Разорвать оковы прошлого

Закалённый в тяжёлых боях дух был брошен гнить в останках телесной оболочки. Когда-то импульсивная девчонка, готовая отстаивать свободу других до самой смерти, теперь в одиночестве лежала в кровати, не в силах пошевелиться. Близкую кончину можно было предвидеть по глазам, в них застыла печаль — словно морозный узор она сковала душу с одной лишь целью — затушить последние огоньки жизни. Суровая правда — даже самый прекрасный цветок когда-нибудь завядает…        Вид из окна был знаком Лили — вот уже несколько месяцев он заменял ей весь мир. Духота комнаты, в которой она была заключена, и та вечная свежесть, что ей виднелась там… Мастер земли ни за что бы не сказала, что тот вид осточертел ей хоть на мгновение. Она с особенным трепетом отмечала смену времён года, переход от ледяной зимы к солнечной весне, от старой жизни — к новой, полной похожих, но совершенно других красок. Снова кольнуло что-то внутри, и по телу с головы до ног проползла змейка мурашек. Еле подтянув ссохшуюся руку к лицу, она увидела оранжевое свечение, что с каждым днём становилось всё тусклее. Мир не стоит на месте — он уже избрал следующего мастера земли и постепенно передаёт ему силу. Вселенной незачем спрашивать у глупой женщины разрешения — право выбора у Коула попросту заберут, как и у неё однажды. Бесконечные испытания, кровь на ладонях и сила, что заставит отдать всего себя другим — вот «богатое наследство», передачу которого она оттягивала как могла. Даже зная, что старания бесполезны… В комнате появляется мальчик с широкими бровями и густыми чёрными волосами. Ох уж эти черты Лу, что свели её в молодости с ума, и эти глаза, в которых виднелась стойкость её отца, дедушки Коула… Самое ценное что у неё есть так или иначе отобразилось в двенадцатилетнем мальчике, что только что вернулся домой на время каникул.        — Мама! — искренне улыбается он и сразу же подбегает к ней, заключая в горячие объятья. Она лишь чуть наклоняется, с усилием смыкая руки за его спиной. Его тепло… В нём ещё таились надежды и мечты. Хрупкие детские грёзы сражались за место под солнцем взрослого мира. Но светило уверенно прожигало сердце, и совсем скоро хрупкий мирок разобьётся вдребезги. Ей не успеть задержать небесную кару.        — Как закончил год, всё хорошо? — хрипло спрашивает Лили, улыбаясь. Она видит в его глазах ожидаемое смущение — от Лу женщина уже слышала, насколько плохо учился сын. Её последний вопрос был задан не для того, чтобы заставить Коула чувствовать себя виноватым — она знала, что за оценками скрывается что-то ещё.        — Нет… Но я просто… Понял, что танцы — это не моё. Я ненавижу учёбу. У меня нет никакого таланта, все считают, что я позорю папу, смеются! А он даже слушать меня не хочет! Всё твердит, что мне просто нужно учиться усерднее!        Мальчик начал тихо всхлипывать, прижимаясь к холодному телу мамы всё крепче.        — Коул… — она хотела бы положить руку на его голову и погладить, но это было уже выше её сил.        Наверное, оковы прошлого не так просты… Должно быть когда-то перед маленькой Лили тоже стоял выбор, и отец заставил стать воином, настоящим достоянием семьи. Сначала она винила его, но потом смирилась и стала даже наслаждаться своей ролью. Нет, она не проклинала свою жизнь. Но теперь… Она навяжет сыну путь, который будет считать лучшим. И эта ноша, что будет сжирать сердце Коула ещё долгие годы, была лишь искренним подарком от чистейшей любви — материнской.        — Послушай, что я скажу тебе… Всё, что делает Лу — лишь ради тебя, он бесконечно любит и страдает, когда не видит в тебе понимания. Не отворачивайся от него. Возможно, тогда тебе понравится то, чем он живёт многие годы… У тебя есть талант, он это видит и даже завидует, что у него не было такого! Обещай мне, милый, что поверишь в себя.        — Обещаю, мам… — Коул отстранился и вытер слёзы. Перед Лили снова стоял уверенный в себе мальчик, готовый стойко выносить все испытания. Будущий ниндзя аж заискрился, и его радость заставила сердце Лили стучать чуть быстрее. Именно таким она хотела видеть сына в эту минуту. Мальчишка, ничего не подозревая, улыбался, а после ещё одних объятий, вышел из комнаты.        Небеса хмыкнули. Они знали, что слова ничего не изменят. Это была лишь шутка, небольшая игра, которую предложили умирающей женщине только из презренного чувства жалости. Лили тоже всё понимала, но искренне благодарила их за подарок. И вот, чуть отсроченный последний акт наконец начался. Силы быстро покидали её. Лили было больно и страшно, но, вспоминая лица самых дорогих мужчин в её жизни, она терпела свои последние минуты, готовясь навсегда отправиться в мир ушедших.        Мама Коула закрыла глаза, а крохотная оранжевая вспышка возвестила о том, что она больше не мастер стихии земли.        Цветок завял и упал на бренную землю.

