываясь встаёт вместе с ним. Люди таращатся на них. Ганнибалу плевать. Уилл не настолько лёгкий, как могло бы показаться, но Ганнибал упорно переставляет ноги, пока не оказывается в больнице, где персонал отделения скорой спешит забрать у него Уилла.       Они увозят Уилла на каталке, двери закрываются за ними.       Ганнибал сказал Беделии, что собирается убить Уилла и съесть, но теперь, когда над ним нависла угроза потерять его навсегда, мысль о том, что он останется в этом мире без него, не вызывает ничего, кроме отвращения. Быть может, если он всё же съест Уилла, то сможет наконец закрыть эту страницу и жить дальше. Ему начинает казаться, что Беделия, возможно ошиблась на этот счёт. Ведь если он съест Уилла, то как сможет наслаждаться им после?       Но сейчас всё это не имеет никакого значения, он сможет принять верное решение, как только Уилл благополучно вернётся к нему.       Ганнибал всегда был очень сосредоточен. Это качество сделало его прекрасным хирургом-травматологом. Он так сосредоточен на Уилле, что не сразу замечает миниатюрную итальянку, едва достающую ему до плеча, которая толкает его в грудь, пытаясь помешать ворваться в зону только для персонала.       — Сэр, вам нужно успокоиться.       Ганнибал всучивает ей своё пальто.       — Я врач, и хоть я не сомневаюсь в компетентности вашего персонала, я бы предпочёл лично проконтролировать ход этой операции. Пожалуйста, не мешайте мне.       — Сэр, пожалуйста, — она округляет глаза, когда он начинает расстёгивать рубашку, готовясь переодеться в медицинскую униформу. — Пожалуйста, не делайте этого, сэр.       — В какую операционную увезли Уилла Грэма?       Медсестра заламывает руки, чего до этого момента Ганнибал прежде не видел никогда.       — Я понятия не имею, о чём вы, — её волнение буквально можно потрогать руками. Она бросает взгляд мимо него — всего на миг, — и Ганнибал понимает, что кто-то приближается к нему со спины.       Ганнибал поворачивается, прежде чем охранник успевает схватить его.       — Я буду оперировать, и вам не удастся мне помешать, — цедит Ганнибал. — Так что не стойте у меня на пути.       Охранник пятится назад. Какая-то крохотная часть мозга подсказывает ему, что он больше не главная угроза в этой комнате, даже несмотря на пистолет. Однако эта часть не настолько сильна, как та, что всё же заставляет его поравняться с Ганнибалом, преграждая дорогу.       — Я требую ответа: в какую операционную его увезли? — спрашивает Ганнибал, тихо и серьёзно. — И если вы не уберётесь с моего пути, я заставлю вас об этом пожалеть.       Кто-то из персонала открывает двери своей ключ-картой, и Ганнибал проскальзывает внутрь, прежде чем кто-либо успевает ему помешать.       Избавившись от рубашки, он одной рукой пытается расстегнуть ремень, когда в него чуть не врезается врач. Она смотрит на него, на медсестру с охранником, подбегающих к нему сзади, и кладёт руку ему на плечо. Ганнибал близок к тому, чтобы придушить её, но он сдерживается.       — Я ищу операционную, куда ваши люди забрали Уилла Грэма. Я переодеваюсь для операции.       — Это не вы у нас сбежали из четвёртой палаты?.. — спрашивает врач с застывшем на лице выражением профессионального беспокойства.       — Из палаты… что? Нет! — неужели что-то не так с его итальянским? Должно быть, то же самое испытывал и Уилл, страдая от галлюцинаций: он единственный, кто видит, что происходит на самом деле, а все остальные лишь слоняются вокруг с широко распахнутыми глазами, оставаясь слепыми к окружающей его реальности.       — Ганнибал? — это голос Уилла. Ганнибал сбрасывает с плеча руку врача и отдёргивает занавеску. Уилл сидит на кровати в вертикальном положении, а медсестра фиксирует его запястье эластичным бинтом, используемым при растяжении связок.       На лбу у него три пластыря в виде бабочки. Он выглядит усталым, да и синяков будто прибавилось, но с ним всё хорошо. Он в порядке.       Уилл смотрит на Ганнибала, на держащую его пальто медсестру, скользит взглядом по его голому торсу.       — Так какие, вы говорите, мне дали обезболивающие? — интересуется он у медсестры, похоже, вообще не понимающей по-английски. — Чёрт, я-то думал, пернатый олень был странным. А это что-то новенькое.       — Уилл! — восклицает Ганнибал. — Ты не в хирургии!       Уилл переключает внимание на него.       — Ах, так ты настоящий, — кажется, это немного приводит его в чувства. — И с чего бы меня повезли в хирургию из-за шишки на голове? В порядке я. Отрубился всего на секунду, — он выглядит слегка одурманенным, судя по размеру его зрачков, ему дали обезболивающее. — Почему ты раздеваешься?       — Вы знаете этого человека? — с сильным акцентом по-английски спрашивает врач.       Окинув всех собравшихся долгим взглядом, Уилл вздыхает.       — К несчастью, знаю, — отвечает он. — Он со мной.       До Ганнибала наконец доходит, что он стоит посреди больничного коридора без рубашки, и он со всем присущим ему достоинством забирает своё пальто обратно.

