Ма это вам не мама

Ночь – самое прекрасное время суток. Тихо, все спят и никто не видит, как тёмная фигура крадётся к кораблю. Тич шёл медленно, постоянно озираясь. Его цель была совсем рядом, всего в нескольких метрах. Как же повезло, что охотники остались на Моби Дике. Глупо с их стороны оставлять такой могущественный фрукт так открыто. Он спустился на палубу корабля охотников, который носил имя "Свободная чайка". Он шёл уверенно и тихо. Он должен получить этот фрукт. – Арара, – послышалось в темноте.    Тич застыл, прижавшись сильнее к стене и готовя нож к нападению. – И почему меня оставили на ночное дежурство? – спросил кто-то.    Тич узнал этот голос, того парня со змеёй. Чёрт, придётся кого-то убить. – Кемар, как думаешь, капитану долго осталось? – спросил Кемер у своей змеи, а Тич прислушался к этой лакомой информации. – Я тоже не знаю. Хоть капитан и говорит, что всё хорошо, но я вижу, как она кашляет кровью. Это же плохо? – продолжал разговаривать со змеёй парень, а пират крался к каюте капитана, прислушиваясь к охотнику. – Джон сказал игнорировать это, но это ведь плохо. Почему у нас на корабле нет врача?    Тич тихонько прокрался в комнату и на цыпочках направился к столу, на котором стоял сундук. Тич ухмыльнулся, протягивая руку к сундуку. – Всё же капитан была права, говоря, что ты крыса, – сказал голос за спиной.    Тич резко повернулся. Кемер стоял в проходе и улыбался ему, а в его руке был Ями-Ями Но Ми. – Ты же его ищешь? – спросил он ухмыляясь.    Тич смотрел на него и его заполнял гнев. Неужели, всё было спланировано? Вена вздулась на его лбу и утробный рык вырвался из его горла. – Ай-ай, не будь таким громким. Вдруг кто-нибудь услышит? – издевался парень.    Тич бросился в атаку. Кемер увернулся и отпрыгнул к мачте, обнажая свою шпагу. – Карин сказала мне убивать всех, кто захочет украсть этот фрукт, – улыбался Кемер, вставая в позу. – А почему ты не кричишь? – спросил Тич, продумывая ходы. – Капитан отдыхает вместе с командиром четвёртой дивизии. Я не хочу им мешать, – ответил Кемер. – Тем более, мне хватит сил тебя одолеть.    Тич нахмурился и опять бросился в атаку. Кемер кинул фрукт высоко вверх и отразил атаку пирата. Тич увидел, как этот пацан не только парировал атаку, но и ускользнул из-под него, ловя фрукт и отскакивая к борту. – Ты силён, но слишком медленный. Я разочарован.    Тич нахмурил брови и смотрел, как пацан невысоко подкидывал фрукт. Его глаза следили за фруктом. – А знаешь, у кого мы его получили? – спросил Кемер, заметя взгляд пирата.    Тич молчал, а парень продолжал. – Какая-то группа пиратов подумала, что достаточно сильна, чтобы одолеть Белоуса. Мы все дружно посмеялись, а затем отправили их на дно морское. А на их корабле мы нашли этот фрукт, – говорил Кемер, не сводя глаз с пирата. – Глядя на тебя сейчас, я спрашиваю себя. А что, если бы мы не убили тех пиратов и они добрались бы до вас, что произошло бы? Ты готов убить меня из-за этого фрукта. А ты убил бы своего брата, у которого был бы этот фрукт?    Тишина повисла над палубой, а Тич смотрел на Кемера и ухмылялся. – Конечно же! Как думаешь, почему я присоеденился к Белоусу? – спросил пират. – Ради этого фрукта, – сказал Кемер, с презрением смотря на Тича. – Зехахаха. Ты прав. Я убью любого ради этого фрукта, даже своего "брата". И тебя я убью! – сказал Тич, бросаясь в атаку. – Думаешь, я тебе позволю? – спросил кто-то.    Тич застыл и посмотрел на борт Моби Дика, на котором сидела Соука, а слева стояли Марко и Тэтч, с неверием смотря за происходящим. Справа же стояла Карин с видео-улиткой в руках. – Кемер, Кемар, прекратить спектакль, – приказала охотница ледяным голосом.    Фрукт в руках охотника начал деформироваться, медленно принимая очертания змеи. В руках Кемера лежала Кемар, грозно шипящая на Тича. – Ты же это ищешь? – спросила Соука, вытаскивая из-за пазухи огромный плод. – Ты обвела меня вокруг пальца, сука! – взревел Тич.    Соука рассмеялась, холодно и безэмоционально. От этого смеха у Тича, Тэтча и Марко побежали мурашки по телу. – Это было легко! – воскликнула она. – Ты был слишком одержим этим фруктом! Это и ослепило тебя, придурок!    