***

Небо потихоньку раскрашивалось в закат, передавая власть над землёю чёрным теням, которые давно заждались своей очереди. Ветер гудел так, словно пытался передать своим хрипом их неслышные противные голоса. Он гулял по могилам и приминал цветы, совсем не чувствуя себя виноватым — думал, что его «друзья» останутся с ним на всегда, а не только до утра.        Коул не плакал. Ещё пару часов назад можно было заметить мокрые дорожки на лице, но сейчас кроме тупой боли где-то внутри ничего не осталось. Словно болото, она пожрала все чувства. В глазах давно погас карий свет, и через них виднелась пустота, что никогда больше не будет заполнена.        Рядом стоял Лу. Вроде бы он знал всё заранее, но вдруг оказался совершенно не готовым. Целая жизнь поспешно рассыпалась в его воспоминаниях, оставаясь лишь отдельными образами. Они были яркими, счастливыми — такими, каких уже не будет до конца его собственного пути. И всё же он держался. В качестве взрослого ему приходилось принимать соболезнования, заставляя сердце вновь захлёбываться в крови. Много разного он слышал в шёпоте за спиной — мало кто действительно был погружён в тоску, большинство — лишь усердно делало вид, но даже за это Лу был благодарен. Безразличие сдавило бы его горло ещё сильнее.        Лу всегда был популярным. Вокруг него крутилось не мало хорошеньких домохозяек, безумно талантливых рукодельниц и танцовщиц. Однако из всего многообразия лучших девушек он выбрал угрюмую «дьяволицу» с мечом наперевес. Тогда много кто отвернулся. Около года жители городка не терпели даже вида Лу — настолько была велика их обида за несбывшиеся ожидания. Однако, со временем, им пришлось его принять — он стал королевским кузнецом, посетил не малую часть Ниндзяго, повсюду распевая песню об их чудесном городе. Их подкупила приукрашенная ложью лесть. Но стоило на свет появиться Коулу, как тут же всё вернулось на круги своя. Похожий на мать как две капли воды, он стал объектом немалого количество разговоров, в основном окрашенных в чёрный цвет. Репутация уличного драчуна ничуть не способствовала уменьшению неприязни — в него летело всё больше камней, как в прямом, так и переносном смысле. Тогда Лу попытался защитить его будущее способом, который уже приносил положительный результат — заставил заниматься танцами.        Постепенно все разошлись по домам, оставляя Коула и его отца наедине. Свет в окнах засмеялся их улыбками — взгляды полные усталости от ежедневных забот тоже потеплели. Смерть Лили? А кто это вообще? Существовал ли человек с таким именем? Создавалось чувство, будто именно эти вопросы они зададут, если вдруг услышат что-нибудь о предыдущем мастере земли. И, возможно, в одном этом они правы Мёртвым уже ничего не нужно, а если это даже не совсем так, то их точно не утешат слёзы. Они лишь обрекут призраков на вечное страдание.        Когда совсем стемнело, Лу вынужден был вернуть Коула в реальность. Он осторожно положил ладонь ему на плечо, заставив мальчишку ощутимо вздрогнуть.        — Нам пора домой…        Но сын не отзывался. Он только сжал кулаки и задрожал ещё сильнее. Всё-таки солёная жидкость рванула наружу бурным потоком, окропляя землю наподобие священного дождя, но измученную душу таким не напоить. Мужчина слегка испугался — он никогда не видел сына таким. Это Лили утешала будущего ниндзя каждую ночь, а не он. Лу лишь ругался…        — Пойдём. Завтра… Завтра можем прийти. — Борясь с комком в горле сказал Лу, приложив уже немного усилий и наконец развернув Коула. Несколько секунд мальчик не поддавался последующим попыткам отца увести его, но в конце концов поплёлся домой, ведомый настолько же обессилившей рукой…

