твои мои наклонности

хэй, бэйби, знаешь, все твои подружки просто топ. жаль, что я тогда их дропнул, ведь я был с тобой (закрой свой рот)

***

— проведи со мной лето.

цветущая сирень и майские птички, до одури красивый ваня с правильным профилем. ваня — каждая ресничка распадается на миллион микроистерик под гипнотическим белым солнышком. мы — предродовые боли, мы — звезда перед взрывом, мы — колючка на заборе небывалой высоты, мы — одинокие юноши с простреленными лицами.

— я хочу жить с тобой вечно и не умереть никогда.

— как планируешь это исполнить?

— не знаю, вань. мы же живем, пока не сдохнем, правильно?

ваня поджигает сигарету на сережиных сухих губах цвета сосков, цвета рваной раны на глазах.

— и мы живем, считай, вечность, когда мы умрем — ничего уже не будет.

— путаешь причины со следствием.

— они взаимосвязаны.

сережа тягуче-бодро затягивается, убирает кудри за уши, накидывая на плечи олимпийку. и глаза у него сломанные, стеклянно блестят на солнышке прибрежном, это — не московские сырые дворы, это другое, это юбк и запах елей, зеленое небо со вкусом винограда по утрам, это блеск моря (у которого мы обязательно встретимся) и пляжи с гладкими камушками, названия которых сережа не помнит. галичные, галька, да? что-то такое? не важно, пока на пятках гладкая и твердая материя, а в руке чужая рука — гладкая и мягкая материя. сережа крутит сигарету меж пальцев. ваня любит, когда сережа эти пальцы ему в волосы пускает. любит их целовать. он, кажется, любит сережу. не кажется.

— а ты прав.

ваня соглашается. сережин голос эхом среди многоэтажек, сквозь подъезды и сталинско-хрущевские окошки с ванных в кухни. сквозь рваные обои и разбитые фонари. любовь между мальчиками выходит гораздо более искренней, чем между мальчиком и девочкой — так считает ваня. изначально отсутствует гендерный барьер, и бессмертных почему-то принял за норму то, что ему нравится сережа. как давно это произошло? ещё в полузимнем прохладном марте.

— это как мысль о том, что вселенная существует, только пока ты на неё смотришь?

ему нравятся сережины диалоги-монологи, когда он задумывается и уходит в себя, поэтому ваня поддерживает их без какой-либо проблемы. с сережей круто говорить. с сережей круто дружить, круто держаться за руки, круто в глаза смотреть когда вы близко-близко на кухне. чайник кипит, — кипит чувство, вы почти поцеловались. сдаюсь, нравится, правда.

— да, да! сознание определяет бытие, разве что мне так кажется.

сережа не шарит в философии, ему хватает своих личных рассуждений. он докуривает до фильтра и втаптывает сигаретное семя в асфальт — через пару лет здесь вырастет сигаретное дерево. по-любому. сережа распростерто расставляет руки, так его будет проще распять. ваня принимает объятия. ваня в объятиях худой и обтекаемый, как ласточка под крышей на даче, вьющая гнезда в июне. и пешков думает: как мне повезло с тобой, ты меня понимаешь, ты меня радуешь, ты мне правда и по-человечески нужен. как человек человеку, как цветам вода, как сереже, блин, ваня. у сережи губы со вкусом винстона и оранжево-алого заката под ясным голубым небом, и когда ваня их целует, он думает — лучше, чем с девочками. потому что ваня не знает, любит ли он других мальчиков, но он любит сережу. пешков не знает, насколько это надолго. ваня — этап, как хрущевки. по плану — 25 лет и снос. а на деле? на деле обжиты, перекрашены, перестроены, но родные и близкие. по планировке, по образу и подобию брежневок создают новостройки: они не смогут быть с кем-то другим, лишь будут искать похожие. все следующие — по образу и подобию. если будет иначе, то в чем смысл? сережа бегает за ваней с седьмого. в одиннадцатом догнал, на секунду отстранился, чтобы дать себе небольшую передышку, а позже забрал и почувствовал себя так полноценно, почувствовал себя победителем. он не знает, что между ними и как это назвать. это как записывать слова в тетради и зачеркивать: мы с ваней встречаемся дружим общаемся (точно-точно нет, мы не просто общаемся, мы — не просто.) любим. останется на страничке подчеркнутым, да, любим. у сережи грохочет сердце, и он губу закусывает, потому что ваня - любимец девочек в классе, да и в школе. к ване лезут в компаниях красотки лезут на коленки. а он пишет пешкову:

ты как, сереж? как себя чувствуешь? сер, я очень скучаю(((

у сережи в руках самое грандиозное его достижение, его счастливые выходные. его спросят: «за что ты любишь ваню?», а он найдет три тысячи причин, сквозь двести макровосторгов от каждого слова. стой, дай минутку побыть в этом влюбленно-восторженном состоянии, потому что я чувствую, что скоро разобьюсь, я скоро разочаруюсь, точно-точно. россия вот-вот сожрет. я люблю твои глаза, люблю твои слезы и слова. люблю вслух, громко, показательно, одновременно с этим тихо, в однушке на балконе ночью, под гул машин, крики алкашей и навязчивые мысли. вообще, навязчивые мысли это заметная проблема, резкая, такая, которая случается часто, такая, из-за которой уснуть проблематично, проблематично поесть, проблематично поцеловаться, потому что напрягаются губы и, блять, неудобно. с навязчивыми мыслями выросли ребята, которых родили миллениалы. миллениалов вырастили женщины, которым достался мир после войны — только поэтому они любят цветы. поколение после миллениалов — нарциссы, нуждающиеся в самоподтверждении за счёт других любыми способами. и это не плохо, совсем нет. так о чем речь? а речь вообще-то о том, что мы нихуя не знаем о любви.

— тебе так кажется чисто по биологическим причинам, да?

— ну да, типа, мозг обрабатывает инфу, и лично для тебя мир может выглядеть совсем иначе. для дальтоников мир вообще другой, прикинь, ну ты же знаешь? но он же не такой.

— ну, это уже лично для каждого. мне кажется, мы рассуждаем как-то не так, не думаешь?

ваня отпускает объятия, отстраняется выдохнуть. жаль нельзя вырваться и выдохнуть из объятий россии. россия пропахла мокрыми собаками, черноземом и редиской. твердым ирисом, прилипающим на зубы, и ментальными болезнями (немного горький, сырой и гнилостный запах). россия пропахла подвалами. она стучится в окно, карабкается по бортам набережной, просит, хочет пожрать, истерзанная собственным уровнем безнадеги, ищет, но никогда не находит. россия растворяется в воде — над водой бог нависает голубем. ваня делает шаг вперед, сережа делает десяток.

— мы понимаем в философии целое нихуя, вань.

— я люблю тебя слушать.

я люблю тебя — хочется ответить сереже. хочется оставить на сереже. но хватит лишь оглянуться на людей и поцеловать его: россия не достанет, не сожрет, россию оставят голодной, россии с ними скучно. с ваней не скучно. с псевдофилософией сережи тоже.

и с сережей — тоже.