***

      Ганнибал отводит Уилла в квартиру, в которой жил с Беделией. Её уже и след простыл. Она слишком умна, чтобы остаться, и Уилл в лёгком негодовании оттого, что не сможет высказать ей всё, что о ней думает. Но вместе с тем он рад, что ему не представился такой шанс, потому что боится, что со стороны это могло бы показаться затаённой обидой и ревностью. Он действительно ревнует. Ей не пришлось проходить через весь этот ад, Ганнибал просто сорвал её, как цветок, и забрал с собой, словно Уилла можно было так легко заменить.       Теперь Уилл лучше всё понимает. Страх Ганнибала и его настолько откровенно острая реакция в больнице кое-что прояснили для Уилла. Он незаменим. Это не означает, что он в безопасности. С Ганнибалом никто и никогда не будет в безопасности, но Уилл почти уверен, что если кто-нибудь ещё хоть раз посмеет его тронуть, то последующая за этим вспышка гнева и убийственная ярость Ганнибала станут достойным внимания зрелищем.       Ганнибал сейчас очень нежен с ним, и ведёт себя несколько нерешительно. Они оба всё ещё ходят по острию ножа собственной нерешительности — ни один из них на все сто не уверен, что хочет сделать с другим.       — Тебе знакома притча о лягушке и скорпионе? — спрашивает Ганнибал, помогая ему сесть в кресло, хоть у Уилла нет сотрясения мозга или сломанных костей, чтобы ему вдруг могла понадобиться помощь.       — В общих чертах, — отвечает Уилл, пока Ганнибал закатывает рукава. Он смотрит на тонкие линии шрамов на загорелых предплечьях, а не на его лицо.       — Скорпион просит лягушку помочь ему переправиться через реку. Лягушка отказывается. «Ты ужалишь меня», — говорит она. Скорпион заверяет её, что не сделает этого, и в итоге она соглашается. На середине реки скорпион жалит лягушку. «Теперь мы оба погибнем! — говорит лягушка. — Зачем ты это сделал?» И скорпион отвечает: «Я ужалил тебя, потому что я скорпион, чего ещё ты ожидала?» — он садится перед Уиллом на корточки и, взяв его за подбородок, разворачивает лицо к свету, чтобы лучше рассмотреть рану на голове. — Так чего же ты ожидал, Уилл?       Уилл пожимает одним плечом.       — А я слышал совсем другую историю. Папа рассказывал мне о черепахе, которая перевозила скорпиона, и когда жало опустилось, панцирь защитил её.       — Да будут праведные защищены от нечестивых? — Ганнибал кладёт руку Уиллу на живот, прямо над шрамом-улыбкой, оставленным ему на память. Рука тёплая. Уилл подумывает задрать низ рубашки, чтобы Ганнибал смог прикоснуться к нему кожа к коже, но не уверен, что к этому готов.       — Возможно. Скорпион всегда просит прощения, но никогда не сожалеет о содеянном.       — Такова его природа, — выражение лица Ганнибала расчётливое. Он слишком привык играть в свои маленькие игры, тасовать факты, недоговаривать. Уилл полагает, что в этом отчасти есть и его вина, он ему в этом потакал.       — Может, черепаха всё равно смогла бы простить. Она осталась жива, они не утонули, — достав из кармана нож, Уилл вкладывает его Ганнибалу в руку. — Так кто же в этой притче я, и кто ты? Мы всё пытаемся убить друг друга, но ни один из нас не сможет вынести последствий, если другому это удастся.       — Я ни за что не стану просить прощения за свою природу, — Ганнибал обхватывает лицо Уилла ладонями, скользит подушечками больших пальцев по щекам, зарывается пальцами в его волосы. Нож падает на ковёр, ненужный и забытый.       — Повезло же, что у меня твёрдый панцирь, — Уилл осторожно постукивает перебинтованным запястьем по колену Ганнибала. Лицо Ганнибала озаряется той самой прекрасной, ужасной улыбкой, слишком яркой, чтобы смотреть на неё долго, и Уилл целует его.