***

Хотелось бы, конечно, рассказать о том, что Коул вовсе не спал в ту ночь, но по правде — он упал на кровать мешком и оставался недвижим до самого утра, как будто отправился за матерью. Должно быть, неосознанно тянул руку… Открыть глаза было тяжело — голова гудела и не давала сообразить даже кто он такой. Что случилось вчера тоже оставалось для него тайной, правда, ровно до тех пор, пока он не поднял свой взгляд и не увидел лицо, заключённое в фоторамке. На снимке были и они с Лу, однако… Это не имело значения. Отныне они порознь.        — Ма… Мама… — тихо завыл Коул, сражаясь с вполне ощутимой физической болью в груди и безумно громким шумом, завладевшим разумом так быстро и так легко.        Минуты текли одна за другой, но так и не переросли в часы — даже самые жестокие приступы боли не могут длиться долго — силы человека неизбежно кончаются, а после этого настигает желанная тьма под закрытыми веками. Проснувшись уже под вечер, Коул почувствовал себя чуть лучше и смог выйти в гостиную. Но там его никто не ждал. Безмолвие подобное кладбищенскому охватило дом сверху до низу, проникая в каждую щель… Оно пугало будущего ниндзя, пробегало мурашками по его телу, и вскоре мальчишка уже в истерике искал Лу, однако его нигде не оказалось. Только когда Коул в отчаянье направился к выходу, дверь открылась, и в тишине раздался долгожданный звук. Это были Лу и его друг по квартету, мистер Алестер.        — Здравствуй, Коул, — сказал последний, протягивая мальчишке руку в знак приветствия, — мне не удалось присутствовать на похоронах, но я выражаю свои искренние соболезнования. Она была прекрасным человеком.        У будущего ниндзя тут же защемило сердце, и он застыл как вкопанный, вложив свою ладонь в мужскую.        — Мы купили новый сорт чая, приводящий мысли в гармонию. — Лу пришёл на помощь сыну. — Миссис Наоки говорит, что он невероятно вкусный. Идите пока в комнату, а я заварю его для вас. — После этого он пошёл в сторону кухни, но Коул нагнал его, не желая оставаться наедине с другом Лу.        Через некоторое время они втроём держали по чашке золотистого напитка. Не сказать, чтобы он был таким, каким его описывала продавщица, но мысли действительно начали шевелиться в голове как-то по-другому. Хотя, кто знает, может это простое баловство воображения? В любом случае, присутствующие невольно расслабились, давая душе и телу короткий отдых.        — Возвращаясь к нашему разговору, Лу, ты ведь слышал, парни считают, что нам стоит поехать в Ниндзяго-сити. Обстоятельства у тебя, конечно, серьёзные, но упускать такой шанс… — вдруг начал Алестер, обращаясь к другу через Коула, сидящего между ними. Нет, он не старался надавить на мальчика специально, просто был из того типа людей, которым непросто подстраиваться под атмосферу чужих чувств. Ему важен был ответ, ведь от него зависит будущее квартета.        — Я понимаю. — смиренно ответил Лу, заметив на себе удивлённый взгляд сына. — Не часто даётся возможность выступить на главной сцене такого большого города…        — Уезжаешь?! — громко спросил Коул, резко вставая с дивана. Он прекрасно понял, к чему клонит его отец. — Но как же мама?! Неужели ты можешь танцевать в такое время…?        — Мы поедем вместе. Ты сможешь встретиться со своими друзьями из школы, посмотреть на достопримечательности… Пойдём куда захочешь! — Лу тут же перешёл в защиту, наблюдая как хмурятся брови сына. Когда он вгляделся в два озера с чёрным дном ему стало страшно так, будто он очутился в кромешной темноте. Ели бы она была здесь, легко бы помирила их на этом самом месте. Теперь же вся ответственность на его плечах, а он… Даже истинные чувства выразить не может.        — Да я… Не поеду я никуда с таким как ты! Тебе совсем наплевать на мамину смерть! Ненавижу! — выкрикнул Коул и выбежал из комнаты.        — Сын, я… — встал было Лу, но упал обратно. — Прости меня… — Он сложил руки и повесил голову. Коулу было больно, но как взрослый Лу понимал, что жизнь не будет ждать, и чем быстрее он вернётся в строй, тем лучше. Новые впечатления могли бы заглушить скорбь, а потом — память бы выбросила самые мучительные чувства. Но как объяснить это ребёнку?