Тич зарычал и бросил нож в охотницу. Соука увернулась и бросилась в атаку. Битва была быстрой. Одним ударом она сбила его на палубу и приставила меч к его шее. – Как же жалко, что придётся запачкать палубу нашей чайки твоей мерзкой кровью, – сказала она тихо. – Остановись, йой, – сказал преземлившийся рядом Марко.    Соука грозно посмотрела на командира первой дивизии. Марко подавил дрожь, когда увидел её глаза. – Ты не обязана убивать его, йой. Он наш член экипажа и мы сами должны наказать его.    Соука прищурилась, покрыла свою руку хаки и ударила Тича, так сильно, что тот потерял сознание. – На всякий пожарный, – ответила женщина на взгляд Марко. – Карин, ты закончила?    Та кивнула. Соука встала с Тича и её сотряс кашель. Женщина закрыла рот рукой. – Капитан! – воскликнул Кемер, подбегая к Соуке.    Женщину трясло от кашля. Марко видел, как через пальцы просачивалась алая кровь и каплями падала на палубу. – Что с тобой, йой? – поспешил Феникс к охотнице.    Та подняла руку, останавливая Марко. – Капитан? – спросил Кемер, придерживая Соуку. – Всё... хорошо..., – сказала она, убирая руку. – Наверное, нужно было меньше пить.    Кемер грустно посмотрел на Карин. Марко посмотрел на бледного Тэтча, что слишком сильно сжимал борт корабля.    Завтра будет суд.                             ***    Тич сидел перед Белоусом. Капитан возвышался над ним огромной горой. Слева от него сидела Соука, с презрением смотря на пирата. Эйс и Марко стояли справа. Эйс бурлил гневом. Это был его подчинённый и тот оказался предателем. Но младший Белоусовец не показывал своего гнева на Тича и самого себя, здесь было слишком много свидетелей. – Тич, ты напал на союзного нам человека и пытался убить его, – говорил Белоус, а Тич сжимался под грозным взглядом. – Но ты и сказал самое ужасное. Каждый член команды молчал. Они все видели запись с улитки и их сердца разрывались от осознания того, что их были готовы убить из-за какого-то фрукта. – Мне не легко это говорить, но Тич... Я отрекаюсь от тебя. Тебе выдадут маленькую лодку и ты должен покинуть этот корабль. Соука молчала. Никому не было необходимо знать, что этот человек точно не доживёт до какого-нибудь острова. Её люди позаботятся об этом. Все на корабле смотрели, как лодочка, с единственным человеком на борту, исчезает в море. По приказу Белоуса все ушли по своим каютам. Соука осталась и села перед пиратом, что глушил своё горе в саке и даже медсёстры не могли отчитать его за это. – Я понимаю твою боль, Эдвард, – сказала женщина. Ньюгейт остановился и посмотрел на неё. – Да неужели? – спросил он. Соука ничего не сказала, а просто подняла свою руку. Глаза Белоуса расширились. – Когда-то я служила в морской пехоте, и у меня был товарищ, которого я считала своим братом, – горько сказала она, смотря на свою руку. Белоус отложил саке и прислушался к рассказу. – И вот нам дают миссию, которая могла бы поднять одного из нас по рангу, – тут голос Соуки начинает дрожать. – Ту душевную боль, которую я почувствовала, когда его меч отрубил мою руку, трудно передать словами, но в тот момент мне казалось, что я умерла. Понимаешь? Человек, которого я считала самым близким мне, хладнокровно отрубил мне руку, так ещё напоил ядом, из-за которого я обречена на медленную и верную смерть. Белоус слушал, а Соука рассказывала, ведь она уже на протяжении двадцать одного года держала всю боль и обиду в себе, тщательно скрывая это от других. – В итоге, меня выпнули из дозора, чтобы я сдохла в какой-нибудь подворотне, а этот ублюдок получил повышение и живёт себе препиваюче. Соука грустно рассмеялась. Слёзы наконец-то потекли по её щекам, показывая насколько та была сейчас уязвима. Что-то тёплое опустилось на её голову. Это была рука Белоуса, что грустно улыбался ей. – Ты хороший отец, Белоус. Ты старше и мудрее меня. Я знаю, что это больно. Я верю, что ты сможешь её перебороть. Не зря же ты самый сильный человек на земле, – говорила Соука, вытирая слёзы. – Не бойся, я это переживу. Но осознание этого всё равно приносит боль. – Я знаю. Тишина опустилась на палубу. Два человека сидели на палубе и думали о своём. Море шумело за бортом, надеясь успокоить два израненных сердца.