***

Мужчина был почти уверен, что они с сыном помирились, однако на пороге родного дома его встретила тьма.        Коул решил остаться. К стыду королевского кузнеца, на мальчишку уже давно свалилось большинство домашних обязанностей, поэтому за него можно было почти не волноваться. Но Лу частенько писал сыну, стараясь разузнать как можно больше подробностей его жизни. Он не сразу начал получать «ответы», но постепенно строчки становились всё более красноречивы, и выступления Лу обретали былую уверенность. Оставалось уже не много — он вернётся, и члены семьи Лили разделят путь в будущее на двоих.        Но Коул просто любил его, не больше. Заперевшись в своей комнате, писал враньё. А комки разбросанной по углам бумаги молча указывали на то, что давалось ему это далеко не просто. Уже тогда в нём была черта, что сделала его «фундаментом команды» — он поддерживал дорогого человека как мог, не особо распространяясь об истине, что гнила у него внутри. Хотя кто-то да скажет, что никакой этой «взрослостью» тут и не пахло — парню было просто-напросто стыдно признаваться, что всё валиться из его рук. И будет по-своему прав.        В гостиной на полу остались брошены осколки чёрной кружки. Ещё недавно тут кто-то был. Он метался по комнате, пытаясь убрать за собой, но, не в силах сдержать волнение, разбил посудину. Длинные лапы отчаянья обхватили Лу за плечи, и его руки в одно мгновение похолодели. Хаос распространился и на другие комнаты, приоткрывая мужчине ранее неведомые тайны. Везде его встречали грязь и тухлость, что заставляли танцора чувствовать от начала и до конца каждую эмоцию сына. На кровати жены лежал букет лилий, купленный вместо торта, про который Коул рассказывал с таким энтузиазмом… Раскрытые настежь шкафы, фоторамка с рассекающей стекло царапиной и открытое окно — вот и всё, что осталось в комнате будущего ниндзя.        Слабость накатила на Лу опасным цунами, и он вышел на улицу. Мужчина рвано дышал, а лёд ночного ветра проникал глубоко в его существо. Нет, он не позволит расслабиться. Не позволит бежать в темноту, в которой исчез силуэт сына. Лишь сделав пару шагов, ему уже пришлось осесть на землю, откидывая бесполезную трость в сторону. Боль в груди прострелила его, превращая в живого трупа, в зомби, что продолжал тянуть руку в пустоту. Он понял.        — Я не должен был бросать тебя.